Жизнь и смерть

Антон Маньшин: «Я желаю вам веры, надежды и любви»


Память о братьях

Обложка книги Рассказы о чеченской войне

Родные мои, дорогие любимые братья и сестры, очень радостно мне быть здесь, в сердце земли Русской, под дивным покровом батюшки преподобного Сергия Радонежского и вместе с вами участвовать в маленькой нашей лепте становления, возрождения России-матушки, святой Руси. Благодарю вас, что вы выслушаете меня, поздравляю вас с праздником святого равноапостольного князя Владимира, спаси вас Господь.

23 января 1995 года моя штурмовая группа, которой я командовал в 166-й бригаде специального назначения в городе Грозном, проводила операции по зачистке и блокированию Чеченского государственного университета. Группа вышла в район, а район был в принципе обезврежен от боевиков, потому что перед нами там проходили морские пехотинцы, наша задача была сменить их, задача последующего направления была блокирование и зачистка 15-го микрорайона, площади «Минутка», на которой действовал известный полевой командир Хаттаб. Группа встала, десант спешился, остался в моей головной машине походной, боевой машине пехоты Вадим — солдат, механик-водитель. Бригада наступала слишком быстро, тылы запаздывали, и поэтому ребятки, бойцы не ели вторые сутки. Скоротечность боев и плотность боевых соприкосновений очень измотали парней. И вот остался он один, механик-водитель Вадим, он замешкался в машине, потом перелез в люк наводчика-оператора (в боевой машине пехоты люк наводчика-оператора находится на башне, в которой установлена автоматическая пушка 2-42 — 40-миллиметровая). И вот ребятки сели, костерчик начали разжигать, а он залез и случайно достал полбуханки белого хлеба. Он по броне еще постучал. Звучность и сухость этой трапезы. Полбуханки белого хлеба. Он постучал, обрадовался, сказал: «Ребята, вот у нас есть, что поесть». Тут подошел мальчик тринадцати лет, чеченский паренек, протянул руку левую. Вадим посмотрел на хлеб, посмотрел на мальчика, ну и отдал мальчику еду. В ответ полетела граната Ф-1, граната упала в люк наводчика-оператора, боекомплект сдетонировал, башню оторвало на 50 метров, она отлетела от машины, от Вадима не осталось ничего. Рядом стоял мой снайпер Саша Волоченок, он поймал в прицел убегающего мальчика, чеченского паренька. Пауза была длинная, парни были просто в шоке, они не понимали, что произошло взрыв, и все. Вот он поймал его в прицел, я только молился как мог, вернее читал молитвы, молиться очень тяжело, читал молитвы и не знал, что сказать ему. Александр не выстрелил. Он только опустил винтовку и сказал: «Я поймал его в прицел, а у меня в России остался брат, братишка такого же возраста, и я подумал, что я стреляю в него». На этом маленьком эпизоде виден характер и сила души русского православного воина, который отдает последнее ребенку-иноверцу, и жертвует собой.

Ровно через неделю, 27 января, у моей группы была задача разгребать технику, оставленную на железнодорожном вокзале, где погибла знаменитая майкопская бригада. Весь ужас происходящего, и того, что я увидел, когда прибыл со своим штурмовым взводом, передать невозможно. Обугленные ребята — тела в боевых машинах, пожженная техника, передать очень тяжело. Хочу немножко остановиться на одном эпизоде. Рядом, на железнодорожном вокзале, со стороны платформы, было три столба линии электропередачи, они были в виде креста. На них висели наши солдаты. Они провисели, наверное, дней пять, а может, и больше. Ребята сказали мне, я машины подвел, БМП, и носом, ребристым листом начал потихонечку сбивать столбы, потому что достать их было невозможно. Сначала первый столб в виде креста накренили. Солдатик, имени его я не знаю, был уже мертв, потому что похолоделое тело было. Чеченцы их вешали уже убитыми, я так понял, двоих, на крайних столбах. Третий столб также накренили, тоже безжизненное тело было. А на центральном кресте... а на центральном кресте солдат еще оказался жив. Ребята его снимали как самое что ни на есть дорогое и ценное, нежно, с любовью пытались его снять, они плакали как дети. Руки были прикручены к колючей проволоке, и они были почерневшие, просто почерневшие. Солдат был ранен, истекал кровью, но еще дышал. Когда ему начали перерезать руки, сдавливающие его к кресту, к перекладине линии электропередачи, тяжело это выходило, солдат сказал только несколько слов, они до сих пор у меня в сердце, он сказал: «Не надо, мне здесь так хорошо». Через... я начал понимать, что хорошо ему было на кресте. Дай нам Господь многим принять такую кончину.

12 марта 2000 года, уже в эту войну, в районе Туркале, Аргонское ущелье, попадают в плен два моих боевых товарища — старший лейтенант Сережа Никифоров, командир пятой роты и два солдата — младший сержант, фамилий их я не помню — Анатолий и Петр, Петя, механик-водитель. Попали в засаду они ночью, поехали на водопад за водой и, видимо, были взяты в плен. Мы искали их все утро и только под вечер нашли в районе населенного пункта Ахим-Чубарзой, блокировали населенный пункт. Бой недолго длился, они не ждали нас. Вот что нам рассказал полевой командир, которого мы взяли в плен. Солдатики погибли в первые минуты их захвата, а старший лейтенант Сергей Никифоров остался жив, был тяжело ранен, контужен. Их бросили в подвал и наутро достали тела погибших солдат, подвели еле держащегося на ногах Сергея, старшего сержанта Никифорова, и, снимая на видеокамеру, сказали ему... Подвели к обрыву, яме, которая кишела арычными крысами. Если кто не знает, кавказские арычные крысы величиной с персидского кота. Визг, стоявший, когда мы блокировали населенный пункт, был неимоверно жуток. Видимо, голодные эти крысы, они, визжа, подскакивая, пытались выбраться оттуда. Яма была метров четыре-пять глубиной. И вот они положили на край обрыва двух солдатиков погибших, а Сергею, офицеру, предложили: «Ты сбрось их туда, и мы тебя отпустим, поедешь в отпуск, жив-здоров будешь». Сережа стоять не мог, потому что у него был перебит позвоночник, он встал на колени, как говорил полевой командир, поцеловал тела погибших солдат, которых он, командир, не уберег, из последних сил встал, подозвал полевого командира к краю обрыва, сделав вид, что он что-то хочет сказать ему, и с криком «Матерь Божия, спаси!» упал вместе с полевым командиром в яму. Мы опоздали на четыре часа. Ребята доставали тело нетронутого русского православного воина Сергия и плакали как дети. От полевого командира не осталось даже камуфляжа, а тело русского новомученика крысы даже не тронули.

Эти маленькие случаи я хочу закончить эпизодом гибели недавно, 23 октября 2002 года, в театральном центре на Дубровке в Москве моего друга, которого я очень люблю, дружбой с ним очень дорожу. Мы учились с ним вместе при поступлении в Академию, он на судебном отделении учился, я на... естественном, и связывали нас узы неимоверной, духовной, братской любви, потому что это был, не постесняюсь сказать, очень обильно одаренный Божией милостью русский православный офицер Константин Васильев, даром любви, веры и надежды. Вера в нем была настолько крепка, что я всегда хотел быть рядом с ним и очень многого от него набирался. Костя Васильев возвращался с работы 23 октября, в 22.30, в момент захвата заложников в Норд-Осте. Дорога с его работы проходила мимо Норд-Оста, и первая женщина, которая выбежала, стала кричать, что в зале стреляют. Я всегда задумывался над этим, смог бы я так поступить, имея определенный опыт, видя смерть перед собой. Максимум, на что бы сподобился человек православного сознания — это позвонить, вызвать милицию. Костя был в форме, подполковник юстиции, работал в Департаменте управления военных судов, он пошел туда просто. Что в нем говорило, я всегда догадывался и понимал, в нем говорила любовь, любовь к тем, кто там. Он подошел, его пропустили в фойе, видимо, там система обеспечения боевиков была на те минуты, на тот час еще не совершенной, они как-то пропустили его, дали возможность зайти. И в фойе, видимо, начался такой диалог, закончившийся его дивной кончиной. Он зашел, предъявил свое удостоверение, сказал, что я представитель власти, отпустите детей, я оставляю себя в заложники. Народ этот, дабы не впасть в осуждение об этом народе, менталитет характера такого, что когда они вместе и с оружием в руках, они немножко меняются, мягко говоря. Они начали издеваться над ним. Человек в форме перед ними стоит, они начали приставлять ему стволы автоматов в лицо, срывать погоны. Помимо православного сознания, именно православного сознания, в силу своей дивной веры и любви, он был еще рукопашником, то есть он занимался по системе Алексея Кадочникова, это школа выживания, стержень которой — православный дух, учение наших отцов. И он начал бороться с ними. Его в борьбе оглушили прикладом и произвели две очереди, 6 пулевых ранений, все смертельные. Тело его бросили в подвал по винтовой лестнице, Костя там пролежал с 23 октября по 26-е, нашли его только 27 октября. Тут повторяется такая же история с крысами, когда нашли его через четыре дня, крысы его тоже не тронули. Мне просто известно, из моего личного опыта, что крысы — такие животные, которые имеют возможность питаться трупами, а в данном случае что-то непонятное случилось. Непонятное для кого-то, может, для вас это понятно, для меня, например, тоже.

И последний случай хочу вам рассказать. Это было в конце декабря 1994 года при штурме президентского дворца. Взвод мой понес большие потери. В штурмующей колонне моего взвода, при штурме президентского дворца на моих глазах в штурмовой тройке, которую возглавлял я, тяжело ранят моего солдата, ему миной отрывают обе ноги, и осколок в кулак ему втыкается в грудь. Не знаю, сколько времени прошло, он у меня на руках умер, может, час, может, больше, он в агонии сжимал мою руку и каялся, каялся так, что я плакал вместе с ним. Слава Богу, что я православный христианин, и слава Богу, что я впоследствии узнал, что его исповедь мне можно будет передать во время Таинства исповеди любому священнику. И когда он закончил свои слова покаяния, он смотрел на небо, я не мог ничего сделать, что самое страшное. Ремнем от двух наших автоматов я пережал ему раны на двух ногах, обрубки которых были у меня на руках, сам тоже был весь в крови, я не знал, что делать, я тоже просто кричал, вместе с ним плакал. Последние его слова были: «Как жалко, что я никогда не исповедовался. Прими меня, Господи», и умер. Таких историй, родные мои, много очень. Видимо, так получается, что говорить об этом, может, нужно, а может, не нужно, я не знаю, вам судить. Но я просто хочу сказать одно, что три института, три дивных института нашего общества, один из которых является небесным институтом — это матушка наша Русская Православная Церковь, второй институт — это семья и третий — это армия, они должны подготавливать каждого члена этого института для жизни вечной. В армии это происходит удивительным образом, явью, четкостью своих поступков и мыслей. Человек либо становится святым, я глубоко в этом уверен, либо он становится предателем. Поэтому задача семьи, наверно, подготовить таких же детей наших, которые могли бы защищать, может быть, вскоре, может быть, завтра, а может быть, через год, одному Богу известно, когда у нас будет брань, в которую мы с вами скажем, либо мы православные, либо мы не православные. Поэтому я, заканчивая, хочу пожелать вам, родные мои, того, чего желаю всем своим родным, близким и друзьям. Я желаю вам веры, надежды и любви. Веры, как учил Господь наш, имеющий ее, как зерно горчичное, скажет горе: «Встань и вверзись в море», она встанет и ввергнется в море. Надежды я вам желаю, как говорят святые отцы, что имеющим ее смерть не страшна. И желаю вам любви, как сказал апостол Павел, совокупности всех совершенств. И напоследок хочу сказать, что эти парни, которые сейчас находятся на Северном Кавказе, это наши дети, они нуждаются в вас. Эти слова я отношу к Матери Церкви и к ее священству. Спаси вас, Господи. Если можно, я скоро уезжаю, у меня... погибло 33 моих солдата, и эпизоды, которые я смог вам рассказать, некоторые из них, если все рассказывать, может быть, и недели бы не хватило. Я оставлю записочки. Если милость Божия будет на ваших сердцах, то помолитесь о них. Спаси вас, Господи.

 
Из книги: «Рассказы о чеченской войне»
Автор: Антон Маньшин
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст