Истории из жизни

Ананас

Ананас

Тусклая лампочка на потолке купе слегка освещала верхние спальные места, откидной столик и небольшую ковровую дорожку на полу. Возле столика напротив друг друга сидели две женщины. Одна откинулась на спинку, широко расставленными руками оперлась о сиденье. Другая - облокотившись, склонилась над столиком и почти касалась головой сплетённых пальцев.
- Что-то тревожно мне, Светка, - с болью в голосе сказала она.
- С чего бы это?
- Сама не знаю. Беспокойно и всё.
Светка ответила не сразу. Она подобно собеседнице поставила локти на столик, только не сплела пальцы, а опустила подбородок в раскрытые ладони.
- Скажи мне, Иришка, твои беспокойства связаны с тем, что здесь, - она еле заметно кивнула в сторону окна, - или с тем, куда мы едем?
Иришка тяжело и протяжно вздохнула и, не поднимая головы, произнесла:
- Наверное, всё сразу.
- За это, - собеседница снова кивнула в сторону окна, - тебе волноваться нечего: Володька тебя отпустил на три дня. С этим всё в полном порядке. А за то, куда мы едем... Тут я тебя понимаю. У меня тоже было подобное волнение, когда ехала туда в первый раз. Зато сейчас... - Светлана улыбнулась, - сейчас жду не дождусь, когда доберёмся.
- Отпустить-то он меня отпустил... это благодаря тому, что много лет тебя знает и очень хорошо о тебе отзывается. Но у меня такое чувство, что я его обманула.
- Слушай, Терещенко, давай-ка всё расставим на свои места, - оживилась Светлана.
Ирина молчала, даже не кивнула в ответ.
- Я Володьке говорю, что свожу тебя к ещё одному специалисту. Так?
- Так.
- А он мне: «Какие могут быть ещё специалисты, если кремлёвские врачи вынесли вердикт: рожать она не сможет никогда». Так было?
- Так, - прошептала Ирина и склонила голову ещё ниже. На столик упали несколько слезинок, которые она растёрла, как бы невзначай, пока не увидела подруга.
- А я у него спрашиваю: «А если мой специалист всё-таки поможет?» - Помнишь, что он мне ответил?
Ирина молча кивнула.
- Он сказал, - продолжила за неё Светлана, - «Если делать тебе больше нечего, езжайте». Так дело было?
Ирина снова кивнула.
- В чём тут обман?
- Если бы он знал, куда мы едем, то ни за что бы, ни отпустил.
- Пока ему это и не обязательно знать. Ему-то какая разница, лишь бы помогло.
- Ты представляешь, что будет, если узнают, куда ездила жена второго секретаря... - Терещенко осеклась, бросила тревожный взгляд в проём раскрытой двери.
Но в коридоре было тихо.
Ирина успокоилась и продолжила почти шёпотом:
- ...второго секретаря обкома партии? У него будут не просто неприятности... Не просто с должности снимут. Из партии... - она снова покосилась в сторону проёма.
- А кто узнает? - не сдавалась Светлана. - Никто не узнает. К тому же на дворе семьдесят шестой год. Это тебе не хрущёвские гонения...
- Ой, не знаю, не знаю... - Ирина снова склонилась над столиком, нервно постукивая сплетёнными руками по макушке.
- Всё будет хорошо, - успокаивала подруга, - вот увидишь, стоит только раз туда съездить... Потом сама будешь меня упрашивать...
- Я на всё готова, лишь бы помогло.
«С третьего пути отправляется скорый поезд...», - раскатистый женский голос из динамиков эхом прокатился по вокзалу.
В коридоре послышались шаги, и раздался приятный голос проводницы:
- Провожающих просим освободить вагон.
Проводница, идя по вагону, ещё несколько раз повторила просьбу. Когда, возвращаясь, она оказалась напротив их купе, Светлана окликнула её:
- Девушка...
- Да.
- Постели, когда можно получить?
- Сейчас принесу. Чай будете?
- Да, если можно.
Проводница приветливо кивнула и направилась в сторону купе проводников.
Вагон слегка качнуло, и поезд начал набирать скорость.
- Ой, не знаю, не знаю, Свиридова, - произнесла Ирина, откинувшись на спинку, - надеюсь, что всё будет хорошо, потому что больше и надеяться-то не на что.
- Надеяться нужно не на «что», а на «Кого», - ровным уверенным тоном, поправила её подруга.
Ирина заметно успокоилась.
- Ты заявление «за свой счёт» писала или как? - поинтересовалась Светлана.
Подруга кивнула в ответ.
- Легко отпустили? - продолжала допытываться она.
- Да где там, - вздохнула Ирина, - когда это учителей в начале года легко отпускали? На каникулах - это, пожалуйста, а в начале года...
- Ну, разные ситуации бывают, - попыталась сгладить неприятные воспоминания Свиридова, - мы ведь не на гульки едем. У нас дело серьёзное.
- Да, конечно, - согласилась Ирина. - А тебя, как отпустили?
- У меня - мировая начальница, - оживилась подружка. - Нет, поначалу тоже недовольство показывала: «Кем я тебя заменю? У меня и так людей не хватает...» Но после того, как однажды со мной съездила, всё переменилось.
- А она зачем ездила?
- Я же тебе рассказывала. Забыла что ли?
Ирина пожала плечами.
- С мужем у неё проблемы были.
- Пил?
- Наверное, точно не знаю. В общем, до развода у них дело доходило. Съездила, и всё встало на свои места. Семья, как семья - образцовая ячейка советского общества.
Ирина задумалась. Семья без детей - не полная семья. Володеньке ведь тоже деток хочется. Потерпит он ещё годик-другой и найдёт себе другую, которая родит ему... А она, Ирка, останется совсем одна. Совсем.
- Что приуныла, подруга, - окликнула её Светлана, вынимая из сумки свёртки, - сейчас поужинаем, чайку попьём, и спать.
- От чая не откажусь, а вот есть не хочется.
- Нам завтра в автобусе два с половиной часа трястись, а потом ещё семь километров пешком идти: силы ох как нужны будут!
Октябрьское солнце уже перевалило через зенит и начало сползать к горизонту, когда за подругами закрылась дверь «пазика», и он начал уверенно разгоняться по потрескавшемуся асфальту шоссе.
- Нам по грунтовке, вот туда, - Светлана подбородком указала в сторону дальнего холма, руки были заняты хозяйственными сумками, - надеюсь, если всё хорошо будет, до темноты доберёмся.
- Давай помогу, - предложила Ирина, - моя совсем лёгкая, - поддёрнула она плечом, на котором покоились длинные ручки небольшой кожаной сумочки.
Подруга протянула ей одну из сумок, - эта полегче будет: мы её уже слегка разгрузили.
- Что ты в них натолкала? - Ирина взяла сумку и покосилась на ту, что была в руках Светланы.
- Вроде бы ничего особенного, - весело защебетала та, спускаясь на пыльный просёлок, - гостинцы для отца Антония и кое-какие крупы на кухню. Нас там покормят. Не можем же мы быть дармоедами.
- Не можем, - согласилась подруга, - но я же не знала: у меня ничего...
- Терещенко, успокойся, - Светлана «одарила» её укоризненным взглядом, - мы же на пару дней всего, а тут у меня на неделю припасов.
- А какие гостинцы?
- Да так, всего по чуть-чуть. Яблоко, грушу, изюм, финики и курагу.
- Яблоко и грушу по одной штуке что ли? - удивилась Терещенко.
- Привозила по многу, - вздохнула та, - не берёт. По одной штуке возьмёт, а остальное благословляет везти обратно, даже на кухню не разрешает отдать.
- Почему?
- Не знаю.
- А как же финики и всё остальное, - продолжала удивляться Ирина, - тоже по одной штуке или как?
- По-разному бывает, - Светлана посмотрела в сторону дальнего холма, - иногда берёт несколько штук, иногда всё сразу.
- Интересно, - Ирина улыбнулась.
- Конфет не берёт вообще. Никаких.
- Почему? - ещё больше удивилась Терещенко.
- Говорит: «Для меня конфетка, что для птицы клетка», и не берёт.
- Как клетка? - переспросила Ирина.
- Да, так и говорит, - подтвердила подруга и продолжила. - А один раз хотела порадовать батюшку, привезла ананас.
- Что привезла?
- Ананас. Представляешь, скольких трудов мне это стоило. Просила знакомую, муж которой гоняет машины на ремонт в Москву. Влетел мне этот ананас в копеечку... Вот, думаю, обрадуется. Даю его батюшке, а он: «Что это за фрукт?» Удивляется. Пальцем трогает, будто ананас живой и убежать может. Впрямь, как ребёнок. Ананас, говорю. «И что мне с ним делать?» «Кушать, - говорю. – Средина у него очень сладкая и сочная. Изысканный вкус». Я тогда так обрадовалась, что смогла батюшке угодить. А через минут двадцать вижу, какая-то зарёванная тётка, которая была в очереди за мной, тащит мой ананас в своей сумке. Так мне обидно стало. Главное, понимаю, что нельзя обижаться, нельзя жалеть, но ничего с собой поделать не могу. Даже до сих пор остался нехороший осадок. Я же для отца Антония, а он...
Из рощи, которую прорезала грунтовка, выехал «жигулёнок», поднимая клубы пыли. Метров за пятьдесят до путниц, он заметно снизил скорость и прокатил мимо не быстрее пешехода. Люди, сидящие в машине, поздоровались. Подруги в свою очередь кивнули им в ответ.
- Может, нас попутка подберёт? - обнадёживающе предположила Ирина.
- Вряд ли, - свела «на нет» её ожидания подруга, - если кто и будет ехать, то, как правило, загружен под завязку. Сама видела.
- А грузовик? - продолжала лелеять надежду Ирина.
- Ни разу не приходилось видеть. Эта дорога, - Светлана свободной рукой махнула вдоль колеи под ногами, - ведёт только к батюшке. До чего же тёплый сегодня день: даже жарко.
- Да, - согласилась Ирина, - отличная в этом году осень, почти лето.
- На небе ни облачка и ни тучки, - сощурилась Светлана, - холодная нынче будет ночь.
Как и рассчитывала Светлана, на место они пришли  ещё засветло. Солнце уже осело вплотную к горизонту, так что касалось верхушек сосен на соседнем пригорке. На опушке леса стояли четыре строения: три жилых дома и сарай.
В самом маленьком домике жил отец Антоний. Большой дом был своеобразным общежитием для людей, окружавших батюшку, и приезжих, вынуждено оставшихся на несколько дней. Третий, средний дом служил столовой. В просторном сарае была живность: это Ирина определила по характерному запаху и звукам, доносившимся изнутри.
Около десятка женщин в длинных юбках и платках да четверо бородатых мужчин сновали между строениями, управляясь по хозяйству. Было заметно, что Светлану они знают.
Со стороны могло показаться, что это самый обычный крошечный хуторок, затерявшийся в глубинке меж полей, лесов и лугов.
- Нам повезло, - радостно сообщила Светлана, - никого из паломников нет. Завтра, мы будем первыми. Сейчас батюшка на молитве. Идём располагаться. Здесь электричества нет, поэтому после ужина сразу отбой.
Им отвели место для ночлега в комнате для женщин, впритык заставленной кроватями, которых было штук пятнадцать, а то и двадцать.
Все обитатели хуторка, кроме батюшки, собрались на ужин просторной столовой. Пропели молитвы. Усталость от дневных забот накладывала отпечаток на лица людей. Ели молча. После ужина снова пропели молитвы и разошлись по своим комнатам.
Вдогонку за солнцем из лесной чащи начали выползать осенние сумерки, заключая крошечный хуторок в свои холодные объятья. В окнах домов светлячками задрожали крошечные огоньки.
Гудели не только ноги, но и всё тело. Несмотря на прохладу комнаты и сырость постели, Ирина, свернувшись калачиком, уснула сразу же, как только перестала ёрзать под тремя верблюжьими одеялами.
Ирина проснулась. Была ночь. Под одеялами было тепло, но лицом чувствовалось, что в комнате стало ещё холоднее.
«Интересно, сколько времени?» - подумала она, но вылезать из «берлоги», чтобы посмотреть на часы, ужасно не хотелось.
Ирина лежала лицом к стене, от которой веяло холодом. Прислушалась. Оглушительную тишину нарушало лишь размеренное посапывание на соседней кровати за спиной. «Свиридова», - улыбнулась Ирина и медленно перевернулась на другой бок, с удовольствием отмечая, что кто-то накрыл её тяжёлым ватным одеялом поверх трёх верблюжьих. Свиридову тоже «утеплили».
Вдруг внимание Ирины привлёк мерцающий огонёк за небольшим оконцем комнаты. Она присмотрелась. В таком же маленьком окошке домика батюшки, стоящего рядом метрах в десяти, ритмично мигал огонёк.
Поначалу Ирина улыбнулась, когда сравнила его со световой сигнализацией на море: «На борту корабля мигает прожектор. Сигнальщик что-то, кому-то передаёт».
Из всей азбуки Морзе Терещенко знала один единственный сигнал SOS: три точки - три тире - три точки. Она начала считать мигания в окошке и обомлела.
Таинственный сигнальщик передавал именно этот сигнал, посылал именно это сообщение. Постоянно, монотонно, непрерывно. Три точки - три тире - три точки - три тире - три точки - три тире - три точки...
Мурашки пробежали по спине. «Кто? Кому? Зачем? Что случилось? Что здесь вообще творится?» - вихрем носилось в голове.
Охваченная ужасом она выскользнула из-под одеял, подскочила к оконцу и осторожно выглянула из-за проёма, судорожно вглядываясь в окошко напротив.
Три точки - три тире - три точки...
Но совсем скоро она разглядела силуэт человека, который крестился и клал поклоны. Его рука во время крестного знамения заслоняла пламя свечи, получались три точки. А когда туловище - три тире.
Ирина облегчённо и протяжно вздохнула. Неожиданно ощутила, что стоит босяком на «холоднющем» глиняном полу и уже почти не чувствует ног.
Бесшумно, как мышка прошмыгнула она обратно под одеяло. Постель не успела остыть.
Поёрзав немного, она заняла удобное положение и ещё долго смотрела на мерцания в окошке напротив, пока сон окончательно не взял над ней верх.
Ирина проснулась от того, что кто-то лихорадочно теребил её за плечо.
- Терещенко, просыпайся.
Она открыла глаза и увидела Светлану.
- Вставай, вставай же быстрее, - тараторила та.
- Что случилось? - промямлила Ирина и закрыла глаза. Жутко хотелось спать. Вылезать из тепла на явный холод желания не было совершенно. - Куда в такую рань?
- Батюшка уже принимает!
Эти три слова подействовали на Ирину сильнее, чем, если бы на неё вылили ушат холодной воды с колючими льдинками.
Она пулей вылетела из-под одеял:
- Сколько время?
- Шесть часов, - стрекотала Светлана, - сейчас понаедут... очередь займут... сиди тогда ожидай не известно сколько.
- Но мы же первые? - недоумевала Ирина, приводя себя в порядок.
- Может мы и первые... - не унималась подруга, - но мы-то здесь, а они там... Приедут и сразу шасть к батюшке и всё.
- Приехал кто?
- Пока нет. Мы первые.
Келья батюшки Антония была совсем маленькой, не больше кухни в «хрущёвке». Под окошком напротив двери стоял небольшой деревянный столик. На столе лежал апельсин. Он выделялся на тёмно-коричневой ровной поверхности. Справа от стола, у стены, приютилась небольшая железная кровать, слева – в углу на полочкевиднелось несколько потемневших от временипростеньких иконок, возле которых теплилась подвешенная к потолкулампадка.
Старательно белёные стены и потолок отражали яркий солнечный свет, отчего казалось, что комнатка светится сама по себе.
Возле стола стоял единственный витой стул, на котором и сидел отец Антоний.
Небольшого росточка сухонький старичок, с длинными совершенно белыми волосами и такой же длинной и белой бородкой. Он напоминал волхва на иллюстрации к сказке Пушкина «Песнь о вещем Олеге». Просторное и длинное белое одеяние ещё больше усиливало это сходство.
Но более всего Ирину впечатлили глаза. Немыслимо голубые, невообразимо глубокие глаза младенца!
- Здравствуйте, батюшка, - почти одновременно поздоровались подруги.
- Здравствуйте, голубушки, - отец Антоний несколько секунд рассматривал вошедших женщин, и, узнав Светлану, улыбнулся.
- Благословите, батюшка, - Светлана скрестила ладони, подходя к отцу Антонию.
Ирина последовала её примеру:
- Благословите.
Отец Антоний благословил их.
- Рассказывай, Фотиньюшка, кого это ты сегодня привела?
- Подруга моя, Ирина, ещё со школьной скамьи дружим, - затараторила Свиридова, - на Вас у неё только надежда и осталась... - Неожиданно Светлана вспомнила про сумку, которую всё время держала в руке. - Мы Вам тут гостинцев привезли...
- Ты вот что, Фотиньюшка, - спокойно произнёс отец Антоний, - гостинцы подождут. Это потом. Поставь их возле кроватки, - он указал жестом, - а сама выйди на минуточку. Мы с Иринушкой малость побеседуем.
- Да. Конечно. Конечно, - засуетилась Светлана, опуская сумку на глиняный пол.
Ирина обратила внимание на постель. На нескольких нестроганых досках, заменявших сетку, лежало старое истрёпанное пальто, которое служило одновременно матрасом и одеялом. В качестве подушки выступала свёрнутая в изголовье поношенная не то куртка, не то жилетка.
«Что же они так с батюшкой-то, - посетовала Ирина, - приезжим и то верблюжьи одеяла...»
Светлана вышла.
- Так что у тебя, голубушка случилось? - участливо начал отец Антоний.
- Ребёночка не могу родить. Очень хочу, но не могу, - ответила Ирина, но заглянув в младенческие глаза, поняла, что этого мало, и продолжила. - Мой муж очень высокую должность занимает. Добился, чтобы меня посмотрели врачи, которые членов Политбюро лечат.
- И что они? - батюшка прищурился и слегка наклонил голову.
- Говорят, что никто вам не поможет: ни в Союзе, ни за границей.
- Так уж никто?
- Говорят, никто.
- И что же делать? - детские глаза, казалось, сами искали ответ.
- Думала, вы мне поможете... - только и успела произнести Ирина, и слёзы потоками хлынули из глаз.
- Крещёная? - в голосе отца Антония появился отзвук строгости.
- Да, - между всхлипываниями вставила она.
- А муж?
- Муж нет.
- Нужно креститься, - голос батюшки приобретал привычную мягкость.
- Говорю же Вам, он у меня очень большой начальник, молодой, перспективный... Нельзя ему, - Ирина почувствовала, что её положение стало ещё безнадёжней. На душе сделалось ещё тяжелее, и она уже не пыталась сдерживать слёз, - к тому же он у меня атеист...
- С куском мяса живёшь, - неожиданно строго произнёс отец Антоний.
Иркино воображение очень наглядно нарисовало огромный кусок мяса на разделочной доске, и к душевной горечи добавился леденящий ужас. Она почувствовала беспросветное, на грани отчаяния, одиночество и повалилась на колени.
- Батюшка, батюшка, - почти кричала она, - ребёночка хочу,.. ребёночка...
- Очень хочешь? - мягкая, нежная рука еле коснулась макушки.
- Очень!!! Очень хочу!!! - Ирина подняла голову. - Больше всего на свете хочу!!!
Надежда вполне реально смотрела на неё младенческими глазами.
Отец Антоний задумчиво прошептал:
- Что же мне с тобой, деточка, делать?
- Не знаю... только ребёночка,.. слышите, ребёночка...
Батюшка сосредоточено смотрел в дальний угол комнаты. Его губы еле заметно шевелились.
Непостижимым краешком сознания Ирина поняла, что сейчас решается её судьба. И не столько её, сколько судьба её ребёнка.
Никогда ещё в жизни она так не плакала. Неизвестно, откуда брались эти слёзы и почему не кончались. Всё текли и текли по щекам, а она, ничуть не стыдясь, растирала их ладонями.
Отец Антоний сидел очень долго, и, казалось, совсем забыл о присутствии Ирины. Потом, будто очнувшись, он взял со стола апельсин и протянул его ей.
- Вот тебе, детка, апельсин, - радостно и торжественно произнёс он, - будет у тебя сын!
Она дрожащими руками потянулась к апельсину. Потоки слёз с ещё большей силой хлынули по щекам, щекоча и пощипывая кожу. Ирина хотела машинально смахнуть их, но неизвестно откуда пришедшая мысль остановила её: «Вытрешь слёзы, не будет у тебя никакого сына».
- Будет, - уверял батюшка, - но только при одном условии, - и вдруг неожиданно отдёрнул руку.
Ребёнок, да ещё сын, который был так близко, что она почти физически смогла почувствовать его, мог уйти в неизвестность. Ирина поняла, что это выше её сил и обессиленно выдохнула:
- Всё, что угодно.
- Будешь каждый день слёзно молиться Богородице - родишь!
Она взяла апельсин, удивляясь непослушности трясущихся рук.
Ей причудилось, что мякоть этого апельсина каким-то образом сплочена с нежным тельцем её ребёнка, а удерживаемый кожурой сок - с капельками его крови.
- Что... мне... с ним... делать? - между всхлипываниями вставляла она.
- Как что? - удивился отец Антоний. - Кушать. Это же апельсин. Самый обычный апельсин.

Прошло три года. Звонок в прихожей залился протяжной соловьиной трелью. Ирина, на ходу вытирая руки о кухонное полотенце, подошла к двери и потянула язычок замка. На пороге стояла улыбающаяся Светлана. Она хотела что-то сказать, но подруга опередила её:
- Свиридова, сколько тебя можно ждать? Будто сговорились все?
- А что Володьки тоже нет? - улыбка на мгновение покинула лицо, но тут же вернулась обратно, как только Светлана переступила порог.
- Представь себе, нет.
- Терещенко, не зуди. Сама понимаешь, вышестоящая должность... Хлопот невпроворот... - Светлана посмотрела через плечо подруги. - Где наш главный виновник торжества?
Ирина, закрыв дверь, повернулась и позвала:
- Тоша, иди сюда. Крёстная пришла.
Из комнаты выбежал мальчишка и стремглав бросился к Светлане, которая подхватив его, прижала к себе и закружила по коридору.
- Подожди, солнце моё, - сказала она, опуская малыша на пол. - У кого сегодня день рождения?
Мальчуган смотрел на неё, ожидая, что будет дальше.
- У нашего Антоши сегодня день рождения. Ему сегодня два годика, - продолжала Светлана, - нашему Антошеньке сегодня подарочки дарят!
Она достала из сумки коробку и протянула малышу.
Он осторожно взял подарок и, не зная, что делать дальше, замер, переводя взгляд с мамы на крёстную и обратно.
- Давай посмотрим, что там, - предложила Ирина и присела, помогая сыну открыть коробку и вынуть из неё красивую машинку.
- Матинка!!! Матинка!!! - засмеялся он, стал прыгать и хлопать в ладоши, - Матинка!!!
- Что надо крёстной сказать? - подсказала мама.
- Патиба, - с важным видом поблагодарил «виновник торжества».
- Вот молодчина, - Светлана погладила крестника по головке, - совсем взрослый стал.
- Иди, играй, - Ирина поправила сыну колготки.
Мальчуган, бережно держа подарок, побежал в детскую.
- Рождение на Преображение, - улыбалась Светлана, глядя вслед убегающему малышу, - это прекрасно!
Подруги прошли на кухню.
- Хотела Володьку дождаться, - глаза Светланы заговорщицки прищурились, - но боюсь, не выдержу.
- Новость какая-то? - Ирина хорошо знала свою подругу, и всякая попытка скрыть от неё что-либо важное изначально была обречена на провал.
- Подарок не только Тошику, - Светлана запустила руку в сумку, - но и папе с мамой...
Ирина с интересом наблюдала за действиями подруги, которая преднамеренно «растягивала удовольствие».
- Маме с папой... - Светлана не вынимала руку из сумки, - папе с мамой... Маме с папой... - рука начала медленно подниматься, - АНАНАС!!!
- Вечно у тебя Свиридова какие-то причуды... Зачем тратиться?
- Это не от меня. Знаешь, кто передал?
Ирина всё поняла, но на всякий случай спросила:
- Кто?
- Батюшка. Отец Антоний, - подруга радостно подтвердила догадку. - Знаешь, что велел на словах передать?
- Не томи.
Светлана собралась с мыслями, стараясь в точности выполнить поручение, даже попыталась изобразить серьёзность батюшки. Он сказал:
- Вот вам, детки, ананас, - произнесла Светлана, выдержала необходимую паузу, чтобы максимально выделить главное, и, не в силах сдержать ликование, почти прокричала, - будет ДВОЙНЯ у вас!!!
К её большому удивлению, граничащему с разочарованием, это известие не произвело на подругу надлежащего впечатления. Ирина только расцвела в улыбке, приложила руки к животу и произнесла:
- Значит двойня? Вот это новость! Вот это радость!
Светлана поняла, что её обделили по части информации:
- И давно? - кивнула она вздёрнутыми бровями в сторону живота подруги.
- Неделя.
- Почему я узнаю об этом последней?
- Хотели сегодня, чтобы для тебя, Светка, праздник тройственным был.
- Ну, вы ребята, даёте!!! Даже нас обскакали! Я вам удивляюсь, когда вы всё успеваете.

P.S. Вскоре после первой беременности Ирины, Владимир принял решение «пройтись каленой метлой по дармоедам от медицины различных уровней, вплоть до московских», но жена отговорила, после чего он принял тайное крещение и также тайно они повенчались.

 
Идея Татьяны Радостевой, г. Сумы, Украина
Автор: Сергей Шевченко, г. Сумы, Украина
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст