Истории из жизни

Воспоминания Анны


Обложка «Поминайте наставников ваших»

Я крестилась в 1990 году и почти сразу же почувствовала острую необходимость в духовном руководстве. Мы тогда жили в южном регионе, где почти все по своей религиозной принадлежности были мусульманами. Но не в этом же месте искать духовника! На весь немаленький город была только одна православная церковь с тремя приходскими священниками. И все. Ни единого верующего человека среди друзей и родных. Я не знала, как мне жить дальше, как спасаться в окружении неверующих нерусских людей, при полном непонимании в семье, я очень страдала.

Одна прихожанка нашего храма, видя мои страдания, сказала мне, что в Загорске есть прозорливый старец Наум (в миру — Николай Александрович Байбородин), и мне надо к нему попасть. Но это было совершенно нереально. Я была очень домашним ребенком и, хотя мне тогда был уже 21 год, меня ни за что не отпустили бы в такое далекое путешествие, почти за 2000 км. Да и сказать, что я еду к старцу, означало вызвать в семье очередной скандал, так как все проявления церковности вызывали именно такую реакцию ближних.

— А ты подавай за отца Наума записочки в храм, — посоветовала та самая прихожанка, — он «увидит» и помолится за тебя.

Я с радостью последовала этому совету, и вот каким-то чудом мы с сестрой смогли поехать в Москву и в Лавру, но к батюшке так и не попали. Вернувшись домой, я продолжала молиться и страдать. В страданиях написала батюшке два письма, не зная адреса, просто «Загорск, Лавра, о. Науму». Конечно же, ответа не последовало.

Три года я провела в таких терзаниях и страданиях, в сложном душевном и духовном состоянии, непрестанно молясь, чтобы Господь послал мне духовника. Я не просила конкретно о батюшке, я просила только, чтобы это был опытный духовник, который смог бы разрешить неразрешимые для меня жизненные и духовные вопросы.

Наступили «лихие девяностые», и так сложились обстоятельства, что из нашего города многим пришлось просто убегать, поэтому папа решил перебраться в Израиль. Для меня это была последняя надежда: может быть, на Святой Земле я обрету духовника?

В последние дни перед вылетом из страны мы с сестрой — опять в Лавре, у заветной кельи. Народу — море, к батюшке снова не попасть. Три дня мы ездили из Москвы в Лавру, наконец сестра отказалась ехать: все равно безполезно, батюшка не примет. В последний день накануне вылета я одна поехала в Лавру, простояла все часы приема, народа, казалось, было еще больше, чем накануне. В 13:00, окончив прием и пробираясь к выходу, батюшка стал проходить через толпу людей. Кто-то что-то спрашивал на ходу, кого-то батюшка благословлял. Народа было так много, что не было никакой возможности даже приблизиться к батюшке, чтобы задать свой вопрос. Да и какой вопрос? Разве можно было кратко сформулировать то, что меня тогда мучило: как жить? где жить? как молиться? как спасаться? надо ли ехать в Израиль? а если не надо, то как мне оторваться от родителей, ведь они-то все равно уедут? И еще сто подобных вопросов. И вдруг в отчаянии я закричала через всю толпу:

— Батюшка, благословите, мы уезжаем навсегда за границу.

Батюшка внезапно остановился, через головы посмотрел на меня, потом посмотрел куда-то вдаль и туда, в эту даль, в направлении своего взгляда, широко махнул рукой. Молча. И ушел.

Все! Последняя надежда рухнула, старец даже не благословил на дорогу. Понятно, что при таком раскладе нет благословения на Израиль, а на что есть? Ничего не сказано, ничего не указано, и я в полнейшем душевном разладе в самолете весь ночной перелет провела в слезах. Это был 1994 год.

В Израиле нас с сестрой папа устроил на съемной квартире, а сам вернулся в наш город — перевозить маму и вещи. Неожиданную свободу мы с сестрой использовали на путешествия по святым местам. Интернета тогда не было и православных путеводителей тоже, поэтому находили святые места каким-то чудом, пользуясь случайными описаниями в дореволюционных книгах. Но — о ужас!

Как же я найду тут духовника, если кругом православных-то, конечно, чуть больше, чем в нашем родном мусульманском городе, но ведь все они греки! Или арабы. Чужой язык, чужая культура. В общем, проблем стало еще больше.

Чудом мы оказались в Горнем монастыре. Любвеобильная матушка Георгия нас, как православных паломников, приняла в своих покоях, и мы ей слезно пожаловались на свою горькую судьбу, дескать, вынужденно оказались тут на чужбине, не знаем, как жить дальше, родители в своей-то стране были против нашей церковности, а тут и совсем не дадут молиться, к старцу хотели попасть перед отъездом, но не попали. А теперь совсем не знаем, что с нами дальше будет. А матушка слушает и вдруг начинает так загадочно улыбаться и говорит:

— А вы знаете, что он сейчас тут?

Кто «он» и где «тут»? Совсем ничего не понятно.

— Отец Наум сейчас тут, в паломничестве на Святой Земле, — совсем разулыбавшись, видя наше недоумение, поясняет матушка.

Конечно, это было шоковое состояние. Это было первое яркое в нашей жизни соприкосновение с дивным Промыслом Божиим. Так вот что означал батюшкин жест рукой вдаль!

Езжайте, мол, туда, там и встретимся. Действительно, встретились. Несколько раз беседовали с батюшкой и в Горнем монастыре, и у Гроба Господня. Мне было дано четкое указание возвращаться в Россию.

— Тебе тут будет трудно, — сказал батюшка.

Еще бы! Это «трудно» уже шло на пределе, что же будет дальше! Батюшка провидел, что меня на чужбине ожидает духовная погибель, а может быть, и физическая, и прописал четкий рецепт: в Россию, в батюшкину приемную («через две недели мы будем уже дома, вот к этому времени и ты приезжай»), где, как я уже почувствовала внутренним чувством, начнется мое шествие к Богу путем понятным, начертанным умелой рукой. И хотя у меня в России не было ни единого знакомого и близкого человека (все друзья остались в моем родном городе, но это не Россия), я впервые за три года почувствовала внутреннюю опору: у меня есть батюшка.

Отец Наум взвалил на себя тяжелый груз, взял на себя ответственность неимоверную: он фактически разлучил семью, забрав меня у родителей и сестры, а их оставив одних, без любимой дочери, в чужой стране, в скорбях эмиграции. Но батюшка знал, что делал!

Конечно, родные, узнав, что я сбежала в Россию, да еще в монастырь, пережили шоковое состояние. Маму даже парализовало на нервной почве. Я, будучи в то время уже в Сергиевом Посаде и узнав о маминой парализации, сразу побежала к батюшке:

— Батюшка, маму парализовало!

Он только молился молча. Через неделю мама встала и ни о какой парализации больше не вспоминала все последующие 23 года своей жизни.

Папа в гневе примчался из своего Израиля, объехал все монастыри Московской области, ища меня, даже в Патриархии мою фотографию показывал: сбежала, дескать, в монастырь, не видали ли такую? Но батюшка меня надежно спрятал.

Конечно, все это было трудно и скорбно для родных. И, по человеческому рассуждению, жестоко и неправильно с моей и батюшкиной стороны. Но батюшка знал, что делал, ведь он рассуждал и поступал духовно. И молился.

В то время одна знакомая послушница видела во сне батюшку, он ей показал свои руки, которые были сильно искусаны, и сказал:

— Вот, вымаливал одну рабу Божию.

Я почему-то была уверена, что это сказано про меня и моих родных. Но, конечно, таких подвигов вымаливания трудных судеб у батюшки было множество.

В результате семья потихоньку перебралась вслед за мной в Россию, папа крестился и обвенчался с мамой! Стали потихоньку причащаться. Это было не что иное, как результат молитв старца, ведь папа был настроен очень враждебно против религии вообще и против христианства в частности; он — первый крещеный человек в своем роду! И семья воссоединилась. Но теперь уже в новом качестве: не только физически, но и духовно, во Христе. Батюшка всех нас поставил на путь спасения, который без него мы бы просто не нашли.

Теперь уже ни сестры, ни родителей нет в живых. Сестра умерла монахиней, папа и мама — тоже сознательными христианами. А ведь всего этого не было бы и души их не спаслись бы, не произведи батюшка тогда этой «операции» по разлучению семьи.

Еще в Израиле, готовясь к отъезду в Россию, к батюшке, я вдруг услышала очень явственный внутренний голос: если попадешь к батюшке, спасется вся твоя семья. Я к экзальтации не склонна и таких «откровений» по жизни у меня ни до, ни после этого не было, значит, это было Божие подкрепление в самый ответственный момент, когда мне нужно было сделать этот решительный шаг, когда я могла устрашиться резкой перемены своей судьбы и остаться с родителями.

Кстати, о тех письмах, которые я еще из своего города писала батюшке в Лавру. Попав уже после приезда из Израиля к батюшке на беседу и, конечно, совершенно забыв об этих письмах, я вдруг услышала:

— А ты тогда писала так-то и так-то...

И пересказал мне содержание обоих писем. Это было невероятно: среди потока корреспонденции и сотен и тысяч приходящих к нему на прием батюшка отождествил полученные два года назад письма именно со мной! Не только помнил их содержание, но своим прозорливым духом увидел, что я — та самая, которая когда-то писала ему. Уверена, что после получения моих писем все эти годы батюшка молился за меня. Хотя на письма и не ответил. А зачем? Ведь должны были исполниться определенные сроки и все события и все участники этих событий должны были соединиться в одной точке.

 
Из книги: «Поминайте наставников ваших.
Архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Наум (Байбородин) в воспоминаниях современников»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Икона дня
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст