Истории из жизни

Введение во храм


художник Сабкалова Е.В.
Художник картины Сабкалова Е.В.

Мои родители с юности дружили с двумя супружескими парами. Каждая пара имела по две девчонки, разница в возрасте между самой старшей и самой младшей была лет семь. Когда наши шестеро родителей собирались у кого-нибудь на праздник, то приводили и шестерых своих девчонок. В общем, девчонки тоже дружили между собой до самой взрослой жизни. Мне лично казалось, что все мы — просто родные. Потом девчонки повыходили замуж, разъехались. Но и на расстоянии мы интересовались делами друг друга, были в курсе основных событий жизни каждой. И вот узнала я — с запозданием — печальную весть: умер самый старший из наших родителей — дядя Володя. Прошел уже и третий, и девятый день...
Дядя Володя был душой компании. От остальных пяти представителей научно-технической интеллигенции он отличался тем, что живо интересовался литературой и искусством. Может, потому, что возглавлял техникум и общался с молодежью. Но скорее всего это было его природное свойство, поэтому учащейся молодежи было интересно с ним. И нам тоже. Дядя Володя знал множество стихов, любил их декламировать, вспоминал свою «боевую комсомольскую юность» на фронтах Второй мировой и поездку на Целину. Партия хоть и приказала освоить казахские степи, но дядя Володя смекнул, что это чистой воды авантюра и быстро вернулся назад, к жене, соответственно, и к нашему общему удовольствию. Он был атеистом по убеждению, хотя, помню, с теплотой рассказывал о том, как праздновали в его детстве — Рождество с вертепом, Пасху с куличами и яйцами, как дети выпускали птиц на Благовещение. Девчонкой я воспринимала эти рассказы не иначе как русскую народную сказку. Но когда впоследствии обрела веру и при встречах пыталась с дядей Володей говорить на религиозные темы, он отнекивался и отмахивался...
Когда дочь дяди Володи сообщила мне о смерти, я спросила, отпевали ли его. Она ответила:
— Была гражданская панихида в техникуме.
Гражданская панихида — это нелепое нагромождение слов означает примерно то же самое, что гражданский военный. Дядю Володю не отпевали, потому что в его семействе никому это и в голову не приходило... Защемило сердце, и решила я заказать заочное отпевание. Он хоть и был атеистом, но завещания не отпевать себя не оставил.
Я была уверена, что отпоет дядю Володю мой духовник. Позвонила ему домой спросить, когда он сможет это сделать.
— Верующий был? — спросил батюшка.
— Ну как... Родился в 1919-м. Войну прошел, на Целину ездил. Ходил ли в церковь не знаю, но Бога при жизни не хулил точно.
— Понимаешь... — после паузы ответил батюшка. — Отпевание — это не автоматическое прощение грехов.
— Конечно... я понимаю...
— Это хорошо... Многие ведь считают, что если усопшего отпели, то похоронили «по-людски» и дали пропуск в рай! Жил человек, грешил, может, смертными грехами, убивал, воровал, вообще в Бога не верил, наконец умер, его отпели — тумблер включили — раз и все! Грехи прощены и человек готов к раю — «со святыми упокой»! А если не отпели, то душу в рай не пустили. А еще знаешь, что слышал? Если душу умершего не отпеть, то она будет «не запечатана». Надо «запечатать». Больное воображение рисует картину: душа вылезает наружу, мечется, бедная, не хочет оставаться в новом мире, и ее нужно обязательно запечатать, чтобы не вылезла! Закрыть ее где-то там, в темницах, в подземелье, на том свете, чтоб она тут не мешала и не портила нам жизнь!
— Но я-то так не думаю. Прошу близкого человека отпеть, — просила я.
— Ты понимаешь, что неверующего отпевать бесполезно. Отпевание освобождает усопшего от обременявших его грехов, в которых он покаялся или которые не мог вспомнить на исповеди. Тогда только душа, уходя в загробную жизнь, примиряется с Богом и ближними. Был ли он хоть раз на исповеди?
— Ну, может, был. Только в детстве...
— А потом... Сколько жизней на его совести.
— Это же на войне. За Родину, за Сталина!
— Вот именно! — подчеркнул священник. — Отпевание — форма молитвы. Родственники и знакомые хотят за усопшего помолиться, но не знают как, вот мы и отпеваем неверующего, то есть делаем это ради успокоения родственников. От этого участь отпеваемого не меняется. Прочли разрешительную молитву, а отпустит ли грехи Сам Господь? То-то и оно...
— Значит, не будете отпевать, батюшка? — вздохнула я.
— Бог принимает во внимание нашу любовь, выраженную в наших молитвах, милостыне, милосердии. Пока ты жива, молись о нем, особенно в родительские субботы. Бог милостив.
— И все?
— Этого мало?
— Простите, батюшка... — выдохнула я и положила трубку.
Совершенно неожиданно знакомый священник отказался отпевать дядю Володю. Такого раньше не случалось. Он заочно отпел моих бабушек и дедов — спустя десятилетия после их смерти, — не зная об их жизни ничего. И бесплатно: для меня это было тоже немаловажно — лишних денег тогда не водилось.
Наверно, у батюшки было плохое настроение или кто-то его сильно огорчил, решила я. Надо было спешить: оставалось лишь завтрашнее утро, потому что днем уезжала к родителям — на празднование их «сапфировой свадьбы». Они поженились в День конституции, пятого декабря, на Рождественском посту. Тогда родители этого не знали. Но прошло еще сорок пять лет, и они по-прежнему пребывали в полном неведении о постном времени... От этого было мне грустно, все тяжелее становилось присутствовать на традиционных веселых семейно-дружеских застольях...
Я все ждала, что родители хотя бы в течение сорока дней после смерти старинного друга не станут устраивать свое торжество. Но получалось наоборот: своим весельем они хотели отогнать мысли о «костлявой с косой», желая «не сдаваться» и «жить вопреки ей». Вопреки, так вопреки.
Я отправилась в другую церковь. Подойдя к служительнице за свечным ящиком, протянула ей те деньги, на которые собиралась купить родителям «свадебный букет».
— Запишите на отпевание: новопреставленный Владимир.
— Крещеный? — спросила она, не отрываясь от каких-то своих бумажек.
— Да.
— Православный?
— Да.
— Не самоубийца?
— Нет.
— А вы кто ему?
— Как сказать... Он был близким другом моих родителей.
— Сирота? Почему родные не отпели?
— Да все неверующие...
Служительница подняла на меня глаза и строго сказала:
— Спрошу у батюшки, завтра приходите за ответом.
— Понимаете... — начала было я, но поняла, что ничего не объясню и что событиям лучше идти своим чередом.
— Утром можно?
— Можете позвонить. — И она протянула мне написанный на клочке бумажки номер телефона.
— Что? Думаете, надежды нет?
— Надежда есть всегда, — улыбнулась служительница.
— Спасибо.
На следующее утро я получила ответ: неверующего батюшка отпевать не будет.
Меня охватил какой-то мистический страх: будто лезу я в запретную зону, нарушаю какое-то табу. Сказали же: не надо отпевать, значит, не надо. Иначе — представилось почти явственно — беда мне... Бед в ту пору было много, спасибо, больше не надо. Что за тяжкий грех совершил дядя Володя, если в двух храмах отказали ему в отпевании? Ведь неслучайно это...
Перед отъездом я сбегала в свой храм, поставила пред иконами мученицы Натальи и Николая Чудотворца свечки, помолилась, чтобы охраняли меня в путешествии. В дверях столкнулась с духовником.
— Вот, уезжаю к родителям, благословите...
— Бог благословит, — осенил меня батюшка крестом и вдруг спросил. — Отпела?
— Нет... — пожала я плечами.
— Там отпоешь, — как бы между прочим, но повелительно сказал он.
— Там времени не будет, — ответила я. — Застолье.
— Найдешь...
С тем и расстались. Мне стало обидно: почему здесь-то нельзя было отпеть близкого человека. Новое благословение теперь попробуй выполни.
Празднование перенесли на воскресенье, третье декабря. Приехав к родителям в другой город, я сразу включилась в хлопоты приготовления завтрашнего застолья. Любил народ покушать материной стряпни и выпить «под гуся и без оного». Особенно любил этот тост дядя Володя.
Гости собирались к обеду, часам к трем — кто раньше, кто позже. Началась церемония встреч со взаимными объятиями, целованиями и передачей подарков. О новопреставленном ни один из живых не вспомнил. Может, потому, что давно не приходил на родительские застолья, года два тяжело болел. Но ведь еще и двух недель со дня смерти не прошло, неужели уже совсем забыли?.. Или вообще не знают? Что за люди! Я оделась и постаралась незаметно улизнуть из квартиры.
— Наталья, ты куда? — строго спросил отец. Он так ждал моего приезда...
— Да по делам, нужно... Я приду...
— Матери помочь надо!
— Тут теперь помощников... — присвистнула я. — Справитесь.
Мне захотелось именно сегодня вечером, в канун праздника Введения во Храм Пресвятой Богородицы, заказать отпевание. И еще мне не давала покоя мысль, что дяде Володе сейчас так грустно... Если вдруг дано ему видеть, что лучшие друзья не очень переживают о его кончине... А, собственно, в чем должно заключаться «переживание»? Более всего в молитве о прощении грехов усопшего. Но если люди к молитве не приучены — какой с них спрос!
Я отправилась в городской собор в надежде, что в его многолюдстве будет проще заказать требу. Оказалось, что праздничную всенощную возглавит митрополит. В храме шли последние приготовления, народ прибывал и прибывал. Встав в конец длинной очереди к свечному ящику, я сначала не могла сообразить, почему так много детей? Ах да, это же «детский праздник» — воспоминание о том, как в Иерусалимский храм на воспитание привели трехлетнюю Деву Марию. Дорогие детки, вот с Кого вам надо брать пример, в очереди за свечами думала я, с этой чудной Девочки, Которая была так чиста и так любила Бога, что сам Архангел Гавриил являлся, чтобы учить Ее Божественным истинам...
— Что у вас? — услышала обращенный ко мне вопрос.
— Отпеть... новопреставленного Владимира.
— Свидетельство о смерти есть?
— Нет... Понимаете... — снова попыталась объяснить я.
— Без свидетельства не отпеваем, — заученно твердо сказала служительница.
— Может, самоубийца, — услышала я сзади.
— Девушка отходите. Мне три по сто. И вот эта свеча почем?
«Три по сто» живо напомнило мне начавшееся дома застолье... И куда мне теперь идти?
Вдруг по храму пронесся громкий шепот, народ кинулся к ковровой дорожке, расстеленной от входа к алтарю. В храм вошел митрополит. Подойти к нему было уже невозможно. Подпрыгивая и пытаясь протиснуться поближе к дорожке, я видела, что митрополит благословляет исключительно детей. Ни один из взрослых не удостоился митрополичьего благословения. «Детский праздник», что тут скажешь. Началась всенощная, на которой присутствовать я не собиралась — из-за семейного торжества.
Заметив вдруг, что женщина за свечным ящиком передает дела другой и, торопливо одевая дубленку, собирается уходить, я стала пробираться туда. Попытаться в последний раз? Духовник почему-то ведь сказал: «Там отпоешь». Служба началась, народу у свечного ящика почти не осталось. Ладно, последняя попытка — и ухожу.
Новая служительница снова спросила меня, есть ли свидетельство о смерти. Почувствовав слабину в ее голосе, я стала с жаром уговаривать ее сделать такую Божескую милость — отпеть друга семьи, которого больше некому отпеть...
— Вы понимаете, что я не могу нарушить порядок? — сказала она.
— Ну при чем здесь этот порядок, если человеку на том свете плохо? Никак не прочитают над ним разрешительную молитву... Законничество какое-то! Где любовь?
— Девушка, порядок должен быть...
— Вот вы, вы лично, — напирала я, — хотели бы чтобы с вашей душой так поступили? Неверующие у него родственники, не понимают важности. А я понимаю, верю! Ведь и младенцев крестят по вере родителей. Младенцы вообще ничего не соображают, когда их крестят.
— Меня отпоют! — уверенно сказала она.
— А вдруг? Мало ли в жизни обстоятельств? Вам хорошо будет, если не отпоют? Нет, я вам не желаю этого...
— Ладно, — махнула она рукой. — Давайте деньги. Будет на вашей совести...
— Ой, спасибо, — обрадовалась я и протянула деньги. — Как ваше имя? Помолюсь.
— Виринея, — ответила она. — Ваше-то как?
— Наше... Владимир, новопреставленный.
Я отошла и на радостях решила помолиться на всенощной. В конце концов, лучший подарок на годовщину свадьбы — молитва о «молодых», чтобы продлилась их жизнь на многая и благая лета. Пусть выскажет отец свое мне недовольство, а мать — добавит под горячую руку. Что с того? Надо пострадать за доброе дело.
Все так складно получилось... Складно, да не очень. Нахлынули новые помыслы, всю службу одолевали они меня: может, все-таки я не права? Один раз отказали, другой, зачем на рожон лезть? Действительно, отпевание, может, совершенно бесполезно для неверов? Своей настырностью я только лишнее искушение на собственную голову накликала? Эти мысли так замучили меня, что я уже хотела пойти к служительнице и просить аннулировать отпевание. Но в последнюю минуту почему-то решила: если митрополит, в качестве «последней инстанции», благословит меня — значит, все правильно сделала и нечего больше думать.
Так я осталась на архиерейской всенощной под праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы, но под конец пропустила стремительный выход митрополита из алтаря. Я забыла, что у него ампутированы пальцы обеих ног — следствие ранения и обморожения конечностей на фронтах Отечественной войны. Владыке трудно было долго стоять. Я видела, как он тяжело шагал по ковровой дорожке, к выходу, облепленной со всех сторон людьми, и снова благословлял — только детей... Стремительно рванув к выходу, не обращая внимания на толкотню людей и суету охраны, я встала у двери столбом. Владыка медленно приближался: до сих пор ни один взрослый не получил его святительского благословения. Я стояла и не просто молилась, рыдала в душе: «Владыка, благослови, замучилась со своим новопреставленным. Благослови, владыка, благослови...»
Никогда не забуду этого безмолвного собеседования... Метра за полтора митрополит вдруг поднял голову и посмотрел на меня, мы встретились глазами. Не отрывая своего пронзительного взгляда, он сделал несколько шагов, на секунду остановился, улыбнулся, благословил меня и вышел из собора.
Душа моя возликовала так, что впору было вспомнить царя Давида, от радости скачущего и пляшущего пред Господом — «...Пошел Давид, и с торжеством перенес ковчег Божий из дома Аведдара в город Давидов. И когда несшие ковчег Господень проходили по шести шагов, он приносил в жертву тельца и овна. И Давид скакал из всей силы перед Господом...» (2-я Царств 6:12).
Кажется, что я в буквальном смысле доскакала до служительницы и воскликнула:
— Владыка меня благословил! Значит, все правильно! Правильно!
— Ну и слава Богу! — заулыбалась она. — С вами все ясно!
— Поставьте завтра свечку на отпевании — за десятку, вот, — вытащила я из кармана бумажку в десять тысяч неденоминированных рублей.
— Беда с этими бумажками: кто старыми дает, кто новыми! — пожаловалась служительница. — С ума можно сойти. Поставлю, ладно...
Дома веселье было в самом разгаре. Мне налили «штрафную», от которой я не отказалась, но больше не хотела ни есть, ни пить. Так и веселились все до самой ночи. Только по разному поводу.
На следующее утро, когда перемыли гору посуды и по моим расчетам отпевание должно было закончиться, я протянула матери квитанцию об оплате за требу и сказала:
— Вот, дядю Володю отпели, можете не волноваться...
— Ты смотри... — удивилась она, глянув в квитанцию. — А меня Маша просила, я пошла в церковь, а там справку о смерти требуют. Все никак Маше не позвоню, чтобы принесла. А у тебя что там — блат?
— Блат... — согласилась я.
— Хорошо, а то когда бы она еще справку принесла... Так бы и забылось.
Вот уже более полутора десятков лет я поминаю дядю Володю на литургиях и панихидах, веря в то, что Господь принимает бескровные жертвы от любящего сердца.
Эта история, может, и не важная для других, мне лично дала очень многое в понимании христианства. Теперь опытно знаю, что Бог всегда смотрит не на то, за что можно наказать умершего, а на то, за что можно его помиловать.
Об этом, как кажется, прекрасно сказал наш современник, Патриарх Кирилл: «...Тайна человеческой души известна только Богу. Мы не знаем, что в последние моменты жизни переживал неверующий человек — какие мысли и какие чувства. Но даже если он не переживал никаких религиозных мыслей и никаких чувств, то, будучи крещеным, он оставался членом Церкви. Плохим членом Церкви? Так тем более Церковь должна помолиться о нем, чтобы Господь простил грехи и любовью Своей покрыл отсутствие веры, неизвестно по каким причинам и обстоятельствам существовавшее в жизни этого человека. Вот почему Церковь никогда не спрашивает у родственников: «А ходил ли почивший в храм? Постился ли он? Исполнял ли он какие-то другие предписания?» Церковь спрашивает только об одном: это был человек крещеный или некрещеный? И если он был крещеным, то Церковь торжественно провожает его в путь всея земли, с надеждой на милость Божию».

 
Автор: Наталья Борисовна Горбачёва
Из книги: «Жизнь — вечная»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст