Истории из жизни

Тяжело овечек мыть...


отец Александр Захаров
Отец Александр Захаров

Командировка в пределах епархии поражает не меньше, чем паломничество в знаменитый монастырь, — особенно, если ты не ожидаешь увидеть ничего особенного. Выходишь из электрички после двух часов езды — перед тобой обычный... посёлок — не посёлок, деревня — не деревня... населённый пункт! — с унылыми линиями-улицами и одинаковыми яблонями за типовыми заборами. «Где ж тут церковь?» — спрашиваешь у первой, подвернувшейся старушки (такие вопросы можно задавать только старушкам, если хочешь получить вразумительный ответ). Но тут и старушка долго хмурит брови, шевелит губами... «Это какая же церковь? Это новая, что ли?» — «Ну, не знаю... Наверное, новая. А что есть и старая?» — «Нет, старой нету... Новая — есть... Дак она далеко... Километров пять... Вот туда идите — и выйдете...» Иду. Выхожу за границы посёлка, шагаю через поле... Церкви пока не видать. Прохожих тоже — спросить не у кого. И вдруг, как-то сразу, на горизонте вырастает большой, новый деревянный храм — до того красивый и так удачно вписанный в пейзаж, что дух захватывает. Это храм святых Царственных мучеников, а настоятелем здесь — известный в епархии священник, писатель, проповедник, духовник отец Александр Захаров.

Храм о. Александра
Храм о. Александра

...На евангельском чтении в звучал отрывок о Гергесинских бесноватых, а когда запели Херувимскую, в храме кто-то громко заплакал. Заплакал не так, как обычно плачут люди в церкви, но резко, отрывисто, зло. Плакал, словно ругался. К рыдающей женщине подошли сердобольные старушки, но она свирепо отмахнулась: «Не надо! Ничего мне не надо! Уйдите все от меня!». Потом трое здоровых мужчин пытались подвести эту женщину к Чаше, а она как будто и не сопротивлялась, но сдвинуть её с места оказалось очень не просто... Всё-таки причастилась, успокоилась...

На проповеди отец Александр Захаров сказал:

— Все люди по-разному воспринимают явное присутствие Божие. Те, кто верит — или только хочет уверовать, — у тех в душе рождается радость, благоговение, благодарность. И совсем иное творится в душах людей, которые не верят и верить не хотят. Противление — вот чем наполняется их сердце. Так случилось и у жителей страны Гергесинской. Так случается порой и у нас...

Батюшка говорит негромко, но голос его отчётливо слышен во всех уголках церкви. Прихожане слушают, затаив дыхание, — духовные дети отца Александра, прихожане-горожане. Однако сейчас город остался очень далеко. Мы стоим в большом деревянном храме во имя святых Царственных Страстотерпцев в деревне Сологубовка. Даже не в деревне — за деревней, в поле, и храм — словно корабль, плывущий по морю ромашек и иван-чая. Запах полевых цветов мешается с кадильным дымом.

После службы мы разговариваем с отцом Александром — усталым, задумчивым...

— Батюшка, наверное, нести крест духовничества не всякому по силам? Как вы справляетесь? У вас слава заботливого и внимательного духовника...

— Какая там слава... Не слушайте вы, пустое это... А духовничество... Всякий священник как примет сан, как взглянет впервые на свою паству, так, хочешь не хочешь, становится духовником: люди идут к нему на исповедь, совета начинают спрашивать... Я-то к этому отношусь просто. Когда ко мне просятся в чада, я говорю: «Если будешь постоянно ходить в наш храм, так поневоле станешь моим чадом — естественным образом». Чад ведь не выбирают — как и родных детей. Не закажешь — мне дочку или сына, и такого-то роста, и чтобы глаза такого-то цвета... Какого Бог пошлёт, такого и надо принимать. А есть такие, что напросятся в чада, а потом их по полгода или по году не видишь — что толку было и напрашиваться?

— Вы за таких боретесь? Не даёте им уходить? Или целиком на волю Божию полагаетесь?

— А как без воли Божией? У меня, конечно, есть такой синодик, куда я записываю всех людей, которые оставили какой-то след в моей жизни. Я всех помню и до конца дней своих молиться буду за них. Всё по-разному складывается, но те, кто в синодик ко мне попал, могут быть уверены, что не забыты. А синодик этот всегда у меня в кармане, всегда при мне...

Отец Александр достаёт объёмистую записную книжку с портретом Царя-Мученика на обложке:

— Вот их сколько!

— Батюшка, люди день за днём высказывают вам свои грехи, вытряхивают перед вами всю свою грязь... Вы за эти годы не разочаровались ещё в роде человеческом?

— Верно, есть повод разочароваться, и давно бы так случилось, но... Помню, в семинарии на уроках богословия нам преподавали доказательства бытия Божия — теоретические, а сейчас, став священником, я получил ещё одно доказательство — практическое. Оно заключается в том, что, если выслушивать рассказы о грехах без помощи Божией, то очень скоро начнёшь презирать людей и превратишься в неисправимого циника уже после сотни-другой исповедей... Даже и сотен не надо, десятков достаточно. А благодать, милость Божия — она всё покрывает. И любовь к бедным грешникам даётся только милостью Божией. Мне тут с одним московским диаконом довелось разговаривать о любви к ближним. Он говорил весьма убедительно и красноречиво, вспоминал известные Евангельские слова о пастыре добром, который оставляет девяносто девять овец и идёт искать одну, заблудшую... «Скажите, отец Александр, — говорил этот диакон, — есть ли сегодня такие пастыри? Где они? Может ли кто-то так заботиться о своих чадах?» Я его слушал-слушал, и говорю: «Отец диакон, ты всё правильно сказал... Я и сам-то никудышный пастырь — но ты погоди, не суди нас слишком строго. Ты станешь священником и откроешь для себя такую неприятную вещь: одну отбившуюся овцу ты к стаду вернёшь, вторую вернёшь — а потом эти овцы начнут чудить. И только ты овечку из лужи вытащил, отмыл, а она опять в эту же лужу — плюх! Другая туда же — плюх! А третья мало того что сама плюхнется — она ещё и окружающих обляпает грязью, и тебе самому достанется. И после третьей, пятой, десятой овцы тебе захочется не идти на поиски заблудших, а самому убежать в лес подальше, залезть на большую ёлку, спрятаться в её ветках, чтобы тебя никто не смог найти, сидеть там и поскуливать тихонечко». И если мы так не делаем, то единственно помощью Божией, а всякая человеческая сила иссякает очень быстро.

— Бывает такое, что во время исповеди человек вас раздражает, вы его слушаете и думаете: «Не то говорит, неправильно говорит!»?

— Если честно, то я в последнее время стараюсь исповедь вполуха слушать. Не столько слушаю, сколько молюсь, чтобы Господь нас всех простил — и его, и меня. Молюсь, чтобы подсказал: что мне посоветовать кающемуся, как ему помочь, чем утешить... Какое тут раздражение? — не до того. Другие заботы.

— Нарисуйте образ идеального духовного чада. Пусть такого не бывает в действительности — но должны же мы знать, к чему стремиться!

— От духовного чада ждёшь того же, что и от чада по плоти. Не надо по мелочам докучать папе, потому что у папы забот хватает... Особенно если много чад... Но в то же время по каким-то ключевым жизненным вопросам надо не забыть посоветоваться с отцом и прислушаться к мнению человека, который просто опытнее вас — по-житейски даже, не говоря уже о духовной жизни.

— За время вашего духовничества вы как-то изменили отношение к этому служению?

— В какой-то степени да. Любой человек, который добросовестно относится к своему послушанию, начинает в нём потихонечку усовершаться. И в чём же это усовершенствование заключается? Если раньше я думал, что понимаю, как следует вести себя духовнику, то теперь, подобно древнему мудрецу Сократу, говорю: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Считаю, что это большой прогресс.

— Слышал я от одного мирянина такое: «Для мужчины подчинение духовному отцу не обязательно. Женщины — они действительно нуждаются в водительстве, а мужчина пусть сам отвечает за свои поступки. Он, конечно, должен ходить на исповедь, каяться в своих грехах — но в остальном нужно самому за себя ответ держать». Мне кажется, что какая-то правда в этом есть. Мы же видим, что вокруг духовников собираются в основном женщины...

— Я бы сказал, что перекладывать свою ответственность на духовника нельзя не только мужчинам, но и женщинам. Впрочем, для мужчин это важно в особой степени: мужчина — хозяин очага, глава домашней церкви, он должен быть самостоятельным. И всё-таки... Все мы знаем, что жизнь порой так повернётся, что собственным скудоумием и не решишь — как тут быть, как поступить. Нельзя порой обойтись без совета — в особенности совета духовного. Это не только мирян касается, но и священников. Я и сам за советом хожу к тем, кто мудрее меня.

— К кому же вы сейчас ходите?

— К отцу Иоанну Миронову. А вам я посоветую: помните, что духовник — это живой человек, а не машина для выдачи ценных советов. И духовник, и чадо должны быть ведомы любовью. Заботьтесь о том, чтобы любви не угасить, и тогда всё у вас получится.

* * *

Вот ещё одна встреча с отцом Александром. Случилась она после того, как по городу разнеслась весть: на батюшку напали какие-то злоумышленники, пытались убить...

«Что же случилось с о. Александром Захаровым?» — этот вопрос за последние недели нам приходилось слышать весьма часто. Тревожная весть из Кировского района не оставила равнодушным никого из петербургских православных: многие знают о. Александра лично, многие слышали о нём добрые слова... У всех сжалось сердце от печального известия: «На о. Александра напали... хотели убить... ворвались в дом... ранили... лежит в больнице...» Люди недоумевали: кто хотел убить? за что? каково нынешнее состояние батюшки? Естественно, тут же пошли домыслы, слухи: «В него стреляли... нет, ударили ножом... матушка не пострадала... нет, она вместе с ним в больнице...»

Мы получили информацию из первых рук — от самого о. Александра. Ещё не оправившийся от ран, слабый, исхудавший, он, однако, сразу согласился встретиться с нами и рассказать, что же в действительности произошло на станции Сологубовка.

— Батюшка, как ваше здоровье?

— Слава Богу! Вроде на поправку пошёл. Сегодня делали очередной снимок пробитого ножом лёгкого и по-своему, по-медицински, сказали, что, мол, «наметилась динамика в сторону улучшения...»

— А правду говорят, что это нападение случилось накануне вашего пятидесятилетия?

— Да, так оно и есть... 28 августа у меня юбилей, а в ночь с 25 на 26 появились эти разбойнички. Прибежали, исколотили меня, озорники этакие, и убежали, — прости их Господи! Такой вот подарок к юбилею мне припасли. Хотя, с другой стороны, — действительно, подарок: Господь посетил. Как сказал мне один прихожанин, чадо моё духовное: «Господь батюшке на юбилей подарил вторую жизнь!» И правда — ведь могло бы меня уже не быть; то, что жив остался — это явная милость Божия. Во всём надо руку Его видеть и за всё Его благодарить.

— Как же всё это было? Расскажите, пожалуйста, поподробнее...

— Как было?.. Ночь была... Два часа ночи, — мы с матушкой припозднились в тот раз. Домочадцы все уже спали: дочь наша семилетняя, моя крёстная — ей уже 93 года, прихожанка одна — старушка на восьмом десятке и двое работников, которые на строительстве храма трудятся... Дверь мы не запирали — не боялись никого. И вот в два часа они вламываются: четверо добрых молодцев... Вернее, не очень добрых... Скажем так — четверо дюжих парней в камуфляже, в масках, в перчатках, вооружённые монтировками и ножами. Матушка с ними столкнулась в коридоре, — вернее, с одним из них. Тот сразу замотал ей рот скотчем и стал держать, чтобы она не убежала, а второй на меня накинулся. Я ещё не успел ничего понять, как мне на голову обрушился удар монтировкой, и я потерял сознание. Когда пришёл в себя, он уже на мне сидит и требует показать, где деньги. Я говорю, что деньги в кошельке, в куртке... Он проверил карманы и возмутился: «Так этого мало!.. Ещё должно быть!» Я говорю: «Больше не будет вам никаких денег». И вот тогда они начали меня бить. Я понимаю — нужно что-то предпринять, пока силы ещё есть, а не то будет поздно. Попытался сбросить его с себя, — и милостью Божией мне это удалось. Тогда я ухватился руками за монтировку и начал его заваливать на пол. Он крикнул товарищу, который держал матушку: «Помоги! Он сейчас сомнёт меня!» Тут они вдвоём начали меня колотить, и я опять потерял сознание. Но зато матушка, освободясь из-под опеки, времени не теряла: сорвала скотч и принялась громко кричать, звать на помощь. Этим своим криком она дело и решила: бандиты решили не ждать, пока кто-то придёт, бросили нас и со словами: «Уходим!» — убежали.

— Больше никто в доме не пострадал?

— Из домочадцев — никто. А вот рабочим, которые ночевали с нами, мужчине и женщине, тоже досталось: мужчину ударили монтировкой по лопатке, а женщине сломали палец на руке. В остальном всё — слава Богу. Дочка наша даже не проснулась от шума, раскрыла глаза, только когда меня увозили на скорой.

— Вы тогда были без сознания?

— Нет, в сознании... Очнулся, когда они уже убрались, вижу — в боку рана ножевая. Во время драки я её даже не почувствовал, а теперь... Кругом, конечно, кровь... Приехала скорая, милиция, меня положили на носилки, увезли... Первый день в больнице я то проваливался в безпамятство, то снова приходил в себя; на второй день сознание уже не покидало меня, а на третий — начал я быстро выздоравливать. Это истинное чудо Божие, что выздоровление пришло так быстро — просто на глазах поправлялся. Это всё потому, что молились за меня добрые люди, я просто физически ощущал их молитвы. Прихожане меня навещали часто, — спаси их Господь.

— Как вы думаете, батюшка, ваши ночные гости были из местных, из сологубовских?

— Нет. Нет, ни в коем случае.

— А какое к вам, к храму отношение в деревне?

— Хорошее отношение. Ведь это же мои родные места, здесь я рос... У меня здесь бабушка жила... А теперь вот храм здесь строим.

— Батюшка, вы побывали на пороге смерти. Принято считать, что люди после таких случаев как-то пересматривают свою жизнь, по-новому на неё смотрят... Вы согласны с этим?

— Не то чтобы я посмотрел на свою жизнь по-новому... Задача каждого христианина — строить свою жизнь так, чтобы через неё прославлялось имя Божие, чтобы во главу угла поставить исполнение воли Господней. Это понятно любому православному; к этому нас и Господь призывает, и апостол Павел говорит: «Уже не я живу, но живёт во мне Христос». (Гал. 2, 20). И я к этому и стремился всегда, особенно в последние годы, но стремился как-то... теоретически, что ли... А теперь, после такого приключения, всё стало как-то естественнее и проще. Фактически моя жизнь закончилась в минувшем августе, — а сейчас началась новая, добавочная жизнь: это уже не то, что имеет каждый, это уже не моё, а только Божие. И жить, и спасаться с таким сознанием легче.

— Батюшка, а почему бандиты именно вас выбрали своей жертвой, — вы догадываетесь об этом?

— Не догадываюсь и даже не хочу об этом гадать. Следственные органы уверяют, что обязательно найдут этих голубчиков. Вот, когда их найдут, тогда они сами всё и расскажут — зачем они это делали, для чего и почему.

— А вы, батюшка, зло на них держите? В общем, это было бы вполне естественно с вашей стороны...

— Нет, не держу. Честно — никакой злобы. Я по милости Божией с самого первого момента не чувствовал к ним никакого отвращения, не держу на них обиды и не горю жаждой мести. Мне их жалко. Это правда, ведь посмотрите, что получается: я, конечно, остался побитым, но душе моей они не повредили. Я был счастливым человеком, и я им остался. А они? Что сейчас творится в их сердцах, какое смятение? Лучше и не гадать. Как же их не пожалеть — людей, которые сами себе изранили всю душу?

* * *

По моему глубокому убеждению, умение прощать своих врагов — самое трудное искусство в христианской аскетике. Что говорить о врагах? — даже простой обиды, полученной от человека близкого или даже постороннего, простить не можешь порой годами... А прощать надо. Надо. Но как? На этот вопрос трудно получить удовлетворительный ответ. Зачастую слышишь лишь пустые отговорки, — и понимаешь: этот человек сам не умеет прощать, — более того, — никогда и не пытался...

Задача каждого христианина — строить свою жизнь так, чтобы через неё прославлялось имя Божие, чтобы во главу угла поставить исполнение воли Господней. Это понятно любому православному; к этому нас и Господь призывает, и апостол Павел говорит: «Уже не я живу, но живёт во мне Христос».

 
Автор: Алексей Бакулин
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст