Литературная страничка

Сильные мира


Сильные мира
Автор фото: Кира Бородулина

Несколько лет назад, в конце августа, я уехал к деду на остров Т**. Остров почти заброшен и представляет собой вымирающий вид русской деревни с той лишь разницей, что окружен водой. Делать там решительно нечего, если вы человек общительный и любите развлечения. Чтобы сходить в кино или в кафе надо выбираться в город, да и там не сразу найдешь. Город с населением около двухсот тысяч белобрысого люда напоминает поселок городского типа. Мне в ту пору хотелось тишины и одиночества. Хотелось разобраться в собственных мыслях и понять, как жить дальше.
Дед мой - человек боевой, но в какой-то момент решил поиграть в старичка. Перенес два инфаркта. Отец уговаривал его переехать к нам, но тот ни в какую. Оставлять его одного я боялся. Подумывал перебраться к нему и зажить на острове тихо-мирно, одиноко и скучно. Только не знаю, как и чем жить. Одно дело - отдохнуть месячишко, другое - похоронить себя вдали от цивилизации.
Лара появилась так неожиданно, что я напрочь забыл детали. В один из августовских вечеров я развлекался тем, что катался по озеру на баллоне, отталкиваясь от дна старым веслом. Вода уже прохладная для плавания, да и воздух к вечеру остывал, так что отфыркивающаяся голова, торчащая в воде, привлекла внимание сразу.
- Откуда ты? - без предисловий обратился я к девушке.
- С того берега, - голова развернулась и по возможности кивнула в противоположную сторону.
Я присвистнул.
- Ты пловчиха?
- Я в прошлом гимнастка. Теперь только плавать могу, но пристрастилась.
Миновав мое колесо, девушка выбралась на берег, и тут я заметил за ее спиной герметично застегнутый рюкзак. Пловчиха была в гидрокостюме, который позволил мне рассматривать точеную фигуру секунд пятнадцать. Сняв костюм, девушка осталась в закрытом спортивном купальнике, который почти не намок.
- Не мерзнешь после таких марафонов?
- Мерзну, - ответила девушка, - потом быстро иду домой. Бег теперь не про меня.
Я счел бестактным лезть с расспросами и стал что-то рассказывать о себе, о дедушке, о местных жителях.
- Я здесь недавно, - призналась Лара, - к бабушке приехала. Совсем она плоха стала, волнуюсь.
Спросил, кто ее бабушка и, услышав ответ, почему-то обрадовался – знаю, мол.
- Немудрено. Тут, наверное, все друг друга знают.
- Пойдем, с дедом познакомлю, чтоб и ты знала, - брякнул я.
К моему удивлению, она согласилась. Пресыщенный уединением дед гостье обрадовался. Отправил меня в подвал за вареньем, а сам налил даме сто грамм «для сугрева». Я большую часть времени молчал, а дед нашел с гостьей общий язык. Она рассказала, что увлеклась плаваньем после травмы позвоночника - упала с брусьев и целый год не могла ходить, но с приговором пожизненной инвалидности не смирилась. Сама поставила себя на ноги.
- Жесткая ты девушка! - после второй рюмки дед зацвел.
По лицу видно - характерная, но чтоб настолько... потряс меня ее рассказ и подвиги.
- Знаешь, мне кажется, я бы не смог...
- Захотел бы, смог, - отозвалась она без всякого пафоса, - я не люблю никого ни о чем просить, обременять. Жизнь останавливается на полном ходу. Гимнастику я, конечно, бросила, но без спорта не могу. А плаванье для спины лучшее. В августе холодает, бассейн только в конце сентября открывается. Вот и решила потратиться на костюм, продолжать плавать до октября.
Частенько видел ее потом. Утром и вечером она плавала на дальние дистанции, днем бродила по острову, выгуливая бабушку. Отдать должное спортивной внучке, Лизавета Павловна действительно стала лучше выглядеть. Это отметил мой порой впадающий в депрессию дед. Пару раз я катал пловчиху на баркасе, провожал домой через лес, которым она ни разу не ходила. С ней было легко, хотя мы оба говорили мало.
Помимо спорта Лара диджеила на радио и знала по именам всех музыкантов греческой и итальянской метал-сцены, а там такие имена, что не выговоришь.
Она немного прихрамывает, но упорно отмеряет по шесть километров в день. Мне хотелось почаще видеть ее, заражаться трудолюбием и упорством, рассказывать о ней друзьям - я уже представлял, кому и что поведаю. Одно дело читать о таких людях, другое  - общаться лично. Начинаешь верить в невозможное, и жизнь представляется иной.
- Сходили бы за грибами, что зря толочься, - буркнул однажды дед.
И мы последовали его совету. Набрали две больших корзины, вернулись усталые, но довольные. Лара помогла нам перебрать грибы. Дед вообще-то готовить любил и умел, но хозяйки все равно не хватало. Проскальзывала в мужской работе по дому какая-то небрежность, а уж про ржавеющую сантехнику и говорить нечего.
- От бабушки часто слышала: хозяйку видно по унитазу, - посмеивалась Лара, лихо раскраивая грибы и отбрасывая куски в кастрюлю.
- Вот нас и видно, - дед засмеялся, но в какой-то момент так закашлялся, что я подскочил. Он жестом посадил меня обратно и помотал покрасневшей головой.
Лара приходила еще несколько раз - часть грибов они с дедом сварили, а часть заморозили. Однажды, вернувшись домой, я застал его и Лару за выпеканием пирожков. В деревне жизнь текла неторопливо, со временем обращались настолько вольно, что поначалу трудно привыкнуть. Городской завод сохраняется дня три, а потом осознаешь, что торопиться некуда, успевать нечего и можно дарить жизнь близким людям и любимым делам.
Забавно наблюдать, как эти двое толкутся у старенькой плиты. Дед - степенно и неторопливо, Лара - резко, энергично, словно у нее шесть рук. Такой она была стремительной и конкретной во всем: в движениях, в речи, в суждениях. У нее коротко подстриженные каштановые волосы. Роста среднего, худощавая, похожая на мальчишку, но даже хромающую ее не назвать нескладной. Выправка, походка, утонченность сразу заметны. Миловидное лицо и выразительный голос. Возможно, именно из-за его постановки и глубины, суждения кажутся резкими.
В сентябре, когда вечера стали совсем темными и холодными, мы часто сидели у меня в саду, слушая песни в Ларином плеере. Мне было интересно главным образом потому, что она сообщала максимум информации об исполнителе за несколько секунд.
- Может, устроим как-нибудь музыкальный вечер? Попоем под гитару? - предложил я.
На вечер явилось человек пять, в основном парни. Лара пела песни, которые мало кто знал. Ее голос был легким, как ветер, его нельзя назвать звенящим, высоким, надрывным. Она пела все одинаково спокойно, даже когда предполагались более сильные эмоции. Но исполнение не казалось мертвым или непрочувствованным. Волнения я не заметил. Одного из ребят заворожил ее голос и буквально приклеил к острову. Ларе ухажер вскоре надоел - жаловалась деду на «олуха Царя небесного».
- А чего ты ерепенишься? - недоумевал мой старик. - Парень неплохой... только не отвечай, как положено!
- И не думала, - хмыкнула она, - просто не надо оно мне сейчас. По одному слишком убилась, а он того не стоит.
Дед понимающе кивнул и больше ни о чем не спрашивал. Я же узнал историю в деталях.
- Это он заразил меня равнодушием, отчаянием, пустотой и болью. Мне стало страшно, когда осознала - затягивает! И он еще меня жизни учил!
- От него убегаешь? - предположил я.
- Он за мной и не гоняется, - она усмехнулась, - думать о нем не хочу. В общем, радость моя, не та это любовь, на которой можно что-то строить. Болезненная зависимость, мучительное притяжение. И вот зачем я за жизнь боролась? Мозоли кровавые на хребте натирала, пот со слезами разбавляла, криком кричала, чтоб на ноги встать? Чтоб потом из-за этого придурка себя растерять?
Мы вышли из сада, слушая плеск воды неподалеку. В воздухе все отчетливее пахло осенью.
- Пить стала много и часто. Одна. Друзья женятся или работают как лошади, в кино сходить не с кем. Только в соцсетях пишемся. Ностальгия по старым временам. Как люди живут и ни над чем не задумываются, ничего не чувствуют? Завидую порой...
- Не стоит. Я хочу думать, чувствовать, любить и страдать.
- И получается?
- Могу проводить мастер-классы.
Посмеялись. Какое-то время шли молча вдоль берега.
- Из-за чего вы расстались?
- Да мы не то чтобы встречались. Так, наклевывалось что-то. Слава Богу, не наклюнулось. Он никогда не врал, не говорил о любви. Ты мне нравишься, а если не дашь - общение не имеет смысла. Я, конечно, понимаю - что со мной общаться? Тупая спортсменка, скучная, поломанная, хромая. Но так обидно! Был бы человек безразличен, было бы за него не больно – шел бы он! Но тут...

* * *

После расставания с этим парнем Лара решила пожить какое-то время у Наташи - бывшей жены брата. Она вышла замуж второй раз и собиралась переезжать к мужу, квартира большую часть времени пустовала. Лара, что называется, вошла во вкус: проведя там однажды выходные, стала проситься к Наташе при любой возможности. Квартира в беспорядке от обилия вещей для перевозки.
- Было хорошо. Я много читала, готовила и ела - похудела из-за этого гада на три килограмма. Мне вдруг понравилось кулинарное творчество. Знаешь, появилась мысль: если когда-нибудь обзаведусь семьей, мужу будет приятно возвращаться в чистый, уютный дом и питаться не полуфабрикатами, а нормальной, пусть и просто приготовленной едой. Почему-то захотелось о ком-то позаботиться... наверное, женское естество.
Мы подошли вплотную к воде. Лодки на ночь оставляли на берегу, если погода позволяла. Под полной луной они выглядели зловеще и походили на обломки некогда богатых и красивых кораблей.
- Тренироваться начала, а то совсем забросила. Мелкие заботы отвлекают от мучительных мыслей. Хотя одиночество к ним располагает. Иногда поддавалась. Стала часто покупать вино и вермут, опорожняла по полбутылки за вечер.
Пока Лара была здоровой и перспективной, все с ней носились, все имело значение - режим, питание, сон. И не замечала, как это влияет на общее состояние, пока не поломалась и не лишилась всего.
- Знаешь, разное в жизни было, но такого - никогда. Жить - как это понимала и умела - не хочется. Вообще ничего не хочется. Хочется только его, а зачем? Умом все понимаешь, а сердце свое гонит. Но, слава Богу, послали и иди. Все решено...
Лара устала и предложила посидеть в лодке. Признаться, раньше не доводилось мне раскачиваться в чужом баркасе, не собираясь никуда плыть да еще в ночное время.
- У Наташи нет интернета, только ноутбук. А дома лезешь - там ли он, а вдруг напишет, а почему-то его нет, интересно, где он, нашел себе очередную грелку? И ведь понимаешь, если напишет - наверняка чушь, из-за которой поцапаемся. Чушами лечишься от иллюзий. Забывчивая стала - помню хорошее, а какой человек на самом деле и как сознательно причинял боль - забываю. Позлюсь, попереживаю, а пройдет неделя-другая - вернись, все прощу. Но извиняться никто и не думал, так что... Господь не допускал моих унижений.
Однажды вечером, часов в одиннадцать, когда Лара по своему обыкновению возилась на кухне, услышала мобильник. Номер незнакомый, но голос и интонации, конечно, сразу узнала. Его номер стерла после их финального разговора.
- Ларочка, солнышко, поговори со мной, я так соскучился. Хоть минуту. - А голос такой тоскливый, такой... не знаю, как выразить. В общем, сразу поняла: черное дело замыслил. - Что с тобой, рассказывай. - Ничего, - отвечает, - все нормально. - Ты трезвый? Да. Один? Смеется нервно так, надсадно. Всегда один, говорит. Приезжай ко мне, - брякнула, - поужинаем, поболтаем. Хочешь? Помолчал. Спросил, одна ли я.
Вокруг серебристая ночь, а из звуков лишь плеск воды. Тихи осенние ночи, не то, что весной. Лара оглянулась на лунную дорожку, поежилась и продолжила:
- Объясняю, что у родственницы, никому не помешаем. Приехал через полчаса. Пока на третий этаж лез, я дверь открыла, на лестницу вышла. Увидев друг друга, замерли. У меня аж сердце защемило - такое лицо у него... всегда мрачнее тучи, а тут совсем почернело, и боль в глазах утроилась. Я вроде обиженная и оскорбленная, не бежать же ему навстречу! И он остановился резко, замешкался. Я руку протянула - заходи, мол. Зашел в прихожую, только дверь закрыли - сразу обнялись.
Многих друзей он в последнее время потерял - каждый месяц уходят из жизни мужики лет сорока-пятидесяти. А недавно повесился парень чуть за тридцать - не близкий друг, но пересекались иногда, пиво пили на фестивалях и концертах. Внешне у него все нормально было, но кто знает, что в душе? И этот туда же. Лара не ожидала от него таких помыслов, хотя и не удивилась. Самому к сорока, а ни семьи, ни любимой женщины, одна работа. А хотел ли что-то менять, Лара не знала. Он старше, взгляды на жизнь у них разные, его не переделать, а ей его схемы не перенять - видит, к чему привели. И жалко его.
- Винить некого, кроме себя, - я решил хоть что-то сказать.
Она вздохнула.
- Он, наверное, находит. Прошли на кухню, сели, да так и сидели, молча. Говорили всегда мало, переписывались так, что получался разговор двух идиотов. Но мне хотелось его слушать. Точнее выслушать, вытрясти из него наболевшее, пусть бы он и меня обвинял и упрекал. Мне было все рано, лишь бы ему полегчало, лишь бы он себе во всем признался, выплеснул.
Но он молчал. Сказал, что соскучился, что вел себя по-дурацки, наговорил, чего не следует и чего не имел в виду.

* * *

На следующий день мы договорились сходить в дом, где когда-то жил сосланный в эти места священник. Ни я, ни Лара там не были, хотя остров знаменит именно из-за батюшки. Говорят, к нему ехали люди со всей страны - за советом, за поддержкой, да и просто поговорить, побыть рядом. Остров крохотный, за час обойдешь. И храм есть в честь Николая Чудотворца. Как-то зашел туда и поразился чистоте, простору и ожидаемому деревенскому убранству. Все деревянное, а заходящие снимали обувь. Заметил я это, когда изрядно потоптался, но не наследил, поскольку было лето.
Ларе сказал об этом доме, видя ее суматошное состояние и желая хоть как-то помочь.
- А, слышала про этого батюшку, - улыбнулась она, - он Алексея Белова и Ольгу Кормухину поженил.
Разумеется, человек увлеченный музыкой знает о таких вещах. Я же не ведал, кто такая Ольга Кормухина, и Лара просветила меня. Особых чудес в их свадьбе я не углядел, а вот в рождении ребенка в сорок лет и после бурного прошлого - пожалуй. Хотя всякое бывает.
- Вот именно, - вздохнула девушка, - почему бы и нет? Почему бы не с нами случаться чудесам...
Какое-то время помолчав, я спросил:
- Что же было дальше? Он же приехал...
- Да ничего, - опять вздохнула Лара, - я, конечно, влюблена была до одури, но не на все готова, как говорится. Хотя бы из самоуважения. В ту ночь он остался, мы часов до двух о чем-то говорили. Но не мой человек, а лишние проволочки душу рвут. Одно время боялась, что начнет ко мне ездить. Не дай Бог пьяный, на такси. Соседи не мои, скандал ни к чему. Наташку подставлять...
У дома священника толпился народ.
- Приехали, должно быть откуда-то, - предположил я.
- Подождем. Мы-то можем в любой день прийти.
Сели на лавочку. Домик махонький, выкрашен в зеленый цвет, неподалеку сарай и еще какая-то крохотная постройка. Дорожка, цветник. Хорошо, уютно и просто.
- К тому же, у него жизнь веселая, я для него скучная, - продолжила Лара, - да с инвалидностью. Не объяснишь человеку, что многие вещи мне теперь нелегко даются. И в какой-то момент я почти смирилась. Портит картину хромая девушка.
- Что за бред! - встрепенулся я. - Гордиться надо такой девушкой! Какое-то время уйдет на адаптацию, но ты научишься с этим жить. Если смогла себя на ноги поставить, уж остальное раз плюнуть!
- Я тоже думала, что вправе собой гордиться, - Лара вытянула вперед руки и слегка потянулась, - но он считает иначе. Знаешь, теперь, когда слышу фразы вроде: надо было до свадьбы говорить, что у него то-то и се-то, - становится больно. Мне, представляешь? - голос ее дрогнул. - Будто мне отвесили пощечину. Значит, если ты больной или неполноценный, тебе не просто в этом мире не место, ты и на любовь не имеешь права! Какой бы ни был золотой, а связываться неохота. Оказывается, один твой вид вызывает негативную реакцию. Смущение, страх, отвращение. Ты намекаешь на то, что мир несовершенен, что в нем есть болезни, страдания и смерть. И твоя участь могла постичь любого.
Делегация выплыла из домика батюшки.
- Ребят, идите, пока новых не подошло, - обратилась к нам женщина в красной куртке, - вам долго выходить не захочется!
Мы вошли в дом осторожно и медленно. Не потому, что потолок цеплял макушку, и в крохотной комнатке не развернуться, а по иной причине, которой я тогда не смог бы сформулировать. Теперь думаю, из благоговения, от благодати. Тесно даже вдвоем. Темновато. Кровать и стол. Аналой с крестом и Евангелием. Иконами увешаны все стены.
Приложившись к кресту и Евангелию, мы молча разглядывали нехитрый интерьер, неловко поворачиваясь из стороны в сторону.
- Правда уходить не хочется! - тихонько рассмеялась девушка.
- Правда, - согласился я, - вроде все... не музей же тут.
И все равно стоим и не уходим. Переминаемся с ноги на ногу и молчим. Пока не пришли другие.
- Лар, что до любви, - поколебавшись, я решил вернуться к теме нашей беседы, - с людьми всегда проблемы есть, неважно больные они или здоровые. Проще завести зверюшку и носиться с ней. Не предаст, не кинет, любого тебя любит.
- Вот он и завел, - засмеялась девушка, - такие люди ищут беспроблемной любви. Разумеется, ничего такого он мне не говорил, но... вообще герой нашего времени. Серьезно, не смейся! Подлец Фортунато. А я - спортсменка тупая, теперь еще и хромая.
- Дураком можно быть и с тремя вышками, - буркнул я скорее из чувства противоречия, - и никакое образование не научит любить. Или хотя бы не причинять боль.
Лара часто заморгала.
- Мне и впрямь стало больно. Вообще руки опустились. А этот гад, ну правда, всем хорош. Я для него нехороша. Да и знаешь, комплексы порой терзают. Думаешь, как прошла молодость, куда утекло время? Где ты был, даже когда здоровье не подводило? А теперь и не можешь никому нравиться, обычная жизнь с ее простыми радостями больше не для тебя. Танцы-шманцы, обнимашки-целовашки, все, чему иные не предают значения, потому что не представляют без этого жизни.
Болезнь - это одиночество. Она изолирует, отдаляет. Никому не хочется видеть боль и страдания, не говоря уж о том, чтобы разделить их даже с любимым человеком. Чувство неловкости и беспомощности. Бессилие ранит, особенно мужчин. Когда привык побеждать, помогать, чувствовать себя супергероем, а тут - не в твоей власти что-то изменить, облегчить жизнь человеку.
Она не смотрела на меня. Взгляд ее направлен куда-то вперед, где я решительно ничего не видел, кроме полосы озера.
- Неизвестно, куда бы он скатился, случись с ним такое. Спился бы или повесился. Легко быть героем, когда у тебя суперсила. Гораздо сложнее, когда ее нет.
Она горько рассмеялась.
- В некоторые моменты - особенно когда влюблен, - ты наиболее уязвим. И каждое слово может убить. Я, как оголенный провод, как открытая рана. Мне теперь много не надо. Хочется от всех убежать и реветь в сорок ручьев.
Посидев еще немного, мы ушли. Заглянули в храм, поставили свечи, разбрелись по разным углам, а потом опять присели на лавочку, напротив окна.
- Теперь мне хочется доказать всем, что я чего-то стою, - призналась Лара, - что не зря поставила себя на ноги. Знаешь, знакомая певица сказала: выйти на сцену - не цель. К зрителю выходят, чтобы что-то сказать. И это что-то должно быть по-настоящему важным. Вот я теперь понимаю, что остаться в живых мало. Надо что-то больше. Сказать или сделать.
- Утереть нос придурку?
- Да нет... хотя изначально, быть может. Где-то на подкорке - ты обо мне еще узнаешь, услышишь, пожалеешь! Но это просто пинок. Возможно, за тем он и нужен в моей жизни. А то сидела бы и гордилась, какая и сильная и волевая! На деле ведь ничего - не чемпионка, ни музыковед. Но миллионы других ничем не лучше, а кто-то их любит, заботится. И автоматически сравниваешь себя с каждой - его, не его, неважно. И всегда хуже всех и ничего недостойна. Даже жалости. Нашелся тот, кто посмеялся над самым дорогим...
Когда мы вышли из храма, Лара вдруг расплакалась, да так надрывно, что долго не могла успокоиться. Пыталась что-то сказать, но голос хрип, срывался, превращался в дрожащий шепот. Я неловко обнял ее за плечи и сказал, что этот выплеск эмоций полезен. Скоро ей станет легче. И вообще, она-молодец. Я восхищаюсь и горжусь, что знаком с ней.
Я привел ее к нам, дед выскочил навстречу. К тому времени Лара уже успокоилась, но выглядела заплаканной и с трудом говорила.
- Дед, налей даме водки, - без предисловий брякнул я.
Тот, ничего не спрашивая, удалился на кухню.
- Прости меня, - прошептала девушка, - не хотела таких истерик устраивать... прости.
- Да ладно, что ты такое говоришь! - отмахнулся я. - Валерьянки дать?
- Да не надо, вроде уже полегче.
И опять задрожал голос.
- Это что, благодатью вас так пришибло? - явился дед с граненым стаканом на четверть полным красной прозрачной жидкостью.
- Может и ею, - хмыкнул я, не поправив, что пришибло не нас, а только Лару.
Она взяла из дедовых рук стакан и сделала глоток.
- Водки нет, - извинился мой родственник, - рябина на коньяке. Лет тридцать стоит. Еле открыл.
- Сладковатая.
- Крепкая, так что немного налил.
- Дед, восемнадцать градусов! - вклинился я.
- А что? Мало?!
Лара улыбнулась. Потом засмеялась, но я не был уверен, что это не истерика.
Лара сидела у нас, пока не пришла ее бабушка.
- Волнуйся тут - то ли заблудилась, то ли утонула!
Знала ли Елизавета Павловна, что волноваться надо из-за нежелания внучки жить? Просыпаться по утрам и протаскивать себя сквозь дни, такие однообразные для других и полные испытаний и опасностей для таких, как Лара. Таких, которые незаметно для всех несут свой подвиг, напоминая нам вовсе не о том, как несовершенен мир, а том, как мы нужны друг другу. О том, что большинство из нас не умеют быть счастливыми, имея для этого все. О том, что для многих жизнь превращается в трудовую повинность независимо от того, насколько мы активны, общительны и как много у нас впечатлений. О том, что настоящая любовь не знает ограничений и вопрос не в том, достойны ли мы, а способны ли на нее.

 
Автор: Кира Бородулина, г. Тула, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст