Истории из жизни

Истории матушки Ксении


Обложка книги. Пельмени для Витальки

Ода бабушкам

Приехав в Оптину, у меня остановилась настоятельница монастыря Казанская Трифонова женская пустынь мать Ксения. В этом уральском монастыре я окормлялась много лет и была очень рада принять матушку у себя.
Сёстры этой обители часто делятся со мной историями, которые ложатся в основу моих рассказов. И мать Ксения тоже поделилась своими воспоминаниями:
- Оля, я расскажу тебе о бабушках. О каких? О своих и вообще - просто о бабушках. Мне хотелось бы воспеть настоящую оду нашим бабушкам! Ты ведь знаешь: мне, как настоятельнице монастыря, приходится общаться со многими людьми, с паломниками.
И часто люди признаются: «Я вот пришёл к Богу в зрелом возрасте. Сам не знаю, почему. Без каких-то видимых причин...» Тогда я спрашиваю:
- А у вас в семье был кто-то верующий?
- Да. Моя бабушка.
Они не в лике святых, наши бабушки. Чем же они могли так угодить Богу, что Он слышит их молитвы?
Взять мою бабушку... У меня мама и папа неверующие. Такие времена были, что людей от веры отбивали. Они такие и выросли. Октябрята, пионеры, комсомольцы. Религия - опиум для народа. Мама и папа запрещали бабушке меня крестить, запрещали ей учить меня молиться. И для бабушки это была глубокая боль на сердце. Как и для других бабушек. Они так это всё терпели, с такой болью, что нельзя крестить младенчиков, нельзя причащать.
Многие из них так и умерли, не дождавшись возможности растить внуков в вере. Они только верили сами. И ещё - они доверяли Богу. Мало ведь просто ходить в церковь. Нужно впустить Бога в свою жизнь, доверять Ему, уповать на Него. Они просили у Бога за своих неверующих детей и внуков. И Господь не посрамил их исповедническую веру.
Если взять историю моей семьи... Мой папа появился на свет, когда деду исполнилось пятьдесят. Когда родилась я, мой папа тоже был уже в годах. Вот так и получилось, что мои дедушка и бабушка родились в девятнадцатом веке, а я живу в двадцать первом. Интересно, да?
Две бабушки. Мамина и папина. Обе - верующие. Мамина, бабушка Дарья, - очень благочестивая, нищелюбивая, принимала странников, отдавала даже крохи. Стирала нищим одежду, прожаривала её в печи.
Папина, бабушка Ксения, была молитвенницей. Она умерла, когда мне исполнилось всего три года. Но она так молилась за меня, что, когда перед постригом меня спросили об имени, я мистически почувствовала, что хочу её имя.
И я так благодарна своим бабушкам! Одна была милосердной, другая молилась за меня. И по их молитвам я - монахиня, мать Ксения.
Когда стала монахиней, молилась за родителей. Они были неверующими людьми. Через семь лет мама начала читать Псалтирь. Потом они с папой обвенчались. В нашей семье было принято жить по совести. И это помогло мне прийти к Богу, потому что совесть - глас Божий в человеке.
У нас в монастыре мать Валентина рассказывала мне, что её верующая мама много молилась за неё, а она сама даже в храм не ходила. И когда мама умерла, дочь пошла в церковь. Потом стала монахиней Варварой, а ещё позже - схимонахиней Валентиной. И это тоже образец исповеднической материнской веры. Обильный плод материнских молитв. И с этой верой они ушли в другой мир.
А как-то к нам в монастырь привезли женщину тридцати семи лет. Привезли, как больного человека привозят в лечебницу. И она рассказала мне свою историю. Муж у неё гулял, а чтобы жена не мешала, стал её спаивать. А потом ушёл от неё. И она наглоталась таблеток. Реанимация. Клиническая смерть. А она чувствует, как душа от тела отделяется. И видит: её прабабушка стоит перед Богом на коленях и просит со слезами: «Отложи, Господи!» И чувствует: душа назад в тело возвращается. В реанимации её уже собирались увозить в морг. Смотрят: возобновилось сердцебиение.
Да... Наши бабушки - они не в лике святых, но они имеют дерзновение перед Богом... Вот такая моя ода нашим бабушкам!

По святым местам

Мать Ксения продолжает:
- А ещё, Оля, я хочу рассказать о том, как полезно по святым местам ездить, даже неверующим людям.
В девяносто первом году я была ещё неверующей. Купила многодневную путёвку «Бахчисарай - Ялта». Привезли нас на экскурсию в пещерный монастырь. Смотрю: на скале изображение, в центре - в красном, по краям в клеточку. Кто это - понять невозможно. Но я отчего-то долго смотрела на это изображение. И как будто что-то хотела узнать, понять, в общем, в душе что-то произошло, а что - совершенно непонятно. Вернулась домой. А потом пришла к Богу, потом - в монастырь, и вот уже восемнадцать лет в монашеском постриге. И решила я как-то посмотреть, в какой день меня постригали. Оказалось, это было двадцатое марта, день семи священномучеников, в Херсоне епископствующих. Я даже расстроилась. День пострига всегда важен для монашествующих, у многих он выпадает на какой-то церковный праздник, а у меня - совсем неприметный.
И вот в 2001 году я снова оказалась в Бахчисарае. У той же скалы, где когда-то со странным чувством пыталась разглядеть изображение. Теперь там был храм Успения Пресвятой Богородицы, и над ним восстановленное изображение Пресвятой Богородицы в красном и семи священномучеников, в Херсоне епископствующих. И я заплакала. Думаю, не нужно объяснять причину моих слёз... Мир святых так близок!
Готовили к постригу послушницу. Мать Ксения спрашивает у неё, в честь какой святой она хотела бы имя получить. В честь Матроны Московской, мученицы Веры... А сестра твёрдо отвечает:
- Я хотела бы, чтобы при постриге меня нарекли Марфой. Марфа - сестра святого Лазаря. И вообще - красивое старинное русское имя.
Отец Савватий, духовник, говорит:
- Хм... Марфа... Пусть подумает, может, ещё имя выберет...
А сестра просит:
- Марфа... Я буду молиться, чтобы - Марфа.
При постриге отец Савватий, как обычно, приготовил несколько записок с именами святых, помолился и вытянул... Марфу.
Мать Ксения улыбается:
- Святая взяла её под свой покров. Знаешь, в таких случаях всегда чувствуешь: да, невидимые силы действительно предстоят. И мир святых, ангельский мир - он так близок! Душа после пострига постепенно изменяется. Даже черты характера меняются. Ты был одним человеком, а становишься другим. И смотришь на вещи по-другому... И становишься немного похожим на своих небесных покровителей.

Короткая история о недолгой жизни Славы-чеха

Холодно. Кружит метель, колючие хлопья снега бьют в лицо. Где земля, где небо? Всё бело и неразличимо, всё одиноко и тоскливо, как жизнь Славки по прозвищу Чех. Которому некуда идти, которого никто и нигде не ждёт. Никто. Нигде. Зачем он живёт? Зачем родился? Голову поднять к пустому небу и завыть, завыть горько и тоскующе - выплеснуть боль. А ещё лучше стакан самогона - и тоска чуть отойдёт, свернётся ледяным калачиком где-то в глубине живота. Станет легче.
Но самогона сегодня нет и взять негде. Еды тоже нет. Сегодня Славе-чеху нужно что-то предпринять, на что-то решиться или умереть с голоду. Куда податься?
Работы в деревне почти никакой, а и с той, которая имелась, Славку выгнали. Пили в нищей деревне все, кто ещё оставался в ней жить, но он пил по-особенному - всегда. Трезвым почти не бывал, пил всякую дрянь. Давно мог замёрзнуть под забором или отравиться денатуратом. Или сгореть, закурив пьяным под старым рваным одеялом. Да мало ли мужиков сгубила палёная водка в их деревне и по окрестностям?!
Из одноклассников в живых остались лишь несколько человек - те, кто давно уехали из этого гиблого места. Остальные - кто раньше, кто позже - оказались на старом погосте. А вот Слава-чех всё ещё жив. Почему? Этого он и сам не знал. Жизнь радостями не баловала, и к смерти готов давно, а вот жил зачем-то... Видно, не пришло ещё его время...
Отец Славки был настоящим чехом, служил в немецкой армии, попал в плен под Сталинградом. После войны, как многие пленные, строил дороги, дома. Пришла амнистия, и бывшие пленные получили разрешение уехать. Кто-то смог уехать на родину, а кто-то не смог. Обрусели, остались в России, женились и жили, вспоминая прошлую жизнь как сон. Отец Славки уехать не смог, женился на местной, остался в одной из бедных уральских деревень. Тоску глушил вином, споил и жену. Когда родился Славка, родители пить не перестали.
Чтобы младенец своим плачем не мешал пить, в бутылочку наливали разбавленное спиртное. Как он не помер? Видать, такая планида у него была, такая счастливая звезда. К семи годам Славка стал алкоголиком. Он просыпался утром, доедал объедки и допивал оставшееся в доме со вчерашней гулянки спиртное.
Дома было неинтересно, и он шёл в школу. В школе смешно - правда, в основном смеялись над самим Славкой.
Дурашливый, одетый в рваньё. Пьяный. Одноклассники не дружили с ним: пропащий, совсем пропащий парень. Школьные учителя терпели его присутствие - в школе хоть тепло, а дома замёрзнет или, наоборот, угорит. Пусть себе спит на задней парте, всё равно не жилец.
Иногда Славка-чех не доходил до школы, падал пьяным прямо на улице. Но - не замёрз. Родители от своей пьяной жизни померли рано, и остался Славка один. Да он и раньше был один... Отец и мать почти не разговаривали с ним, не обращали внимания. Они просто жили рядом. А он - жил совсем один.
И жизнь эта проходила как во сне, иногда он не мог отличить сон от реальности. Было несколько просветов, когда он не пил, - может, несколько недель в жизни. Но от этого становилось только хуже. Один из просветов -яркий, совсем детский. Славка помотал головой: детское воспоминание так и лезло в трезвую голову.
Тогда была такая же холодная зима. И вьюга. И Славка постоянно мёрз. Спал на печке, пытаясь согреться, но печка часто оставалась нетопленой. Однажды утром Славка вышел во двор и увидел: собака Найда, которую недавно отец притащил откуда-то и сразу забыл о ней, ощенилась. И щенки были такие маленькие, смешные, как игрушечные. Славка не стал, как обычно, допивать вино за родителями. Наскоро похватал объедки, всё есть не стал - понёс Найде.
Недели три Славка не пил: некогда было пить. Нужно было найти еду для Найды, потом найти инструменты, молоток, гвозди, доски, тряпки всякие, и утеплить сарайчик, чтобы щенки не замёрзли. У них открылись глазки, и они стали ещё забавнее. Славка планировал их раздарить, а одного щенка, коричневого, с белым пятном на груди, самого смелого и бойкого, оставить себе.
Славка придумал ему кличку - Верный. Лучшего ничего не придумалось. «Верный» - хорошая кличка для собаки! И теперь у него будет друг. Настоящий друг. Который не будет смеяться и презирать его, вечно пьяного, дурашливого Славку-чеха. Не будет относиться к нему как к совсем пропащему человеку. Ведь он ещё не совсем пропал, нет? Пока жив - есть надежда. А может, он и пить бросит... Когда жить хорошо, интересно - зачем пить?!
Он сидел вечером в сарайчике, и Верный тыкался влажным коричневым носом в ладони, смешно пытался играть, хватая за штаны. Вырастет - будет его, Славкин, пёс. Большой, сильный, преданный. И он будет любить его, Славку. А ему, оказывается, так нужно, чтобы его хоть кто-то любил. Он как-то никогда не думал об этом раньше. А теперь вот понял: это же так нужно - чтобы тебя хоть кто-то любил...
Учительница по математике при виде трезвого Славки удивилась и позже, в учительской, делилась с коллегами:
- А у Славы-чеха, оказывается, глаза умные... Надо же... Как этот ребёнок до сих пор дебилом не стал - просто поразительно... Да...
Старый физик качал головой:
- Мы не знаем всего потенциала мозга, ресурсов интеллекта, так сказать... Может, он умнейшим человеком должен был стать... А так... Слава Богу, что не дебил...
Всё закончилось внезапно. Утром Славка, совершенно трезвый, насобирал объедков и отправился в сарайчик. Радостный, открыл хлипкую дверь - ему навстречу метнулось что-то страшное, сбило с ног. Он остался сидеть на снегу. Обернулся, вглядываясь, и понял: Найда. Страшная, шерсть дыбом, обрывок верёвки на шее. Найда убежала по снегу в глубь сада и там завыла жутко, протяжно - этот вой потом мерещился ему часто, когда выла вьюга и мела метель.
Сердце замерло, и он уже знал, что не нужно ему идти за Найдой, что ничего хорошего он там не увидит. И всё-таки пошёл, медленно, проваливаясь в снег. Там, в глубине сада, страшно задрав всколоченную голову вверх, выла Найда, а у её лап лежали мёртвые щенки. Видимо, отец, обнаружил их - в последнее время они уже не мяукали, как котята, а звонко тявкали.
Они лежали такие странные, совсем-совсем мёртвые. И среди них - его Верный. Его друг. Славка наклонился и потрогал Верного за маленькую коричневую лапу. Лапка была ледяной и не гнулась. Славка постоял ещё немного, положил свёрток с объедками на снег, а потом медленно пошёл в дом. Он допил, как обычно, вино из полупустой бутылки, потом нашёл целую бутылку водку, открыл и пил, пока его не стало рвать.
Вечером отец избил его за эту бутылку. Да, после трезвых недель всё стало только хуже. И иногда в кошмарах ему снились страшная Найда, мёртвые щенки и ледяная маленькая коричневая лапка. Славка потряс головой, освобождаясь от воспоминаний детства. Пора забыть - много лет прошло с тех пор.
Он закрыл дом, повесил сломанный ржавый замок, чтобы дверь не распахивалась от ветра, а воровать в его избушке-развалюшке всё равно было нечего. И пошёл, с трудом пробираясь сквозь метель, на Митейную гору - в монастырь. Обитель находилась в пяти километрах от деревни, но Славка туда раньше почти не заглядывал: пьяных там не привечали, а трезвым он и не бывал.
Но теперь - особый случай: пить всё равно нечего и с последнего места работы выгнали. Так что выбор невелик: либо монастырь, либо кладбище на горе, прямо рядом с обителью. Кладбище древнее, ему лет четыреста, не меньше. Но на кладбище рано Славке, нет уж, своим ходом он туда не пойдёт, подождёт, пока понесут.
С трудом поднялся на гору, прошёл, ковыляя, уже совсем замёрзший по заснеженной пустынной обители, и постучал в дверь отца Савватия.

Рассказ отца Савватия

Слава-чех, как его все звали, пришёл в монастырь зимой, в самые холода, и мы разрешили ему остаться. Было ему под тридцать, может, и моложе, невысокий, худощавый, диковатый. Дали ему келью. Дали послушание: рубить дрова, возить воду с источника на монастырской лошадке Ягодке.
Слава был некрещеным и, пожив немного в обители, походив на службы, захотел окреститься. Я окрестил его. После крещения снял облачение, вышел на улицу, смотрю: сидит у храма на скамейке незнакомый мужчина. Подошёл ближе, вгляделся: это же Слава-чех! Я его и не узнал! Благодать крещения сильно меняет людей, некоторые меняются даже внешне.
И вот Слава-чех очень изменился: дурашливость отошла, передо мной был серьёзный, степенный мужчина. Я с удивлением заметил, что у него, оказывается, голубые глаза. Осмысленные глаза, умные! Так преобразило его крещение!
Потом первоначальная благодать, видимо, потихоньку отошла, но печать Святого Духа его сильно изменила. Он очень хорошо ухаживал за Ягодкой, подружился с лошадкой, и она, своенравная, его слушалась. Похоже, Ягодка стала первым другом в его жизни.
Пил ли он у нас? Ну, денег у него не было... В монастыре с этим строго, а своей новой жизнью он очень дорожил. Слава- чех прожил в монастыре лет десять, трудился, молился и умер скоропостижно от сердечной недостаточности. Жизнь у него была трудная, страшная, но Господь не попустил ему умереть в пьяном виде, опившись или отравившись, смертью алкоголика.
Несчастный ребёнок и такой же несчастный взрослый, он был очень одинок - и Господь привёл его в монастырь. «Я ко отец мой и мат и моя остависта мя - Господь же восприят мя...» И он умер крещёным, трудником монастыря. Его отпели, похоронили на Митейной горе, на краю древнего огромного погоста - там, где было свободное место. Помолились о нём всем монастырём, помянули.
Родственников у него не было, и ни на третий, ни на девятый день никто не сходил к нему на могилку по деревенскому обычаю.
Выпал снежок, и Ягодку выпустили погулять по первому снегу. Через какое-то короткое время хватились - нет нигде лошади! А она никогда не уходила сама из монастыря. Пошли по следам, которые хорошо выделялись на снегу. И удивительное дело: Ягодка никогда не была на кладбище и не могла она знать, где похоронили её друга, - а отправилась прямо к нему.
На погосте лежал ровным покровом снег, скрывая следы недавних похорон, а лошадь прямым ходом, не петляя, прошла через всё кладбище, ни разу не сбившись с пути, подошла к могиле и встала рядом с ней. Она стояла, склонившись мордой к земле, и как будто плакала. Отцы в монастыре - народ без экзальтации, навыкший к трезвению, но тут и они чуть не заплакали - так трогательно стояла лошадка над местом упокоения того, кто долго за ней ухаживал.
Животные чувствуют благодать, и, видимо, душа нашего Славы обрела милость у Господа - и лошадка безошибочно нашла его могилу, почтила его память. И нам был урок: чтобы мы ещё помолились за Славу. И мы отслужили на его могиле панихиду.

Инокиня Павла

Промысл Божий ведёт нас по жизни, и как хорошо бывает тем, кто вовремя слышит и старается понять волю Божию о себе. Если мы задумываем какое-то дело, но встречаем на пути сплошные препятствия, нужно притормозить, попытаться понять: есть ли воля Божия на задуманное. Иногда Господь бережёт нас от какой-то опасности, придерживает слишком резвый бег по жизни, а мы не понимаем, суетимся, настаиваем на своём, вместо того чтобы отступить немного, чуть подождать, попробовать по-другому...
Воля Божия открывается в обстоятельствах нашей жизни. Преподобный Амвросий, старец Оптинский, советовал: «Иди, куда поведут, смотри, что покажут, и всё говори: Да будет воля Твоя!» Нам, современным людям, это кажется очень трудным, просто невозможным: как это мы, такие умные, так много знающие, творцы своей судьбы, да и пойдём, куда поведут?! Да мало ли куда нас завести могут?! Но преподобный совсем не вёл речь о нарушении заповедей, он учил видеть знаки Божии в нашей жизни, учил искать волю Божию в обстоятельствах, в случайностях, которые на самом деле и никакие не случайности вовсе.
Старец учил: «Судьбы человеческие все - в руках Божиих. Кто отдаёт себя Промыслу Божию, о том особое попечение». И ещё: «Напрошенный крест трудно нести, а лучше в простоте предаться воле Божией».
А его верный ученик и сотаинник, преподобный Иосиф, советовал: «Как устроились обстоятельства, так и должно жить, потому что окружающие нас обстоятельства устрояются не просто случайно, как думают многие, современные нам новомодные умники; а всё делается с нами Промыслом Божиим, непрестанно пекущимся о нашем душевном спасении».
Эти мысли пришли мне в голову, когда я слушала рассказ моего первого духовного наставника, отца Савватия, о жизни инокини Павлы. Я и сама была с ней знакома: в памяти осталась невысокая, доброжелательная, приветливая насельница монастыря Казанская Трифонова женская пустынь. Она была уже пожилым человеком, перенесла инсульт и передвигалась с трудом. А Промысл Божий в её судьбе проявился очень ярко.
Людмила, как звали её в миру, ещё в юности, стараниями верующей бабушки, научилась молиться, ходить в храм. Любила паломничать по монастырям. И как-то в одном молдавском монастыре познакомилась с игуменьей.
Это была хрупкая, маленькая, неприметная старушка. Она ходила в старенькой рясе, сама выполняла чёрную работу, убирала мусор. Людмила узнала, что неприметную старушку почитают как очень духовную старицу.
И старица, беседуя с ней, дала совет - идти в монастырь:
- Тебе, деточка, в монастыре будет лучше, чем в миру.
Но Людмила совету не решилась последовать. Вышла замуж. Семейная жизнь не сложилась: муж умер, и надежды на семейное счастье рухнули. Через непродолжительное время умерла мама, потом дядя. Больше родных не было, и молодая женщина осталась совсем одна. Работала медсестрой, часто ходила в храм. Вспоминала слова игуменьи.
Жизнь в миру потеряла для неё интерес, ничего больше здесь не привлекало. Когда Людмиле исполнилось сорок лет, она переписала свою однокомнатную квартиру на совершенно чужую ей одинокую бабушку и ушла из дома: решила жить при храме. Она сидела на автовокзале и думала: куда теперь ей ехать?
Испытывали ли вы в жизни такую ситуацию, когда кажется, что все двери закрыты и всё равно, в какую стучать? А может, просто подождать: вдруг какая-то из этих дверей распахнётся сама? Мне кажется, я понимаю, что чувствовала Людмила в тот момент.
Примерно такие же чувства я испытывала одним январским холодным утром в пустой квартире: все двери закрыты. Ещё недавно дома было весело и шумно, а я сама - вся в делах и заботах о детях и муже, о любимой работе, где проработала двадцать лет. Муж погиб. Дети выросли, создали свои семьи. Конечно, они по-прежнему любят маму, но уже не нуждаются во мне так, как раньше. А реорганизация и слияние нескольких организаций оставили меня и моих коллег в одночасье без работы. Сколько сил, сколько души вложено - и теперь я там больше не нужна.
Помню, как по привычке встала рано утром, выпила чашку кофе. А потом, не включая свет, села в кресло. Медленно занималось хмурое зимнее утро. А я сидела и думала: мне не нужно больше торопиться. Меня больше никто не ждёт.
И вот, когда казалось, что все двери закрыты, Господь явно и властно явил мне Свой Промысл: меня благословили поехать в Оптину. Нашлись работа, послушание, жильё. Я начала писать. Когда мой первый рассказ нашёл своего читателя - плакала. А духовник сказал: во всех испытаниях Господь был рядом.
И вот Людмила, так же как и я когда-то, сидела в нерешительности, и ей казалось: все двери закрыты. Ждала какого-то знака, определения.
На автовокзале было немноголюдно. Вдруг она увидела знакомого священника - отец Савватий приехал в Чусовой по делам монастыря. Людмила бывала в этом монастыре и, узнав батюшку, подошла под благословение. И вот Господь устроил так, что ей захотелось поделиться со священником своими бедами и тревогами. И отец Савватий, выслушав её историю, благословил поехать в Казанскую Трифонову пустынь. Она поехала и осталась в монастыре до конца жизни.
Казанская Трифонова пустынь находится на Митейной горе. И с высокой горы видны леса, и поля, и река Чусовая, довольно широкая в этих местах. Летом всё зеленеет и журчит, наполнено пением птиц и залито солнцем, тёплый луч ласкает и греет, и в монастырском огороде растут, наливаясь соком, овощи, картошка, пахучая зелень. А как красиво осенью! Какие краски! Золото лесов и рыжая трава, запах осенней листвы, льдинки под ногами... Первый снег, мягко падающий на засыпающую реку...
В общем, края эти красивы в любое время года. И Людмила не уставала любоваться всегда новыми видами и красками простора, что открывается с горы.
Прожила она в обители двенадцать лет. Добросовестно несла послушания: носила воду на коромысле в баню и на кухню, позднее трудилась в богадельне. Взяла на себя подвиг ухаживать за немощными лежачими старушками. Это особенно трудное послушание: нужно обрабатывать пролежни, терпеть тяжёлый запах. В монастыре на Митейной горе и сейчас нет водопровода, городских удобств, а в те годы ещё и не было современных гигиенических средств, не знали и о памперсах. Часто, особенно жарким летом, уход за лежачими больными становился очень тяжёлым, не все могли понести такой труд.
Людмила не роптала, ухаживала за бабушками от всей души, а когда какая-то старушка умирала, то обмывала её и читала по ней Псалтирь.
Несмотря на трудности, в монастыре Людмила обрела мир и душевный покой, наконец почувствовала, что здесь и есть её место в жизни. Странные это вещи - мир и покой душевный. Их можно потерять в самых комфортных обстоятельствах, имея много денег и дорогих вещей, сделав карьеру и получив власть.
А можно обрести в бедном монастыре - в молитве и послушании. Радуясь каждой минуте своей жизни - долгой и красивой монастырской службе, дружной трапезе, живой воде святого источника, от которой силы прибывают. Искупаешься в источнике, поднимешься на гору, а там такой вид на Чусовую, на поля и леса - дух захватывает. И такую благодать Господь даёт, кажется, ещё чуть-чуть - и полетишь над просторами, не обремененный житейскими куплями и продажами, лёгкий и свободный.
Иногда она делилась с духовником:
- Батюшка, я вот молюсь Богу и прошу: Господи, так боюсь тяжёлой, долгой смерти! Я всё понесу без ропота, а у Тебя прошу кончины непостыдной, мирной, Божественных Таин причастной. Чтобы не лежала я долго, не мучилась, чтобы со мной никто не мучился, чтобы умереть мне легко, без всяких пролежней...
И по её молитве Господь даровал ей такую смерть. Сначала она перенесла инсульт в лёгкой форме. Приняла иноческий постриг, ходила в храм, молилась. Как-то инокиня Павла была на службе, причастилась. Выслушала благодарственные молитвы, почувствовала слабость в ногах, присела на скамеечку в храме и через пять минут мирно отошла ко Господу.
Даст ти Господь по сердцу твоему и весь совет твой исполнит. Яко Ты, Господи, благ и кроток, и многомилостив всем призывающим Тя.

 
Автор: Рожнева Ольга
Из книги: «Пельмени для Витальки. Рассказы»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст