Истории из жизни

О чадах и пастырях


О чадах и пастырях

Эта история поразила меня не только явным и видимым проявления промысла Божия в жизни людей, но и тем, какую власть, какое знание о чадах даёт Господь духовным отцам, пастырям. Как приоткрывает им Свой замысел, позволяет чудесным образом подняться над ковром бытия и в переплетении дней и событий, красок и нитей, маленьких узелков и крупных узлов судьбы разглядеть властную руку Творца. И, уразумев замысел Художника, дать совет духовному чаду, указать правильный путь.
Главная героиня этой истории, Ольга, моя тёзка. Она уже немолода, но ещё полна сил. Энергичная, быстрая, трудолюбивая. Успешно трудилась в миру, вырастила сына, выучила, женила и, выйдя на пенсию, уехала в Оптину пустынь, где и трудится на послушании уже несколько лет.
Духовный отец Ольги - известный Оптинский духовник, игумен N. Новоначальные, особенно те из них, кто впервые оказался в Оптиной, поражаются: как опытные Оптинские духовники, особенно первого призыва, те, что приехали сюда в конце восьмидесятых, видят их помыслы, страсти, тайные грехи. Про отца N. шепчутся: «прозорливый».
Но в монастыре слово «прозорливость» не в ходу, о прозорливости здесь упоминают лишь по отношению к старцам Оптинский. А об опытных духовниках говорят: интуиция, пастырская интуиция. И вот Ольга, несколько раз столкнувшись с тем, что её духовный отец, кажется, знает о ней всё, даже о чём она сама ему и не рассказывала, как-то осмелилась спросить у батюшки про эту самую интуицию. Знала, что напрямую спрашивать нельзя, поэтому спросила уклончиво, как, дескать, получается, что вот некоторые чада и хотели бы что-то от духовных отцов скрыть, да не получается. Откуда, дескать, отцы узнают?
Игумен N. ответил: «Господь на сердце кладёт»... И этот ответ, такой краткий, приоткрывает на самом деле тайну духовную: Господь даёт пастырям особую благодать, открывает им многое про духовных чад.
А меня этот ответ поразил тем, что слышала я уже именно эти слова много лет назад. Дело было так. На исповеди в храме исповедалась я знакомому священнику. Был батюшка человеком пожилым и не слишком образованным, и меня, юную выпускницу университета, смущали его какие-то слишком простые слова, какие-то ошибки речевые. Прямо на исповеди батюшка стал что-то говорить мне, что-то советовать. А я слушала его совсем рассеянно и думала про себя: вот я университет окончила, два языка иностранных знаю, а уж книг перечитала сколько! И что может мне батюшка нового сказать, мне - такой умной и взрослой!
И Господь не посрамил Своего пастыря, а посрамил мою юношескую кичливость. Внезапно я насторожилась, а потом уже слушала, раскрыв рот: пожилой и малограмотный батюшка говорил мне такие мудрые слова, которые помню я до сих пор, до сих пор я ношу их в своём сердце. А ещё он назвал мне несколько забытых мною грехов. Видимо, заметив мои округлившиеся глаза, смиренный и кроткий пастырь сказал мне те самые слова:
- Деточка, ты не думай про меня ничего. Я самый обычный старый священник. Это не я сам тебе советы даю. Это Господь мне на сердце кладёт... А я - только орудие Его, слуга Его недостойный.
История, которую рассказала мне Ольга, как раз об этом: о пастырях и пасомых, и о том, как Господь кладёт на сердце отцам об их чадах.
Трудилась Ольга на послушании, как обычно, а в перерыве пришла к духовному отцу на исповедь. Он иногда отправлял её с какими-то поручениями в Москву, давал какие-то координаты, номера телефонов. А тут - ничего не даёт, ничего не поручает, а просто говорит ей:
- Поезжай прямо сейчас в Москву.
- А зачем, батюшка, я поеду в Москву?
- Тебе по дороге позвонят, вот и узнаешь.
Собралась Ольга быстро - и на автобус. Едет, вдруг сотовый звонит - сестра из Глазова:
- Оля, маме плохо. Не знаю, успеешь ли ты доехать... Срочно выезжай!
- А я уже еду!
Перезвонила отцу духовному:
- Батюшка, мне сестра сейчас звонила, вы этот звонок имели в виду?
- Да. Приедешь домой - читай маме Псалтирь.
Через сутки приехала Ольга в Глазов, а мама её, Анна, при смерти. Мама была слепая, ослепла давно, в семьдесят первом году. И перед смертью у неё, видимо, открылось духовное зрение, как бывает иногда у умирающих. Она Ольгу с сестрой не видит, а видит умерших родственников, разговариваете ними. И ещё всякие страсти-мордасти видит - когда духовный мир приоткрывается, неподготовленный человек пугается сильно. Вот и она от страха никого от себя не отпускает. Сама не спит, задремлет урывками, и опять не спит, и никому из родных четвёртые сутки спать не даёт.
Оля родным говорит:
- Вы все отдыхайте, а я с мамой останусь. Меня батюшка благословил ей Псалтирь читать.
Мама у неё была человеком невоцерковленным. Бабушки, те - да, в церковь ходили, а мама выросла уже при советской власти, когда все от веры отстали. Что такое Псалтирь, мама у неё не знала. Оля ей и говорит:
- Мамочка, ты спи себе спокойно, а я рядом сяду и буду тебе тихонько книгу читать.
И вот начала Оля Псалтирь читать, мама тут же уснула и спит себе крепко. Ольга всю ночь выдержала, видимо, благословение духовного отца помогло. Всю ночь она читала и даже не устала. А мама спокойно проспала до утра. Утром просыпается и спрашивает:
- Что же ты такое читала, доченька?! Как же мне хорошо было! Ты такую силу от меня отогнала!
Умерла мама у Оли на руках чуть ли не на следующий день. Хоронили её на святителя Николая Чудотворца - 19 декабря. Только с того времени Ольга переживала очень. Какое-то чувство вины появилось: вот приехала перед самой смертью и не поухаживала даже за мамой.
И как-то духовный отец говорит ей:
- Завтра у тебя новое послушание будет, поедешь и Козельск к старенькой монахине, поживёшь у неё и поухаживаешь за ней.
- А сколько ей лет, батюшка, как зовут её?
- Лет ей девяносто пять, и зовут её мать Анна.
- Как мою маму...
Приехала Ольга к Анне и прожила с ней четыре месяца, до самой смерти монахини. Они подружились, и мать Анна поведала Оле всю свою жизнь. А была эта жизнь долгой, нелёгкой, интересной. По ней можно изучать историю нашей страны.
Родилась Анна в благочестивой крестьянской семье. Дедушка её был молитвенником и даже удостоился явления ему Пресвятой Богородицы, о чём он никому не рассказывал и открылся только перед смертью. Маме Анны за благочестие и неустанную молитву Господь многое открывал.
Так, Анна запомнила материнские слова, обращённые к отцу, любителю выпить. Он заболел как-то тяжело и говорит: «Помираю...» На что мать ответила: «Нет, жаль мне тебя, но быстро ты не умрёшь: помучаешься ещё, за рюмочку-то нужно рассчитаться будет. А я вот умру быстро». Так и случилось. Отца парализовало, три года он лежал. Пить уже, конечно, не пил. Молился потихоньку. А вот мама простудилась и умерла очень быстро. В деревне не было ни лекарств, ни врачей, и помощь медицинская часто приходила слишком поздно.
Замуж Анна не вышла, тянула на себе всех домашних. В войну убили брата, надорвавшись, от тяжёлой работы, умерла его жена, и на руках у Анны остались пять иждивенцев: трое детей брата, парализованный отец и старенькая мама. Пошла девушка работать на лесоповал. Ростом маленькая, метр пятьдесят, худенькая, но работящая, выносливая. На лесоповале работали большей частью мужчины. Дали норму: пять кубометров в день. Это целый самосвал. Нужно было спилить дерево, отрубить сучья, распилить ствол на круглые чурки. Оплату давали продуктами, и учётчик записывал трудодни в свою учётную карточку.
Продуктов не хватало на большую семью, и Анна попросила увеличить её норму до восьми кубометров. Над ней смеялись - такая норма не каждому мужчине под силу. Но Анна молилась, и Господь помогал ей.
После работы она спешила в Благовещенский храм. Храм этот старинный, первый раз о нём упоминается в летописи Козельска в 1709 году. Анна хорошо знала историю родного храма, почитала всех подвижников, которые молились здесь. Особенно запомнилась ей история молчальника Тита. На меня эта история тоже произвела большое впечатление, не могу удержаться, чтобы не поделиться ею с вами, мои дорогие читатели.
Молчальник Тит, до сих пор чтимый в Козельске, подвизался в Благовещенском храме в девятнадцатом веке, первой его четверти. Он был нищим странником, ходил по святым местам, жил даже как отшельник в лесу. Потом, получив, видимо, какое-то тайное уведомление, пришёл в Благовещенский храм.
На расспросы прихожан отвечал только знаками как глухонемой. Отчего он пустился странствовать? Отчего дал обет молчания? Пережил ли он какую-то тяжёлую скорбь, удар судьбы или просто услышал зов Божий и откликнулся на него всем сердцем? Этого мы уже никогда не узнаем...
Как зовут его - стало известно, когда перебирали имена святых по алфавиту: утвердительный знак последовал за именем Тита. Молчальник стал помогать семье служившего в этом храме священника, отца Феодота. Гит выполнял всю чёрную работу: колол дрова, носил воду, помогал по хозяйству и оставлял работу только по звону колокола, возвещавшего о начале службы. В храме он молился в притворе, распростершись ниц, чуть поднимая голову от деревянного помоста.
Отец Феодот разрешил ему жить в церковной сторожке, где Тит-молчальник целыми ночами молился со слезами перед иконой святителя Николая Чудотворца. А если случалось ему недолго поспать, то спал на короткой и узкой деревянной лавке, используя вместо подушки кирпич.
Постепенно прихожане храма преисполнились почтения к жизни подвижника и стали приносить ему милостыню и вещи, которые он тут же раздавал пищим, оставляя себе деньги лишь на масло для неугасимой лампадки перед иконой Николая Чудотворца и на грошовую булку. Эта грошовая булка составляла всё его дневное пропитание.
К сторожке была пристроена небольшая комната, там поселился родитель отца Феодота, вдовый священник Иосиф. Отец Иосиф неоднократно просыпался ночью от звуков стройного, невыразимо приятного и умиляющего душу пения, а из-под двери, ведущей в соседнюю келью молчальника Тита, лился необычный свет. Когда же отец Иосиф подходил к двери, свет исчезал, умолкало пение, и, заглянув в келью, можно было увидеть только подвижника, молящегося перед иконой при свете лампадки. Отец Иосиф хранил всё в тайне, и рассказал о дивном пении и необычном сиянии лишь перед своей смертью сыну, отцу Феодоту.
Когда Тит-молчальник умирал, он позвал к себе отца Феодота, и тот, заранее подготовленный рассказом родителя, уже принял без удивления, но с благоговением исповедь подвижника, который отверз уста для покаяния перед смертью. Священник напутствовал умирающего причастием Святых Христовых Тайн и принял от него в дар икону Святителя Николая Чудотворца, свидетельницу неустанных молитв, ночных бдений, покаянных слёз.
В трудах и заботах летели годы, мать Анна состарилась, и теперь тоже нуждалась в заботе и уходе. Да и шутка ли сказать - до девяносто пяти лет сама себя обслуживала, не прося никого о помощи!
Когда Ольга пришла к ней в дом, работы хватало: нужно было готовить, стирать, убирать в избе, вычитывать матери Анне монашеское правило. Питалась старенькая монахиня очень скудно, и когда Ольга как-то раз приготовила ей рыбные котлеты, старушка обрадовалась этим котлетам как какому-то изысканному блюду.
С тех пор Оля старалась повкуснее накормить матушку, стряпала ей в утешение пироги. И та радовалась, но ела очень мало, как птичка. Старенькая, она просто не могла уже есть, да и жизнь нелёгкая приучила её всегда обходиться очень малым, какими-то крохами. Иногда откусит она кусочек пирога и вздохнёт:
- Слава Богу - наелась... А я вкусно-то никогда и не ела...
Оля слушала, и ей хотелось плакать. Сходила Ольга в собес, узнать, почему у матушки такая маленькая пенсия. Но там ответили, что Анна работала за трудодни, и большой пенсии не заслужила, как и большинство наших бабушек, переживших войну.
Работала Оля и в огороде, сажала лук, морковь. А мать Анна привыкла всю жизнь работать и утерпеть не может: кое-как выйдет из дома, сидеть уже сил нет, так она приляжет между грядками. Оля лук убирает, а старушка перебирает его тихонько и рассказывает что-нибудь из прошлой жизни. А то расскажет, как варенье сварить по старинному рецепту. Очень Оле эти рассказы нравились...
Постепенно мать Анна всё слабела и слабела. Перед кончиной она заболела, ничего не могла есть, часто впадала в бред. Врач сказал, что организм износился, и помощи медицинской оказать уже невозможно. Несколько раз приходил священник причастить больную. Оля поехала в Оптину к духовному отцу:
- Батюшка, мать Анна страдает...
Игумен N. подумал и ответил:
- Помолись перед иконой Божией Матери «Спорительница хлебов»...
Оля помолилась перед иконой, и через несколько дней, на праздник этой иконы, после причастия мать Анна мирно скончалась. Кончиной непостыдной, мирной, Божественных Тайн причастной...
Вот такая небольшая история была мне рассказана - кусочек полотна жизни, на которое наносит краски бытия Сам Творец Своей всесильной кистью.

 
Автор: Рожнева Ольга
Из книги: «Тесный путь. Рассказы для души»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст