Литературная страничка

Сладкий снег


Обложка «Христов подарок»

I

Жестокий мороз сменился безрадостной оттепелью. Злой следователь — добрым. Время от времени Татьяне казалось, что она сидит в тюрьме, хотя на окнах нет решеток. Одна с ребенком, родители далеко, муж в столице на заработках. Особенно ночами было тяжело, заснуть не могла. Смотрела на потолок с единственной мыслью: «Господи, за что?» Маленькая Танюшка кашляла, чихала, капризничала, спала плохо. Сергей перестал писать и звонил всё реже. Только денежные переводы приходили на почту регулярно. Злости не было уже, осталось отчаяние и желание опустить руки, и пусть случится такое, чтобы «он увидел, как виноват»...

Воскресным утром Татьяна несмело ступила на порог храма Преображения Господня, там крестили когда-то дочку, в иное, счастливое для семьи время. Муж был рядом, радовался, что настоял на своем, — назвал ребенка в честь любимой жены...

«Он и сейчас радуется, наверное, — думала Татьяна. — Ему досталась радость, а мне тоска». Тоска представлялась зеленой и колючей, как елка без игрушек. Елка, которую Татьяна достала с антресолей, собрала, но наряжать категорически не хотела.

Танюшка канючила:

— Мама, когда повесим игрушки на елочку? Когда?

Хотелось ответить:

— Никогда!

Татьяна отмахивалась, произносила невнятно:

— Завтра, завтра. Может быть...

...Единственный на весь город завод закрылся, Сергей оказался за проходной. Работы не было. Денег не хватало. Татьяна не укоряла мужа, напротив, поступила на работу в ясли. Малышка под присмотром, обеды бесплатные, и зарплату, пусть небольшую, регулярно платят.

Сергей встал на учет как безработный. Ему, отличному автомеханику, специалисту высокого класса, было стыдно жить за счет жены.

— Нужно что-то делать, — размышлял он вечерами, глядя, как Татьяна кормит кашей ребенка. — Поеду к брату в столицу, заработаю денег и вернусь!

Она знала о планах мужа, но до последнего дня надеялась на чудо: найдется работа и Сергей останется дома. Столица, в которой по молодости она бывала, представлялась гигантским муравейником, где на каждом шагу подстерегают опасные люди и действуют неписаные законы. Тот, кто однажды попал в мутный столичный омут, тот для тихой размеренной полудеревенской жизни пропал навеки... Но случилось то, чего она так боялась.

— Возьми под часами деньги на первое время и чемодан мой собери, — попросил муж, не глядя в глаза.

II

Когда младший снял с плеча тяжелую сумку с вещами и позвонил в дверь, столичный брат Леня на кухне как раз заканчивал завтрак. Вопил телевизор, звенел то ли будильник, то ли телефон, гремела посудой жена брата Марьяна, но всё покрывал радостный бас Леонида:

— Наконец-то! Садись за стол, отметим! Мы с тобой...

Обняв младшего за плечи и дыша легким, коньячным, «благородным» перегаром, брат повторял:

— Этот город будет у наших ног! Марьяна, да присядь, успокойся, что ты как волна мельтешишь!

Супруга то входила в комнату, то выходила, приносила тарелки с рюмками, одновременно отвечая по телефону.

Початая бутылка коньяка утвердилась на столе. Отпраздновав, как полагается, встречу, Леонид посовещался с женой и объявил, что жить Сергей будет пока у него, места в квартире из трех комнат достаточно. С завтрашнего дня начнется работа. Старший займется поиском клиентов и прочей тяжелой административной работой. Марьяна, как финансовый директор малого предприятия, будет подсчитывать прибыль (большую общую прибыль — Леонид показал свой мощный кулак — вот такую!) и убытки (презрительный жест измерил величину ногтя на корявом мизинце).

— Да ты скажи толком, что за бизнес у тебя? Чем я буду заниматься?

Удивился братец:

— Как чем? Ремонтом машин, конечно! Ты ж не профессор, чтобы лекции читать! — И Леонид шутя толкнул Сергея в плечо.

Далее потянулись дни, похожие один на другой. Леонид приводил клиентов, Сергей чинил автомобили, деловитая Марьяна забирала деньги.

Раз в месяц Марьяна проводила «производственное совещание». Доставала книгу учета, показывала квитанции к переводам, которые уходили Танюшке и Татьяне, квитанции за оплату квартиры, магазинные чеки. Получалось, что вся часть выручки, положенная Сергею, израсходована на его же нужды. Марьяна скромно намекала, что занимается делами младшего брата даром.

Бегает на почту из уважения к братской дружбе... Каблуки стаптывает. А сапоги дорогие, между прочим.

— Инфляция, — повторяла Марьяна со знанием дела, — золото поднялось в цене. Недвижимость хорошо бы купить, да не на что. Кризис!

Сергей в бухгалтерии не разбирался. Доверял Леониду и его жене, сказано: кризис, значит, пусть будет кризис.

С утра до вечера он видел перед собой автомобили. Черные. Серебристые. Иномарки, отечественные. Они сменяли друг друга, мелькали, как на конвейере. Он не помнил лиц хозяев, но мог вспомнить знакомую деталь. Когда брат Леонид желал отдохнуть, ездили на дачу. Потому, что Марьяна уже кривила лицо при виде очередной пьянки. Она стала хорошо одеваться, несмотря на кризис, поменяла «Жигули» на добротную иномарку. Кроме того, в квартире начался ремонт.

Надежды Сергея на привольную жизнь в столице таяли. По ночам всё чаще вспоминал родной дом, смех маленькой дочки, легкую походку жены.

III

Присела Татьяна в уголок, взяла на руки Танюшку. Да так и просидела всю службу. То и дело от усталости закрывались глаза.

Но даже в полусне одолевали мысли о том, что зимние сапожки ребенку малы, а рукава пальто обтрепались, а лекарства стоят дорого, и пора платить за квартиру, не то отключат свет, перевода же придется еще ждать, самое малое, неделю. А главное — она одна, без мужа осталась...

«Всякое ныне житейское отложим попечение», — пели на клиросе, и она честно старалась не думать о своем, житейском, надоевшем.

Она подходила к кресту, когда батюшка Алексей объявил, что приглашает всех прихожан к себе на воскресную трапезу. Любопытно стало Татьяне и, вспомнив, что первое вчера не варила, подумала: «А что? Пойду, раз зовут».

Хором прочитали молитву. Сели на лавки за длинный стол. Строгая пожилая женщина в белом платке, руководившая на службе певчими, разливала по тарелкам щи из алюминиевой кастрюли. Отец Алексей собственноручно резал серый хлеб, прижимая буханку к груди. Каждый из сотрапезников получил из его рук свой кусок, и первой — Танюшка, меньшая из гостей.

Со щами девочка расправлялась героически, но не совсем удачно: расплескала лужицей по столу и тут же размазала ложкой для красоты.

— Простите, можно взять тряпку? — попросила Татьяна.

— Да я сама вытру, не волнуйтесь, мне в радость за детками убирать, — отозвалась строгая Нина Васильевна неожиданно приветливо.

Танюшка доела свой кусок хлеба и протянула руку за новым. Батюшка ей еще кусок подал.

«Ну, вот, — сконфузилась Татьяна, — подумают теперь, что у меня ребенок голодный!»

Провожая Татьяну с Танюшкой, Нина Васильевна сунула в руки девочке кулек с конфетами. В рождественское воскресенье идти в церковь не хотелось. Пошел снег, болела голова, навалилась апатия. Зато Танюшка с утра пораньше носилась по квартире как угорелая.

Татьяна обнаружила, что дочь залезла в шкафчик, вытащила банку с сахаром, высыпала содержимое на пол и уселась в середину сладкой кучи. Татьяна чуть не заплакала. Подняла руку, чтобы шлепнуть по попе, но пожалела: без отца растет дочка.

— Мама, это снег, только сладкий! — радостно объяснила Танюшка.

— Испортила ты сахар. С чем чай будем пить?

— С конфетками...

Татьяна совсем забыла про кулек, подаренный вчера на дорожку строгой Ниной Васильевной.

— Хочешь в церковь пойти? — спросила она, намыливая липкие пухлые ручонки.

Танюшка энергично закивала. Они вышли из подъезда и остановились. Яркая белизна на секунду ослепила обеих. Снег засыпал белой пудрой черноту асфальта, не стало ни мусора, ни прошлогодней травы. Вся чернота и грязь будто испарились. Маленькая Танюшка высунула язык. На него тут же опустилось несколько легких снежинок.

— Мама, смотри, сколько сахара! Давай соберем и в банку положим!

— Убери язык, простудишься. Не сахар это, дочка. Не всё, что блестит, сладкое.

Татьяне вдруг стало весело: словно внутри лопнул воздушный шарик, и, когда с порывом ветра снежники облепили ее лицо, она засмеялась:

— Ой, и вправду сладкий снежок...

IV

«Христос раждается, славите!» Татьяна привычным ухом слушала слова молитв, время от времени тихонько подпевая. Танюшка причастилась и теперь сидела на руках у мамы серьезная. Ручки как сложила перед Причастием — правая сверху левой, — так и расцеплять не желала.

Прихожане расходились, отец Алексей беседовал со старушкой возле свечного ящика. Потом подозвал Татьяну:

— Напиши мужу. Пусть возвращается. Сейчас подходила ко мне Мария Ивановна, ее сын — новый директор завода. Хороший парень, верующий, я давно его знаю. Из Москвы приезжает к нам, готов наладить производство, но ему люди нужны!

— Не приедет он. Привык к столичной жизни. Там ему проще и легче, как никак в столице, брат рядом.

— Ты, главное, напиши, пусть знает, что работа здесь будет. Напиши, что сама ждешь его.

— Напишу...

Татьяна пожала плечами. Пиши не пиши, не приедет Сергей. Муж давно отвык от семейных хлопот. Зачем ему снова на себя лямку вешать, обузу такую? Одному хорошо: сам себе хозяин...

Вокруг шла обычная суета. Нина Васильевна строго раздавала приказы: кому лампадки заправлять, кому подсвечники чистить, кому пол протирать. Она отдала Татьяне кучу записок, попросила разложить: направо о здравии, налево за упокой.

Татьяна разбирала записки, а дочка прыгала рядом.

«Почерки разные, кто ровно пишет, кто коряво, кто так, что вообще не разобрать, то ли по-русски, то ли на неведомом языке, — рассуждала Татьяна. — Но все, кто написал, надеются. На то, что живые будут здоровы и благополучны, а те, кто ушел в мир иной, спокойны. Надежда лечит тоску...»

Внезапно рядом возникло движение, и кто-то тяжело опустился на лавочку. Знакомый, родной запах ощутила Татьяна. Не чужой был этот кто-то — муж родной, отец Танюшки, Сергей! Татьяна от радости дар речи потеряла. Хорошо, что дочка не растерялась, тут же схватила отца за палец.

— Я вернулся. Прости, если сможешь, — шепнул виновато Сергей. Он обнял их обеих сразу и только сейчас понял, как соскучился по жене и малышке.

Вечером Татьяна сложила искусственную елку и убрала в дальний угол, на антресоли. Сергей принес с базара настоящую, пахучую, и все вместе они украсили колючие ветки блестящим дождиком, цветными гирляндами, снежинками из белой бумаги, стеклянными шарами. А на верхушку надели серебряную звезду.

 
Автор: Юлия Александровна Сакунова
Из книги: «Христов подарок. Рождественские истории для детей и взрослых»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Икона дня
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст