Жизнь Церкви

Записки припевочки


"Записки припевочки". Фото Киры Бородулиной
Автор фото: Кира Бородулина

Начало

Началось все, как водится, неожиданно. Девятого мая пришла на литургию, как много лет собиралась, ибо не ведала, как правильнее отмечать этот праздник. Тем более, когда героических родственников не осталось рядом. В нашем храме служится панихида по погибшим воинам и благодарственный молебен. Вот я решила помянуть дедушек, бабушку и прадедушек.

Когда подходили к кресту, батюшка спросил, не звонила ли мне Настя – моя подруга, труждающаяся катехизатором в храме. Получив отрицательный ответ, батюшка попросил задержаться после службы, дабы он сам все мне рассказал.

Позже, когда мы с батюшкой ушли для разговора в трапезную, Марина (псаломщица) сказала маме, что батюшка предложит мне на клиросе петь.

- Она же не умеет!

- Научат! – успокоила Марина.

Выслушав батюшку, я впала в такой ступор, что разговора толком не помню. Согласилась я по трем причинам:

1. Дело Божье, от такого не отказываются.
2. Все что связано с музыкой мне и интересно.
3. Назрела жажда перемен.

В январе-феврале искала работу, устав от репетиторства, да и от преподавания вообще. Хотелось полностью сменить деятельность, но не ведала куда податься. Был даже такой безмолвный вопль: Господи, я уже достаточно отдохнула и самое время к чему-то постремиться, но не знаю, к чему. Благополучие вызывает недоверие и чувство подвоха. Да и скучно...

Батюшке я третий пункт, конечно, не расшифровывала, но он будто прочитал мои метания:

- Верующему человеку лучше при храме, а когда пытаются куда-то еще пристроиться, в жизнь протиснуться – почти никогда это добром не заканчивается.

Вот и свалилось на меня веселье откуда не ждали. Любимые сферы остались – музыка и языки. Но все в таком новом ракурсе и с таким смыслом, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Из письма подруге

Начать стоит с личностей, их немного:

Елена– руководитель хора. Пению училась сама, музыкального образования нет, даже пианино не было, поэтому двадцать лет назад, когда только начинала, приходилось ходить по молодежно-подростковым клубам, там играть и разучивать ноты. Приехала в наши края из Москвы в середине 90х. Храма у нас тогда не было, но чуть позже отца Сергия направили служить в наш поселок, с перспективой строить храм, а средств никаких. Скудные пожертвования и трети суммы не наберут, да и жертвовать было некому – прихожане еще не сложились. Первое время служил он прямо на улице, и как говорят, много гадостей о себе наслушался – народ постсоветский малограмотный, с кашей в голове и озлобленный. Потом один благодетель выделил помещение под храм – то ли бокс для машин, то ли еще какой склад из автобазы, которая как раз по соседству. До сих пор там служим, а храм уже лет шесть строится напротив, но естественно, очень медленно. Елена подрядилась в певчие, кто-то посоветовал ей связаться с Лидией Сергеевной - учительницей пения в школе искусств. С церковным пением Лидия Сергеевна была почти не знакома, так что Елена начала ее учить гласам (основным мелодиям, на которые накладывается текст некоторых песнопений). Поют вместе уже десять лет, но иной раз не скажешь.

Когда отец Сергий пригласил меня в певчие, я, естественно, озаботилась, как этому учиться. Он сказал, что Елена Никитична и Лидия Сергеевна меня с удовольствием научат (про удовольствие я усомнилась, особенно со стороны Е.Н.). Спросила, бывают ли спевки, репетиции. Он ответил утвердительно, но порой в голову приходила крамольная мысль: наверное, батюшка это сказал, чтоб не пугать сразу. Потому, как эти два шикарных профи звучат вместе, ни за что не поверишь, что десять лет спеваются. Но, оказывается, действительно репетируют – в кабинете Лидии Сергеевны, в школе искусств. Как она сказала: здесь все отлично, приходишь на службу – дурак дураком! В общем, учишься не то, что в храме, а прямо на службе, к моему ужасу.

Еще две молодые женщины – Катя и Оля, вместо которой меня и позвали. Она с мужем куда-то переезжает, поэтому ей приходится все бросать, что, наверное, очень непросто. Во всяком случае, мне ее жалко, потому что человек замечательный, а после храма любое место работы покажется еще большим болотом, чем оно есть. Первое время я пела с ней (почти пять недель). Музыкального образования у нее нет, к Лидии Сергеевне ходила, с ней все разучивала. Меня пугали, что она не всегда чисто поет, тона и полутона категорически не различает, я буду петь как она и не переучишь. Действительно, ее манера на меня сильно повлияла, но спелись мы сразу, легко и хорошо. Это было самое счастливое время, потому что именно с Олей получилось молиться, а не думать, как пропищать слова на каких надо нотах. В хоре поют Е.Н., Л.С. и Катя, праздничный состав укомплектован, и хорист особо не нужен, а вот будничные службы вытягивает один певчий. Оля с этим отлично справлялась, поэтому потеря большая. В общем, дивное было время, пока она не ушла, и когда отец Сергий служил (у нас еще один батюшка есть – отец Димитрий, но до пения ему дела нет, хоть волком вой), а о. Сергий, естественно, иначе ко всему относится – столько намучился с нашим Гадюкино, страшно представить! Да и настоятель все-таки.

Будничные службы я очень полюбила: народу мало, один батюшка и мы с Олей, а за свечным ящиком иногда мамина подруга, с детства знакомая тетя Вера. После молебна, все в святой воде, улыбки до ушей, все прекрасно, слава Богу.

И вот, в один «прекрасный» день, Оля объявила, что в пятницу придет Е.Н., в отпуске была. Сама же Оля может не прийти, ей надо какую-то справку оформлять. На этом счастье кончилось.

В пятницу пришла я в храм (надо признаться, прихожу не к началу службы, а к началу пения – первые минут двадцать читают часы). Как ни приду – всегда читает Оля. Она изначально читала, а потом батюшка ее и петь попросил, видя, как хорошо у нее получается, и как она радуется. Говорит: спецы не могут с нашей Олей петь, она якобы не поет, а дудит. У нее действительно сильный, густой голос, но мне очень нравится – тембр приятный, и слышно хорошо во всем храме без малейшего усилия с ее стороны. Поскольку храм у нас не храм, акустики никакой, потолок на ушах, да еще в холодное время года пальто и шапки поглощают звук, то, по мнению Л.С., надо форсировать! От этого болит горло и голова.

А тут прихожу – читает Марина, чтец наш. Е.Н. голос на это не тратит, дескать, тяжело – петь и читать, разные регистры, разные функции и вообще два часа нагрузка неслабая. Клирос у нас один – не как положено, два лика наверху, а просто ограждение на небольшом возвышении. Е.Н. уперлась в ноты, повернувшись спиной, и потому не видела меня. Марина так сочувственно посмотрела, мол, иди домой, деточка, пока тебя не видят, но я храбро залезла на клирос. Дергать регента приветствиями неудобно пока читают, и батюшка в алтаре возглашает, так что моим приветствием было «аминь» в ответ на возглас, и прозвучало не очень в унисон с Елениным. Она обернулась, обдала меня таким взглядом, что резко домой захотелось. Дальше начались вытягивания меня первым голосом, а для этого надо хорошо знать партию. С Олей мы пели в унисон, поэтому и я не была готова к такому повороту, да еще у Е.Н, как у многих самоучек заметила такую черту: чтоб все до буквы правильно – как в нотах. Объясняла, что мне неудобно так высоко. «Да что ж у тебя такой маленький диапазон? Развивай, пой, как написано». Оказалось, могу вытянуть и больше, чем сама ожидала, но мне не нравится – кажется, я визжу и пищу, и на пение это не похоже. К тому же, от этого звон в башке, и ноги подкашиваются. Тут она взялась: не знаешь – не пой, а что знаешь – пой первым голосом.

В общем, эту службу я запомню надолго, и не потому, что страшно ошибалась (партию удержать не могу – когда Елена переходит на второй голос, оставляя меня в одиночестве на первом – меня уносит к ней). Короче, это был ужас! Не знаю, как прихожане не разбежались, как батюшка вытерпел и даже мне, потом ни слова не сказал (было бы легче, если бы сказал!). Больше беспокоило другое: все-таки в первую очередь это молитва, а потом уже искусство, а для меня в тот момент служба превратилась в пытку – как бы пропищать все правильно по нотам, и я с трудом понимала, что вообще пою. Тяжело на душе от попыток создать экспромтом хор Пятницкого.

Пока Марина читала молитвы к исповеди, а Е.Н. где-то бегала, я слезла с клироса, пошла посидеть на лавочке. Тетя Вера подлетела, обняла меня, говорит: не волнуйся, это она тебя путает, но не сдавайся! Да что она-то, у нее все нормально. Певчие и чтецы в идеале должны помогать людям молиться, а я все запорола, так еще на Ольгу всех собак навешали. Все поголовно, включая батюшку, предупреждали, что характер у нее тяжелый, будет трудно. Но на нее валить нечего: она мне ничего плохого не сказала и уж тем более не сделала, а что гибкости в подходе к пению и к людям у нее нет – это я давно поняла. Собственно, кто мешает одной петь как удобно, а с ней - как она хочет, если действительно тяну и со временем, может, разовьюсь?

Домой пришла мрачнее тучи. Мама смеется: сразу видно – начальство вернулось! Позвонила Оле, выяснять, будет ли она последнюю неделю одна или с Е.Н. Она так приветливо со мной пообщалась, что я расквасилась: буду по ней скучать. В вопросах пения она там самый простой человек и прекрасно это понимает, потому у нее никакого апломба, она меня учить не бралась, но с ней хорошо и комфортно.

Это я вперед убежала. А в воскресенье (после той злополучной пятницы), отец Сергий попросил Лидию Сергеевну со мной позаниматься. Я ей названивала с конца мая, желая набиться в ученики, но она же в школе работает – то экзамены, то документация, то практика. В общем, в какой-то момент мне наскучило ее дергать, и стала я ждать июля. Отец Сергий о моих поползновениях знал и сначала без энтузиазма отнесся: мол, будешь париться над техникой, как твой голос звучит и т.п. и уже не молитва получится, а самолюбование. И все-таки мне хотелось с профи позаниматься, а на счет приоритетов я была спокойна. Позже и сам батюшка стал меня спрашивать: ну как там Лидия Сергеевна? Ну что Лидия Сергеевна? Я же все бубню про ее документации и прочую занятость. Вот после нашего с Еленой «выступления» он решил взять все в свои руки и сам обратился к Л.С., за что ему огромное спасибо – о таком начальстве можно только мечтать! Во вторник Лидия Сергеевна сама позвонила мне и вызвала в школу.

От занятий этих я, признаться, ожидала чего-то другого, сама не знаю, чего. Но пообщались с Л.С. прекрасно, замечательный человек! У меня проблемы именно технического характера – голос дрожит и качается, воздуха не хватает, не могу его правильно распределить, хрипну часто, переход из одного регистра в другой не плавный, а какой-то срывной. Причем раньше, лет в 18-20, когда пела помногу и подолгу, по лесам с друзьями и дома, раскручивая обруч – таких проблем не было, я не уставала и могла петь хоть весь день. А потом мы повзрослели, по лесам бродить перестали, родители дома (а у иных и дети), петь негде. Видимо, долгие годы молчания повлияли не лучшим образом. Теперь и с дыхалкой работать надо, и с дикцией, и с прочей атрибутикой. Собственно, это я давно делаю, не дожидаясь Л.С. – благо, интернет есть, видео и аудио полно, мастер-классы и уроки доступны, только не ленись каждый день этому время уделять, и войдет в привычку. И все-таки я раскатывала губу на что-то большее – чуть ли не на постановку голоса. Тут еще два забавных момента.

Елена, когда рассказала, как она петь начинала, обмолвилась, что занимается с педагогом, поддерживает вокал на должном уровне, это, дескать, обязательно. Я, конечно, заинтересовалась, но пока мне финансово накладно, да и со службой надо в первую очередь разобраться, а потом уже голосом заниматься, когда петь одна смогу. По первости Е.Н. действительно казалась мне ассом – и перестраивается с первого голоса на второй и обратно в два счета, все чистенько, по нотам и т.п., а потом прислушалась я к ней (особенно на той памятной службе в пятницу) и задумалась: что, собственно, в ее вокале выдающегося? Высоко еле слышно, низко – блекло, часто хрипнет и срывается, слов порой не разобрать. Слушаю ее и думаю: если это называется «поставленный голос», может, оно и не надо? Батюшка мне книгу приносил про пение, там написано, что неумелый педагог может испортить голос ученика вплоть до потери красоты тембра. Я сначала скептически отнеслась к такому замечанию, но потом...

Ненавязчиво пыталась вырулить на эту тему с Л.С., она окончила хоровое отделение, поэтому индивидуальными вокальными приемами не владеет – в хоре ощущаешь себя частью чего-то и отвечаешь за свою партию, но понимаешь, что слышно тебя не так, как если бы пел один и порой можно за кого-то спрятаться.

- Я за всю свою жизнь так и не смогла найти человека, который поставил бы мне голос!

Я так и села! Оказывается, такое возможно?! Сорок лет поет, училась профессионально и сама учила, а голос не поставлен! Ольга Арефьева где-то писала или говорила, что это дело сложное, и не каждый даже очень опытный преподаватель может поставить голос – должен быть такой, который именно тебя и твой голос хорошо чувствует и аккуратно с ним работает. Что касается того педагога, у которого занималась Елена, Л.С. сказала, что это артистка России, муж у нее тоже какой-то вокалист и все круче некуда.

- Раньше Елена пела хорошо, - говорит, - по моему мнению. А потом вбила себе в голову, что надо заниматься и теперь считает, ей поставили голос. Я так не считаю. Пять лет систематических занятий – и где результаты?

В книгах пишут, что достаточно двух-трех месяцев. За три года пения голос крепнет, а на пятый год практики появляется своя манера. Ладно, мне и думать об этом нечего, пока пою четыре дня в неделю и дома сколько успеваю. Пришла к выводу, что моему голосу ничего не поможет. От кофе отказалась совершенно и без труда – он жутко сушит связки, потом даже говорить тяжело. Голос у меня абсолютно посредственный, и до сих пор загадка, как меня угораздило попасть в ряды певчих. Батюшка считает, что человек должен быть верующим, а остальное приложится, потому что если петь такие вещи без понятия, но распрекрасным голосом – будет выпендреж, а не молитва, а этому в храме не место. Он меня пригласил, даже не зная, умею ли я петь, не слыша ни разу! Почему? Загадка не только для меня, но для многих, включая Настю (она преподает в воскресной школе при храме и с отцом Сергием много лет общается). Собственно к ней он и обратился за помощью – нет ли в воскресной школе девчонок, которые могли бы петь на клиросе. Когда таковых не оказалось, он спросил про меня – мол, я уверен, это тот, кто нужен. Настя меня по-дружески отпиарила: и пою я хорошо, и музыкальное образование есть, и слух абсолютный (хотя это не так).

Настя недавно замуж вышла, но венчались не в нашем храме, а поскольку она тут много лет работает, решили они с Лехой наведаться после службы с тортиком и отметить в кругу общины. Это случилось на следующий день после того, как я анонсировала батюшке о намерении позаниматься с Лидией Сергеевной. Разумеется, и обо мне разговор зашел.

- Все волнуется, что у нее голоса нет, - сказал батюшка, - а у кого у нас на клиросе голос есть?!

- Ну, спасибо, - отозвалась Катя, самая профессиональная из певчих.

Вообще, я имела в виду немного другое, когда своими волнениями делилась: сказала, что голос редко используется, поэтому часто подводит.

- Да ничего, у меня раньше тоже не использовался, а как служить начал, развился, - ответил батюшка.

Наверное, он прав, со временем все разовьется. Хотя у о. Сергия голос «хрупкий» что ли: чуть приболеет – его уже еле слышно, в отличие от второго батюшки. Отец Димитрий немного старше меня, ростом чуть ниже, светленький, с ангельскими глазами, но бас такой, что лопатой не убьешь, и кажется, как бы он ни болел, голос не подведет. Он даже когда тихо говорит – разносится по всему храму, не спрятаться, ни скрыться. Позавидуешь! хотя болел отец Димитрий одно время часто и серьезно, с ушами какие-то проблемы были, даже в шапочке служил и уши ватой затыкал. У нас между собой посмеивались, что ему исповедаться хорошо – ничего не слышит, а переспросить неловко, дабы не заставлять человека о своих грехах на весь храм вещать.

Теперь пару слов о Кате – в продолжение темы с батюшкиными голосами. Когда я впервые пришла петь с ней, была поражена: такого академизма ну никак не ожидала!

- Не надо так: «Госссспаади», не сиди на этом! А еще – «молимтесЯ!», меня прям СЯААА это раздражает – лучше ближе к «А», пусть даже «СА», молимтеса – при пении сгладится, будет хорошо и благородно, то, что надо для церковного пения. А еще, я стараюсь начать с той же ноты, что и батюшка – гармонично и красиво получается, но тут с отца Сергия лучше тон брать – у него все на одной ноте, размерено, а отец Димитрий плавает и скачет, с ним тяжко.

У Кати сочный низкий голос, с тенора отца Сергия ей удобно петь, но с баса отца Димитрия – даже для нее низковато.

Знаю, отцу Сергию с Катей служить не слишком нравилось, потому что она именно отрабатывала, а не молилась. У нее вокально-педагогическое образование, голос действительно классный и подход профессиональный. Сначала она мне не понравилась - раздражали бесконечные взгляды на мобильник, ахи-вздохи. Ну, думаю, если тебе это так претит, почему именно в храм занесло? миллионов не заработаешь, и голос не в особой цене, нашлось бы ему другое применение. Служба идет два часа, включая панихиду и молебен, зачем на время смотреть? Потом оказалось, у нее муж в реанимации – она просто боялась, что могут позвонить и страшные вести обрушить.

В итоге именно Катя взялась меня опекать и обучать, от остальных толку не дождешься. Лидия Сергеевна при Елене  заявила, что диапазон у меня большой, могу петь каким угодно голосом и с гласами сама прекрасно разберусь, она мне ничего не может дать. Е.Н. же вообще ничего давать не собиралась, сказала – спрашивай, если что непонятно. А мне вроде все понятно, а спрашивать заранее я даже не представляла что – там такие подводные камни, о которых в начале пути не подозреваешь и всего объема не знаешь. Мне кажется, она на меня особого внимания не обратила. Батюшка сказал, чтоб я не волновалась и не пугалась ее строгости – просто, когда появлялись новые девочки, она им всю душу отдавала, все в них вкладывала, а они уходили, и это очень ее расстраивало. Все можно понять. Наверное, она и меня приняла за очередную финтифлюшку и всерьез не восприняла. Но характер тяжелый остался, претензии как будто есть, а способов устранения – нет.

Катя не требует от меня запредельных частот и высот, сама может вмиг перестроиться со второго голоса на первый, поймать меня везде, и фальшь будет неслышна. Накануне каждой службы сообщает изменяемые части – какой тропарь поем, какой кондак и каких гласов, все можно найти в интернете и заранее подготовить (тяжело незнакомый текст на церковно-славянском читать, хоть и гражданским шрифтом, не говоря уже о том, чтобы петь его на определенный глас без подготовки). Прихожу теперь к восьми, и пока Мария читает часы, Катя мне что-то объясняет, или тропари репетируем на два голоса. И манера у нее веселая:

- Так, звезда моя, давай панихиду разберем, чтоб ты на нее не смотрела, как баран на новые ворота. Значит только 1-ая, 6-ая и 9-ая песнь канона, а если отпевание – воем целиком, но ты на этом пока не циклись.

Катя единственная сообразила, как со мной работать и чего от меня можно добиться. Если бы Елена снизошла до меня – либо переглушила все, что есть хорошего в моем голосе, либо выпустила меня одну только через пару лет. А Лидия Сергеевна умыла руки после третьего занятия. Она уж десять лет поет и все ход службы в голове не укладывается. Вот что значит петь раз в неделю! а если каждый день, то уложится быстро. В хор не лезу, мне нравится одной, хотя это сложно и ответственно, все надо готовить самой и только на себя надеяться, но морально легче. Никто не глушит и не душит, не мнет лицо, если не ту ноту спела. Но говорят, и в хоре не помешаешь – вдруг кто заболеет, надо будет заменить.

Размышлизмы новой жизни

Признаться, раньше в голову не приходило, что церковная жизнь может стать рутиной. Когда натыкалась на подобные статьи в «Правмире», они вызывали недоумение. А теперь находишь в сердце больше понимания и в своей жизни – подтверждения тому, что всякая любовь – не буря чувств (разве что в начале), а тяжелый труд, состоящий из нудных, едва заметных мелочей. Даже любовь ко Христу. Да собственно, что это за любовь, если не требует отречения и самопожертвования? А эти понятия не столь однозначны и в принципе для всех индивидуальны.

Каждый грех отдаляет от Бога и пробивает броню души. Маленькая трещинка разрастается в огромную дыру. Из-за нее в душе холодно и сквозняк. Самому с собой неуютно и тягостно. Если своевременно не залатать покаянием – обживешься в грехах и привыкнешь к этому чувству, как и ко всему человек привыкает. И вроде не страшно, вроде жизнь продолжается. Только Бога в ней уже нет. Свято место пусто не останется, его займет что-то или кто-то еще. Материальные интересы способны приносить только временные и такие же материальные удовольствия, но душа уже не знает радость. И после каждого причастия, после искренней молитвы, после душевной беседы с единоверцами эту радость ощущаешь и хранишь в своем сердце, как самое дорогое сокровище. И каждый раз, когда атакуют соблазны, извлекаешь это чувство из тайника, но почему-то не всегда оно спасает от падений. В тот момент мало что может остановить: словно отключаешься и сколько бы доводов не припомнил разум и даже сердце, вот что странно – не помогает. Ясно ощущаешь, что не принадлежишь себе, что это не ты, а какая-то часть тебя, которую до конца не удается победить. А ведь столько лет борешься! И не просто отгоняя искушения, что, как мы поняли, не всегда удается, а пропуская их через себя, падая с ними до самого дна, препарируя их и внимательно изучая каждое движение души. Ты никогда не боялась ни боли, ни одиночества, ни страдания, ни испорченного настроения, поэтому не проходила мимо катализаторов. Ведь если что-то способно причинить боль и испортить настроение – значит, где-то в глубине души есть источник этой боли, в нем-то вся проблема, с ним-то и надо разобраться, а бегство – не выход. И ты искала, находила, боролась, мучилась, искореняла, падала и опять вставала. Иначе о себе никогда ничего не поймешь. И только замаячит на горизонте призрачное спокойствие – казалось бы, победила все, что можно, даже пожала какие-то плоды покаяния и почти висишь в воздухе, мерно размахивая крыльями счастья Христовой любви – нет, кому-то спокойно не живется! Не надо валить все на этого кого-то – он без попущения Божьего и стрелы не пустит, тебе же надо лишь понять, что этому бою нет конца. Иначе закончилась бы земная жизнь. Что-то безумно опасное есть в этом состоянии безмятежности и окрыляющей любви. А ты пока солдат, нельзя терять контроль и расслабляться. Крепче держи щит веры и меч молитвы и помни, что пост нельзя покинуть.

Как все-таки мудр наш язык! Пост... скорее бы опять пост – так намного легче держаться корней. Сколько лет требовалось понять, что только от причастия к причастию живешь, и длительность этого промежутка напрямую зависит от твоей способности (а точнее желания) удержать святость. Когда предпочитаешь Христа греху, умирает не только Он, но и ты, прежде всего. Просто тебе не так больно и ты не сразу понимаешь, как теряют силу твои крылья, как стремительно опускаешься на землю и как больно ими взмахнуть потом. Любовь не насилует, не тащит к свету за шкирку. Ты сама делаешь выбор – каждый день и каждый час. Господи, как бы стать ангелом, чтобы сделать его раз и навсегда! думаешь, все так просто? Тогда круг обязанностей значительно расширился бы – ангелам тоже нелегко.  Не только человек живет трудом, но и всякая тварь, наверное.

Будьте заняты – самое дешевое и самое эффективное лекарство. От чего? Иногда от тоски и лишних мыслей, иногда от себя самого. Второе тебе не выгодно. И вот непостижимым образом тебя заняли. Ты знаешь, как легко отпасть от Бога – теперь тебя практически поселили в храме. Учишься петь, осваиваешь церковно-славянский – музыка и языки, твои коньки. Дивна дела Твоя, Господи! Не без трудностей и искушений (легкой жизни тебе никогда не обещали, а тем более на пути к Богу). Но первое время было таким счастливым! Долго это не продлится, ты же понимаешь. И этот изощренный кто-то прекрасно знает свое дело и выполняет его с таким усердием и ловкостью! Вот уж поистине – горит на работе, есть чему поучиться! Нам бы так – ему бы здесь нечего было делать. Тебя можно не только стрелами добить, но и менее заметно подтачивать. Вот и молитва превратилась в пение, вот ты уже толком и не задумываешься о том, что поешь, главное успеть за батюшкой и тон выдержать. Держишь, держишь в уме эту ноту, а больше ничего не слышишь, только в голове гул. Интересно, это нормально? Поначалу всегда так, а потом будешь всю службу наизусть знать и, естественно, легко пойдет, станешь молиться, а не отрабатывать?

Кончился петров пост, 12 июля праздничный день. А у тебя выходной. Там и без тебя хор Пятницкого, и ты туда не рвешься. Но в храм-то надо себя вытащить. Большой праздник! Вытащила. Но в основном потому, что знаешь: если не вытащишь – весь день пойдет кувырком, у Бога не отнимешь. Пришла аж к херувимской, в праздничной белой юбке и в белом платочке. Душно, народу полно. Поют неплохо, даже третий голос своим басом не выделяется и не перекрывает еле пищащего руководителя с ее первым голосом. Неплохо. А после литургии можно зайти в недавно открывшуюся пиццерию и прицениться, хотя говорят, что пиццу выпекают не здесь, а везут из города, и стоит она втридорога. Интересно, откуда такие чревоугодные мысли? Так ни по чему за пост не соскучилась. Причастников много. А исповедовал второй батюшка всю службу, народ все шел и шел. Вчера тоже много было. А тебе значит, каяться не в чем, ты неделю назад причащалась. Разумеется, Христос всегда один и тот же, но праздник ощущался бы совсем по-другому после причастия. И ты чувствуешь легкую зависть, видя глаза тех, кого Господь сподобил этой милости именно сегодня. Можно в любой другой день причаститься. Во время поста, конечно, легче, по понятным причинам, но ведь это не проблема.

Вот уж таких проблем от себя не ожидала! Да что мы вообще о себе знаем?! Дивна дела твоя... чья? Интересно... вот это называется сорваться. По всем статьям. Такое забытое чувство, такая опять невзрачная, пустая, призрачная жизнь. Ты сделала выбор. Не в ту сторону. Мудрый муж дважды не согрешает! А ты и не муж. И не льсти себе – мудрости у тебя никакой, не нажила еще. Девка глупая согрешает не раз и не два, на одни грабли наступает постоянно. И что на этот раз? Мы заняли Москву, Кальтенбруннер женился на еврейке? Сиди, думай, ковыряйся, аналитик – это у тебя хорошо получается. На исповеди докладываешь, как исправный солдат, советы тебе не нужны. При всем уважении, батюшка мало знает о твоей личности и обстоятельствах жизни, поэтому либо остерегается советовать, либо немного не в тему. Да и тебе как об стенку горох – пока сама до всего не дойдешь, говори не говори. Только пока дойдешь, будешь просыпаться с мыслью: «что я за дрянь!» и молитва как-то не сразу вспоминается. И с какой лучше начать? В ответ тишина, в душе пустота, порожденная грехами. Это смерть. Это теперь ты.

Тяжело просыпаться по утрам, уже не с такой радостью стремишься на службу. Катя, которая раньше раздражала, теперь веселит. Много себе надумываем о людях, а ведь нормальная девчонка! И, наверное, хорошим учителем окажется. По крайней мере, объявит накануне, какой тропарь и кондак завтра поем, готовься. Претензии есть, но и как их устранить подскажет. И вообще умеет решать текущие задачи, не запугивая и не наваливая сразу все.

- Для нас все начинается с аминь. Батюшка в алтаре – трытыты, а мы – аааа-минь, поняла? Давай, сама попробуй, как тебе удобно...

Очень напоминает твою манеру преподавания, правда? Но ты вроде хорошо устроилась – английский, демократия и все такое. А тут... а что? только не надо морщиться и строить из себя святошу и называть это кощунством. Православным юмор никогда не был чужд. Теперь бы все батюшкины «трытыты» выучить, чтоб вовремя вступить и потренироваться, с какой ноты удобнее. Когда сказала: наверное с ми, Катя звонко рассмеялась. В общем, и правда, смешно.

Еще возможно, придется часы читать. Мало ли какие бывают ситуации – заболел кто? Два часа вещать на повышенных тонах, причем, чтение и пение для голоса и речевого аппарата – совсем не одно и то же. И все на ногах. Часы, апостол, молитвы к исповеди, проповедь или жития, панихида и молебен. Это если останешься одна – придется тянуть. Наверное, за восьмичасовой рабочий день так не устанешь, как за такие интенсивные два часа. Ну, Бог даст, это еще не скоро. Кто ж тебе такое сразу доверит? А порох держи сухим. Распечатала литургию оглашенных и читаешь, тренируешься. На одной ноте, как пономарь. Многие молитвы знаешь наизусть и даже псалмы. Это хорошо, все полегче. Но разве с такой интонацией это молитвы? Это текст, в котором желательно не запнуться и ничего не напутать. Ударения проставила, спасибо аудио-псалтири иеромонаха Вадима. В плеер закачала, глядишь, быстрее запомнишь. И чтение Апостола на молебне – почти всегда одно и то же, но не мешает и другие варианты почитывать, отрабатывать. Такой же интонацией. Точнее без оной, по возможности. Каждый день хотя бы раз. И псалтирь читать на церковно-славянском – практиковаться. Пока только по складам получается. А что же для себя? Послания апостолов и Дмитрий Смирнов на Радонеже, за ужином – чтоб время не терять. И так ни на что не хватает. Все серьезно и насыщенно. Весь день ноты и молитвы. Все груженое, богословское. Разве не тянешь? Почему же... просто книги, которые раньше казались серьезными, теперь читаешь, чтобы расслабиться и отвлечься. Та же участь постигла и фильмы. Без Бога не до порога. Но как-то грустно. Что ж, совсем из жизни уйдет вся светскость? С нецерковными и неверующими людьми еще тяжелее станет общаться? Естественно, будет нечего сказать друг другу! Все таким мелким и пустым кажется после этого...

Не все так страшно – в тебе еще мирского хоть отбавляй. Пост кончился, и ты позволила себе смотреть сериал. Хоть и непошлый, просто обычный современный фильм с предсказуемым сюжетом – после этого пустота и ощущение потерянного времени, но не бросишь, уже втянулась, а там двести серий! До успенского поста досмотришь – такими темпами! Ты по-прежнему красишь ногти и любишь дорогую парфюмерию, таскаешься с подругой по сэкондам и борешься с раздражением, слушая бесконечные разговоры о еде или о конкурсах, в которых она участвует и постоянно что-то выигрывает – то кусок мыла, то браслетик, то книгу за полцены, хотя читать ее не собирается. Ей всего двадцать шесть, многие и в полтинник живут пустотой и считают это нормальным. Да сама намного ли лучше? Твоя подруга никогда не блистала глубиной познаний хоть в какой-то области, умением последовательно мыслить и аргументировать свои суждения. Знаешь, что перевербовать ее могла бы минут за двадцать, если бы задалась такой целью. Но почему-то до сих пор этого не сделала. Боишься ответственности, или уважаешь ее свободу? А может, просто ленишься? Или все еще тешишь себя надеждой, что доведешь свою душу до такого состояния, что явишь собой живую проповедь, и ни у кого не возникнет не то что вопросов, но даже мысли хоть что-то оспорить или подвергнуть сомнению. Блажен, кто верует, работай. Там непочатый край. И помни, что любой нецерковный человек предъявляет повышенные требования к верующим, о которых у него сложился неведомо откуда взявшийся стереотип. Он лучше тебя знает, каким богобоязненный и боголюбивый человек должен быть, а каким не должен, хотя ни разу Евангелие не открыл. Ну и замечательно! чем выше требования, тем сложнее соответствовать, тем шире поле деятельности. В конце концов, кому от этого лучше? А пока будешь спорить – церковь так и останется собором грешников, порой не всегда кающихся, как ни ужасно звучит. А Чашу выносят святым. Только представь! И стыдно, и страшно, и больно...

Успение. Соло!

Нашему храму нужен человек, который в одиночку потянет всю службу – и чтец, и певец, и за себя, и за того парня (который алтарник). Поэтому Катя не давала мне десять херувимских, а сложила по одному простенькому распеву в мою папку, в порядке появления на службе.

- Пусть твои ноты будут отдельно, при тебе и по порядку, - пояснила она, распределив мои ксерокопии.

Потом заставила меня всю службу петь одну, а сама стояла рядом и тряслась.

- Но если тебя не бросить сейчас, это затянется еще на годы...

Ей надо было уехать. Успение, разумеется, будет петь весь хор, поэтому устанет, а у каждой певуньи по пять выходов. Вечерние службы у нас только перед праздниками, так что Успение – дополнительная нагрузка. Сразу после, 29 августа – мой сольный дебют.

На Успение шел дождь, в храме полно народу. Я подошла к исповеди, а после отец Сергий повел разговор о дне завтрашнем.

- Я попросил Елену Никитичну прийти, подстраховать – а то мало ли, собьется человек, всякое бывает... к тому же, завтра венчание, все равно ей надо быть, ты же не знаешь чина.

Меня так и пришибло. Разумеется, батюшка решил, что сделал все правильно, но мне такая помощь оборачивалась медвежьей услугой. Только представить, что Е.Н. будет всю службу стоять за спиной, громко вздыхать, заслышав левую ноту, покашливать, если перепутаю глас... вот ужас-то! так все было хорошо, все в голове утряслось и кроме страха Божия никакой не оправдан, но тут...

Пришла домой и легла спать – что еще делать в такой дождь, да и надоело волноваться заранее. Неизвестно еще будет ли Марина. Почти все нужные мне богослужебные книги есть к электроном виде, и пока я не научилась находить апостольские чтения и бегло читать по-славянски, они мне очень пригодились: распечатал нужное зачало, прокимен и аллилуарий и спокоен. Пришла в храм часа в три – как у нас говорят, «заложить молебен». Если не будет исповедников - сделать закладки просто некогда. Если не будет Марины – некому, кроме меня.

- После праздника огромный, - обрадовала свечница, отдавая мне листок.

Пока в тропарионе не ориентируешься, возишься битый час. Да половину закладок выронила, пока листала. Ладно, хоть основное будет готово, а если завтра добавят – уже меньше.

Готовилась до часу ночи, пропела все записанные на молебен тропари, повторила какие нужно гласы (вроде бы выучила, но регулярно путала пятый и третий, плохо помнила седьмой). Повторила ход службы, распечатала апостол. Даже чтение приготовила про перенесение убруса из Едессы в Константинополь (распечатала из минеи крупным шрифтом). В общем, все, что от меня зависело, сделала, не стыдно.

- Господи, Елена Никитична – единственное, что меня напрягает, убери ее куда-нибудь! – в сердцах взмолилась, впрочем, не отнеслась к своей просьбе очень уже серьезно и обреченно заснула.

Утром опять холодно и пасмурно – почти осень. В храме никого. Марина все-таки пришла – большое облегчение! Разделили с ней часы – Е.Н. еще нет. Она приходит стабильно в восемь двадцать. Но и после шестого часа я ее не услышала, хотя пряла ушами всю мирную ектению. Каждый скрип железной двери вызывал упадок сердца в пятки. Первый антифон, второй. Нет и нет. Я успокоилась. Служил отец Димитрий, плавая и скача, как выразилась Катя, поэтому нервотрепки мне хватало и без регента. Дожив до переломного момента, когда певун может отойти за листком с молебном (чтение молитв для исповедников, которое взяла на себя Марина) я пошла к свечному ящику.

- Что, не пришла Никитична? – спросила я тетю Веру.

- Была! Потом кто-то ей напомнил про венчание, а у нее юбка мятая – побежала домой переодеваться.

Вероятно, я в тот момент иллюстрировала собой выражение «у нее отвисла челюсть».

- Юбка мятая?

- Ага! – засмеялась Валентина, одна из наших тружениц.

- Дивна дела Твоя, Господи, - я отползла обратно на клирос.

Чтобы оценить иронию, надо принять во внимание сразу несколько моментов. Во-первых, по статистике, венчание у нас бывает раз в год. Настя рассказывала, что батюшка обязан такую статистку подавать – сколько крещений, сколько венчаний, отпеваний и прочих таинств. И подруга ему помогала это дело оформлять, пока батюшка не обзавелся компьютером. И вот именно в этот день – венчание, о котором Елене приспичило забыть. Что до юбки - как известно, певчие стоят за ограждением, доходящим до груди, то есть вообще не видно, в юбке ты или нет. Да и брачующимся уж точно безразлично, что на тебе надето. И, в-третьих, почему собственно эта сентенция так веселила храмовых кумушек – надо знать, как Е.Н. обычно одевается. Человек она настолько творческий и вечно в своих думах, что о шмоточном вопросе не заботится совершенно. В ту памятную пятницу, когда не удалась наша совместная служба, Елена вышла читать житие в широкой леопардовой юбке, блестящей блузке и в голубых кроссовках, обутых на теплые черные носки. Никто не обращал внимания на ее убийственные туалеты. Юбка-платок – вот и весь православный дресскод, а он соблюдался. И вдруг этого человека взволновала мятая юбка. Причем настолько взволновала, что побежала домой за полтора километра под угрозой дождя, решив бросить на произвол судьбы... (или на Божье попечение?) подслеповатую девочку, которая ничего не знает и не умеет.

Но я готова была танцевать! Почти без запинок прошли панихида и молебен, а после всего встретила я Е.Н. у ящика.

- Ну, все хорошо? Молодец! Спасибо!

Катя просила позвонить после службы – волнуется, как все прошло.

- Я же сказала Елене, чтоб она на клирос не лезла и над душой не стояла...

Если б раньше знала, я бы не просила Бога ее устранять! А то как представлю: шаги на дощатую плоскость клироса (всегда слышно буханье), и маячит за спиной, как призрак коммунизма...

С тех пор и началась сольная карьера аж до великого поста.

Будни припевочки

Гоняться за миражами,
Выдумывать состояния,
Отрабатывать призванье...

Семь утра в начале ноября – еще темно. И холодно. Но все не так, как если бы собираться в институт или на работу. Родители спят, и идти недалеко – минут десять по совершенно пустой улице. На сборы полчаса или сорок минут. И ненавистная юбка стала спецодеждой. Да что там юбка! Больше напрягают колготки и неудобные туфли. Ко всему привыкаешь и даже нравишься себе такой. Стричь волосы – как возврат к прошлому, хотя кудряшки до плеч, наверное, больше к лицу, чем длинные распрямившиеся патлы.

Жаль, не скажешь – остановись мгновенье! Слишком поздно встаешь, чтобы насладиться. Да и утро – не любимое время суток. Четыре года этого времени почти не было в твоей жизни, разве что перед сном, совсем чуть-чуть. И все же, ты бы заметила, что в пустой и светлой кухне по-особому атмосферно в половине восьмого утра, когда за окном еще темно и холодно. Но тебя не греет мысль, что скоро придется выйти в эту тьму и холод.

Разве это работа? Ты привыкла к мысли, что работа – это нечто, не приносящее особой радости, но обеспечивающее материальную сторону. А то, что ты делаешь, приносит радость и вовсе не воспринимается как обязательство.

- У нас нет такого, чтоб кровь из носа, но надо выйти, - сказал как-то батюшка.

И это прекрасно. Но ты понимаешь, что без тебя действительно сложно, особенно в ноябре. Да и вообще всю зиму. А великим постом, наверное, будет еще круче. В хоре всего три человека, и все по очереди болеют. Поэтому ты сейчас одна – они берегут себя к праздникам. И ты нужна здесь, хотя руководитель, посмотрев на тебя в мае сквозь зубы, сказала: «Мы справимся». Да. Я часто не верю, что будет зима, когда мажу облезшую спину кефиром...

И у тебя которую неделю кашель и болит горло. Пусть не кровь из носа, но ты не позвонишь Кате и не скажешь – выйди, пожалуйста, за меня, я еле скриплю, и петь больно. Ты знаешь, ей тоже больно, а праздники никто не отменял. Не ты одна болеешь и скрипишь. Но каким-то чудом в храме становится легче, службы летят незаметно, пусть и не без труда, но слышно тебя нормально и откашляться успеваешь, пока батюшка читает молитву.

Разве это работа! Люди начинают утро в офисе, под гудение компа или факс-машины, бурление кофеварки и шума сотен незнакомых голосов. Или еще раньше, в городе, в общественном транспорте, натыкаясь взглядом на безрадостные сонные лица и впуская в уши вездесущий шансон или лав-радио. Ты же начинаешь утро с молитвы в почти пустом храме, при свете свечей, когда за окнами еще не рассвело, и стекла матовые от холода. Степенный голос чтеца и несколько монотонные возгласы из алтаря. И когда треть службы уже позади, во время чтения Евангелия, смотришь поверх нот, за пределы подставки и света лампы и видишь иконы и огоньки свечей, вслушиваешься в неторопливое чтение, а за ним – в тишину, которая принадлежит вечности, часто думаешь: разве может быть что-то лучше этого? Разве можно жить чем-то и как-то еще? и как жила раньше, без этих единственно счастливых двух часов?

Как пусто шли наполненные дни...

Два часа предельной концентрации и напряжения угасших из-за болезни физических сил. Но если раньше выстоять два часа было проблемой, теперь ты этого даже не замечаешь. Панихида, с которой больше всего намучилась и до сих пор фальшивишь, больше всего по душе. Кратко и емко отражено в ней все православное понимание смерти. Удивительно, как этот язык может быть непонятен?

Всегда приветливые и радостные люди (за редким исключением!). Радостные той непреходящей радостью, которая возможна только во Христе и не имеет ничего общего ни с жизненными неурядицами, ни с эйфорией счастливого момента. В конце молебна, когда все желающие поют «Слава в вышних Богу...», они становятся такими родными и любимыми, как семья. Под сенью Креста сплетаются иные, невидимые узы.

А так... после храма зайдешь в пару магазинов, купишь лекарств и если захочешь – чего-нибудь вкусного. Дома родители, с которыми хочется проводить все больше времени. Час, когда их не станет, всегда приходит неожиданно, и ты помнишь об этом. А они ведь такие замечательные! Ты всегда это знала, но особенно остро ощутила, когда другие люди проявили себя во всей «красе». Не всем везет, как тебе. Господь тебя очень любит. А еще ты знаешь, что кроме этих людей, нет больше по-настоящему близких, и никому кроме них ты в этом мире не нужна. Просто по-человечески, как есть, со всеми причудами, а не за какие-то качества или таланты тебя здесь любят. Родители не плюшевого мишку себе растили и не ставили знак равенства между «мой ребенок» и «мой холодильник» или «моя машина». Они уважали в тебе личность и благодаря тебе, пусть без твоего активного и видимого вмешательства, что-то поняли в жизни и стали теми, кем должны были стать. Говорят, в жизни человека всего два важных дня: когда он родился и когда понял – зачем. Со вторым днем ты еще не разобралась. Был ли он или только предстоит? Иногда кажется, что был, но потом все выворачивается мелочью. И теперь так страшно упустить...

Единственные друзья, которые остались у тебя – музыка и книги. Они никогда не забудут, не предадут, не оставят, и у них есть чему поучиться. У них всегда есть на тебя время и хорошее настроение. Дружба теперь выражается не в единстве взглядов и единении душ, а в готовности прийти на помощь. А разве раньше что-то было не в порядке с этой готовностью? Просто не было ситуаций, чтоб она проявилась.

В пустой квартире ты проводишь дни. Раньше здесь было полно народу, теперь только кот. Три комнаты и большая кухня. Ты уже забыла, когда подолгу бывала одна. Когда могла петь в полный голос и говорить вслух сама с собой. Когда посторонние шумы не вынуждали включать музыку. Когда над пианино висела такая же лампа на прищепке. Когда время целиком твое, и ты никому ничего не должна.

Тебе давно не страшно возвращаться домой в темноте. Какой страх, если вера крепка, а молитва чиста? Жаль, не всегда можешь сказать такое. Но все же, ты на правильном пути. Пусть и спотыкаешься на каждом шагу, как в этой темноте – ни одного фонаря, а от дороги остались одни ямы. Но главное, идти и не бояться. Великие дела надо совершать, а не рассуждать о них бесконечно, сидя в теплой комнате или стоя за церковной оградой. К тому же, у тебя нет выбора. Ты давно приучила себя к мысли, что папа не вечен, и нельзя постоянно и во всем рассчитывать на его крепкое плечо. Рано или поздно тебе придется остаться совершенно одной, и тогда уже некого будет звать на помощь. Кроме Того, Кто всегда рядом, был, есть и будет.

Большую часть дня проводишь  одиночестве или в обществе лучших друзей. У тебя по-прежнему куча планов и интересов. Хочется все успеть, но не хватает времени. Хочется многое изучить, но сразу все в голову не затолкать. А жаль. Любопытно, что ты хочешь из себя сделать и зачем? А просто так! Потому что нравится. Ты же никогда не утруждалась объяснениями, почему тебе нравится что-то или кто-то. А вот если кто-то или что-то симпатий не вызывали – объясняла на десяти листах самой себе. Если просто нравится учиться, осваивать что-то новое, проверять себя, копаться в неизведанных мирах – объяснения только время отнимают. А пользы... работа на публику, если свое объяснение заучишь и блеснешь гладкой речью. Но дает ли это душе что-то кроме тщеславия? От негатива же надо избавляться, поэтому его ты себе объясняешь, не жалея времени. В конце концов, мы не имеем права кого-то не любить. И если что-то нам не по душе – лишний повод разобраться в душе. Если предубеждение ничем толковым не мотивировано, с ним можно бороться так же, как со страхами, комплексами и грехами. И даже с большим рвением, потому как предубеждение порождает все вышеперечисленные. Важно помнить, что в добродетелях нет нашей заслуги – это Божья милость, Его любовь к нам.

Еще один день подходит к концу, одинокий затворник. Внешне с тобой ничего не происходит. Но в вечность лишь душу возьмешь, а там ты за день целую жизнь проживаешь. Засыпая, приятно вспомнить, как все начиналось...

Хорошо, Господи, в гостях у тебя! Хорошо просыпаться рано утром от деловитого вытанцовывания маленького воробушка по жестяному карнизу. Просыпаешься легко и без раздражения, и даже не хочется закрывать окно, чтобы отгородиться от шума. Тихонько отодвигаешь штору, смотришь, как маленький нахохлившийся проказник цокает прямыми лапками по железяке откоса, топорщит перышки и каждым шагом весь выпрямляется и раскачивается. Но лишь заметит по ту сторону окна умиленную физиономию – и след простыл.

Какое многообразие голосов! Зачем же нужно великое множество птиц – таких непохожих друг на друга? Разве не хватило бы нам для услады слуха майского пения соловья или более простых синичкиных трелей? Но есть и немного злорадное карканье ворона, кастаньеты дятла, безнадежное эхо кукушки... и каждая птица уникальным голосом словно призывает к чему-то, словно передает какое-то важное сообщение, улавливает наше внимание.

Прекрасно в первые летние деньки идти по бездорожной улице и любоваться высокой травой, изумрудно качающейся в такт дуновению ласкового южного ветерка. А чуть поодаль застенчиво жмутся васильки, напоенные небесной синевой. Кажется, всякая тварь, каждая травинка и каждый цветок радуются этому солнечному утру. Всякое дыханье хвалит Господа...

 
Автор: Кира Бородулина, г. Тула, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст