Тернистый путь

Верой и молитвой

Верой и молитвой

Далеко за Новгородом, в глухой деревне, освободилось место священника. Сам я в то время служил чтецом в церкви села Подгощи, тоже на Новгородчине. Службы проводились только по выходным дням, и я, живя в Петербурге, бывал в Подгощах наездами.
Когда мне предложили приход в Мародкино, я не долго думая отправился в путь посмотреть место. Мне рассказали, что нужно проехать триста километров до небольшого городка, дальше сорок километров на местном автобусе, затем пешком через болото пять километров.
А ещё мне рассказали, что в самой деревне, около церкви, живёт семейство бандитов. Отец, просидевший пятнадцать лет в тюрьме, два сына, всячески ему подражающие, и мать-страдалица с ещё одним сыном, слабоумным.
Они сильно досаждали прежнему старенькому, одинокому священнику. Иногда били его, грабили, оскорбляли, а он смирялся — плакал и служил. Умирал он, по свидетельству местных прихожан, со следами побоев на теле, нанести которые могли только эти бандиты.
На место умершего батюшки прислали молодого священника отца Сергия. Но и его начали преследовать. Мать священника безжалостно избили, а самого отца Сергия грозились убить. Он подал в суд, одного из бандитов посадили. Тогда воровское семейство открыло настоящую охоту на батюшку. Выход у отца Сергия был один — уехать. Приход оставался без священника.

Первая встреча с Мародкино

До районного городка добрался без приключений. Сложности начались на автобусной станции. Никто не знал, как добраться до Мародкино. Наконец диспетчер сказал, что последний автобус ушёл полчаса назад, а следующий будет только в пять утра. Что делать, не знаю. Завтра праздник Покрова Божией Матери, и после этой службы прежний священник навсегда уезжает. А увидеть его надо обязательно. Решаю: доберусь на попутках. У местных таксистов узнал, где начинается дорога в нужную сторону. Доехал до неё на такси, а там стою и голосую. Остановился автобус, провёз меня километров пятнадцать, а там... А там пошёл пешком — час, второй, третий... Иду и иду, а попуток всё нет. Уже начинает смеркаться, идёт мокрый снег, вокруг лес и вдалеке — редкие деревеньки.
На четвёртом часу ходьбы кончился асфальт и началась грязная грунтовая дорога. Ноги вязли в хлипкой жиже. Наконец наткнулся на группу подростков.
— Как пройти к церкви? — спросил я.
— К церкви?! Ночью?! Через болото?! — удивились они. — Ну вот, пройдёшь пять километров, там увидишь автобусную остановку, повернёшь за неё и прямо в лес. Но дороги там нет, болото. Раньше — при немцах — была, а потом разбомбили, а свои чинить не стали.
Куда деваться? Надо идти. Уже совсем темно стало, полумесяц едва освещал дорогу, зловеще ухал филин в лесу, выли волки. «Выручай, Божия Матерь! Ты меня сюда привела, Ты и покрый в Свой праздник!» — сказал я про себя, шагнув на тропинку, ведущую в болото.
«Куда идти? В какую сторону? Как далеко? А глубоко ли болото? Затянет, и не найдут», — закружилось в моей голове. А тут ещё не успел пройти и ста метров, как по пояс провалился в трясину. Вылез, вылил ледяную жижу из сапог, огляделся вокруг. Тропинка исчезла, холодный свет луны слабо освещал запорошенные снегом кочки.
«Пресвятая Богородица! Выручай! Покрый Своим покровом, выведи на свет Божий!» — вырвалась из сердца горячая молитва. И вдруг тихое и светлое чувство охватило душу. Мир, покой и уверенность, что всё будет хорошо, наполнили моё существо. Я встал и пошёл, перепрыгивая с кочки на кочку, вперёд, вглубь болота.
Где-то через километр появилась тропинка, идти стало легче. Ещё километра через два, при выходе из болота, — перекрёсток двух наезженных тракторами дорог. По какой идти? Внутренний голос подсказал: иди, как идёшь — по тропинке. Я продолжил свой путь. Приблизительно через час увидел огоньки домов. Что за деревня? И где же церковь? Постучал в один из домов:
— Как в Мародкино к церкви попасть?
— Да вот она, рядом, а батюшка в соседнем доме, сейчас после службы отдыхает.
«Ну, слава Богу! — подумалось мне. — Дошёл». После долгих расспросов: кто да откуда, как сюда добрался — батюшка открыл мне дверь. Объяснил, что они с матерью сильно боятся бандитов, потому так и осторожничают.

Клавдия

Переночевал я у отца Сергия. Наутро отправились мы в храм служить литургию. После службы подходит ко мне женщина лет шестидесяти, внимательно смотрит на меня, а потом и говорит:
— А мне ваша личность знакома!
— Да откуда же ты меня знаешь, милая? — спросил я.
— Во сне видела. Я, как узнала, что наш батюшка уезжает, всё плакала и Божией Матери молилась: пошли нам хоть кого, только чтобы церковь Божия не осиротела! И вот на третий день вижу во сне человека, одетого в подрясник, и слышу голос: «Он будет здесь священником». Когда бабы рассказали, что новый батюшка приехал, я им и говорю: «Посмотрю сейчас, тот это или нет». А теперь вижу — это вы. Вас мне Матерь Божия во сне показала.
Да, было над чем подумать... Чистым христианским душам на их горячие, можно сказать, детские молитвы часто Господь отвечает прямо, посылая видение для утешения и укрепления в вере.
А у женщины той, по имени Клавдия, была трудная, скорбная, по мирским понятиям, безрадостная крестьянская жизнь. Выросла она в деревне, в многодетной семье. Смолоду вышла замуж, да неудачно. Муж оказался пьющим и в пьяном угаре драчливым. Вырастила шесть детей, дала им образование, все они покинули мать и живут сейчас в городе. В деревне жить не хотят, боятся каторжного и на сегодняшний день крайне невыгодного крестьянского труда. А сколько труда, сколько забот, сколько слёз пролила мать, воспитывая детей! Как и все, работала в колхозе почти бесплатно, за «палочки». На себя же — поздно вечером и до зари, перед колхозной повинностью. За веру много гонений претерпела. И с бригадиров сняли, и не раз на собраниях разбирали — темноту религиозного невежества просвещали. Но всё вынесла. И сохранила огонёк христианской веры в своём сердце.
По воскресеньям и праздникам лесными тропинками, снегом заметёнными дорогами, иногда по колено в снегу бегала в церковь на службу. Добрая, открытая, отзывчивая, но нервная, легко возбудимая. Ещё бы, сколько пришлось пережить... А тут ещё взрослый сын, любимый, который в Петрограде шофёром работал, прогревал утром в парке автобус, задремал и не проснулся — отравился выхлопными газами. Так двое внучат сиротинушками и остались, невестка запила, загуляла... И пошла у неё вся жизнь наперекосяк. Клавдия как могла помогала и страшно скорбела. Только вера и молитва давали ей силы.
И действительно, что видела эта деревенская женщина в своей нелёгкой жизни? Труд, скорби, болезни, голод, холод, войну, оккупацию и опять труд. Ни минуты отдыха, ни минуты покоя. И при всём этом сумела сохранить душевную теплоту и человеческую доброту. Но она — человек, укреплённый православной верой. Господь давал ей терпенье, согревал душу Божественной благодатью. Поэтому, пройдя сквозь горнило такой жизни, она не очерствела, не сломалась, не замкнулась, а стала ещё глубже, чище, светлее.
Воистину, многими скорбями подобает войти в Царство Небесное. И для крепко верующего человека всё на пользу, всё во спасение. Но были в деревне и другие люди. Те, которые удалились от веры. Там беспросветно. Мат-перемат, вечные пьянки, драки, воровство. Невольно вспоминаешь и соглашаешься со словами Достоевского: «Русский без православия дрянь, а не человек».
И замечаешь, что чем ближе деревня к церкви, тем мягче нравы, добрее люди. Чем дальше — тем суровей действительность. Но даже и у, казалось бы, потерявших веру крестьян всё равно теплится в глубине души, что он русский, он православный, а самое главное — грешный.
Не раз мне доводилось видеть пьяных мужиков, плачущих и крестящихся на церковь. У их детей этого врождённого православного чувства много меньше. Повытравили в школах, институтах, развратили через телевидение и газеты. Работать, как деды и отцы, уже никто не хочет. Зачем? Новый стал идеал у общества: меньше работы, больше денег и развлечений...
Конечно, крестьянский быт тяжёл. Всё сам, своими руками. А результат во многом — как Бог даст. Но Господь даёт и благословляет, когда не только просишь, но и руки прилагаешь.
Деревня — это свой образ жизни, свой многовековой уклад. Поэтому приехавший в деревню горожанин, на другом укладе и дрожжах воспитанный, крестьянином никогда не станет. Дай Бог, чтобы его дети хотя бы приблизились к этому, если он сам раньше из деревни не сбежит. Да, крестьянство можно восстановить, но только из детей самих крестьян.

Храм Смоленской Божией Матери

Итак, представьте себе, средь болот и лесов, в пяти километрах от проезжей дороги, вдалеке от других деревень — с магазином и почтой, стоит трёхпрестольный каменный храм.
Построен он был в 1814 году. Тогда пастухи невдалеке от деревни Мародкино и увидели икону Божией Матери, которая стояла в ветвях огромной липы. От образа исходил мягкий, тёплый свет. Несказанный трепет и благоговение охватили сердца пастухов, они побежали в деревню и известили народ о чудесной находке. Собрались крестьяне, взяли новоявленную святыню — образ Смоленской Божией Матери, иначе называемый Одигитрией, Путеводительницей, — и перенесли икону в часовню, за одиннадцать километров от этого места.
Утром следующего дня обнаружилось, что иконы в часовне нет. Её нашли в Мародкино, на том же месте, где и была она найдена. Собрались крестьяне во главе со священником и, отслужив молебен перед святым образом, крестным ходом опять перенесли его в часовню. Дверь тщательно закрыли и даже запечатали. Но тщетно. Икона опять исчезла. Снова вознеслась на дерево, на то же место. И поняли люди: такова воля Божией Матери, и быть здесь церкви в честь Пресвятой Богородицы и Её иконы Одигитрии.
Собрался народ из окрестных сел, нашли рядом залежи глины, стали кирпичи обжигать и храм Божий ставить. Яйца для состава, которым кирпичи скрепляли, из разных мест возами возили. Так миром церковь и построили. А зимний тёплый придел — это уже после, через полвека появился...
Много чудес и исцелений происходило у этой иконы. Из разных сёл и городов специально ради молитвы перед чудотворным образом приезжали. Но после революции не избёг и этот храм участи большинства русских церквей. Колокол сбросили, крест низвергли, часть икон увезли в Новгород, а другие сожгли. Святотатцы, которые крест срывали и иконы жгли, вскоре погибли страшной смертью. Одного трактором раздавило, другого упавшим деревом убило. А те, которые иконы жгли, живьём в баньке сгорели, когда мылись. Видать, пьяные были, угорели и не заметили, как банька занялась.
А куда же, спросите, делась чудотворная икона? Откуда пришла, туда и ушла... По свидетельству очевидцев, в 1937 году все иконы из церкви повытаскивали и в грузовик побросали.
Одна женщина, ещё и ныне здравствующая, замыслила чудотворный образ сохранить и попросила милиционера отдать его, якобы из-за рамки, куда она хочет фотографию мужа, служившего в армии, вставить. «Берите», — сказал милиционер.
«Надо бы мне сразу убежать, — вспоминает она, — а я, дура, стою, держу святыню в руках и смотрю, что же дальше будет...» А дальше — прибежал председатель сельсовета, ударил женщину по лицу, вырвал у неё икону и с криком: «Да ведь это их самая главная поповская икона!» — бросил чудотворный образ в кузов машины.
В этот момент некоторые из окружавших грузовик людей, человек десять, в основном дети, увидели, как над машиной поднимается светлое облако, и в этом облаке стоит Пресвятая Богородица, держит в руках Свою икону и медленно поднимается к небу. Кто был чист сердцем и светел душою — тот удостоился это видеть!
Икона исчезла. Как ни искали её в машине и по всему Мародкино, как потом ни обыскивали грузовик в Новгороде, иконы не нашли. Чудотворный образ пришёл с неба и ушёл туда, когда стал не нужен людям. Но благословение Божией Матери навсегда осталось на этом месте. Это отразилось и на дальнейшей судьбе церкви. Вначале сделали там МТС, трактора ставили. Затем, когда началась война, советские войска при отходе решили церковь взорвать, чтоб врагу не досталась. Да что там храм, дома все у местных жителей сожгли, больных из хат выносили, детей выгоняли, а жилища сжигали, чтобы немцам хуже было. Не знаю, как от этого немцам, но старикам, женщинам, детям пришлось прожить холодную осень и зиму в землянках. До сих пор люди это былое «геройство» недобрым словом вспоминают.
Ну, так вот, заминировали церковь, приготовились рвануть, да тут противник неожиданно появился, пришлось бежать, оставив храм неразрушенным. Немцы в церкви конюшню устроили. Но пришло время, и их погнали. Они также под храм не одну сотню килограммов тола заложили, но взорвать не успели — наши войска подошли. Так и осталась стоять церковь Божия под покровом Пресвятой Богородицы до сего дня.

Путь ко священству

Вернувшись из поездки, я твёрдо решил — буду служить в этой церкви. Трудность дороги, соседи-бандиты, нищета прихода не пугали. По молодости хотелось подвизаться: нести тяготы, болезни, уединение ради Христа, стяжать непрестанную Иисусову молитву.
Место для этого как нельзя более подходило. Мать и отец были относительно здоровы, человек я был физически довольно крепкий, трудностей и опасностей не боялся. Честно говоря, дома моё решение приняли без воодушевления. Священство, да ещё сельское, престижным в обществе не считалось. Когда была моя хиротония, мать со слезами стояла в церкви. Но постепенно смирилась, отошла, а потом даже была рада, что сын — священник. Отец моё решение принял более спокойно, и в дальнейшем даже поддерживал меня во многом.
Но далеко не сразу стал я иереем. Причины этого коренились в моей прошлой жизни. Детство у меня было самое обыкновенное. Семья вообще не религиозная, родители — педагоги, и только в матери теплилась лампадка веры Христовой, бережно хранимой в крестьянском роду.
Когда меня в четырёхлетнем возрасте повели крестить, то благодаря ясельному воспитанию и радио, которое никогда не выключалось дома, я оказался изрядно атеистически подкован и, зайдя в Спасо-Преображенский собор, первым делом завопил: «Бога нет!» В диспут со мною вступила какая-то богомольная старушка. Но я был непреклонен. Так меня тогда и не крестили.
Это событие волею Божией врезалось в память, может быть, потому, что через 26 лет именно в этом соборе произошла моя диаконская хиротония и я впервые произнёс: «Паки и паки миром Господу помолимся». Где было произнесено отречение, там же было прочитано и первое общественное молитвенное призвание помолиться Богу.
Забегая вперёд, скажу, что в иереи я был рукоположен в Никольском кафедральном соборе, по соседству с которым находилось общежитие института имени П. Ф. Лесгафта, где ещё в студенческие годы мною была прочитана первая лекция по атеизму. В этой же церкви я начал свою проповедническую деятельность словами о покаянии и вере, о смысле жизни, о её суетности и пустоте без Бога. Нет, не бывает случайностей в жизни, особенно у христианина; надо только внимательно присмотреться и вдуматься: что, отчего и как.
В возрасте 14-16 лет меня страшно мучил вопрос о жизни и смерти. Не мог я примириться с тем, что умру. Не мог и не хотел. Человека, который бы указал истинный путь, не нашлось, нужной литературы — тоже. Евангелие в то время в Публичной библиотеке находилось в спецхране и выдавалось по особому распоряжению и только в целях атеистической работы. Вот как слова Божия боялись! Зато атеистическая белиберда встречалась на каждом шагу, как теперь сектантская и оккультная литература. Бывал я и на занятиях по атеизму лекторов общества «Знание», регулярно проводившихся в райкоме партии. Интересный там состав, почти одни старички, желчные, злые, и все не прочь выпить. Моего тогдашнего шефа, преподавателя атеизма в институте, в конце концов за пьянку и выгнали.
Закончил институт, поступил в аспирантуру, отслужил в армии. Начал писать диссертацию. Вот тут-то и появилось время для чтения, поиска... Сначала заинтересовался различного рода нехристианской мистикой, экстрасенсами, Востоком. Тогда ещё мало кто разбирался в экстрасенсах. Понимания, что это «дар» нечистой силы, не было. Думали, что это от Бога, от природы.
Но вот принял святое крещение. Крестил меня священник духоносный, прозорливый. При крещении спросил, не хочу ли я стать священником, посвятить себя Богу. «Ну что вы! — ответил я, — у меня другой путь...»
Меня ждала научная карьера, писал диссертацию, вышли в свет первые статьи. Дальше — учёная степень. Всё казалось ясным и простым... Однако после крещения во мне произошла какая-то удивительная перемена. Сейчас понимаю: это благодать Святаго Духа, которая даёт человеку при крещении ревность по Богу, силу преодолевать себя Христа ради.

Победить себя — как это трудно!

Первая духовная книга, которая попала в мои руки после крещения, называлась «Добротолюбие» — опыт аскетов-пустынников: жёсткие требования к себе, к вере, к жизни. Читая «Добротолюбие», я понял, что всё не так в моей жизни, что всё ложь, все устремления, порывы, желания ложны. Я чёрен от грязи страстей, и нет во мне светлого места.
О, это было очень тяжело! Надо было зачеркнуть всего себя, всю свою собранную за двадцать пять лет жизненную суть, и начать всё сначала. И не на чистом месте, а на куче хлама страстей и дурных привычек, которую предстояло расчищать долгие, долгие годы. Казалось, это невозможно. Так неужели бросить найденный и столь ко многому обязывающий драгоценный жемчуг веры Христовой и зарыться обратно в привычную, тёплую грязь повседневной жизни?
Каждого человека в тот или иной момент жизни призывает Господь, Который желает «всем спастись и в разум истины прийти». Но не всякий слышит Его голос, а ещё меньше людей готовы последовать за Ним. Идти за Господом — это значит жить по закону своей совести, соблюдать Его заповеди, любить ближнего. Это значит — идти не по проторенному пути житейской морали, личной выгоды, поиска удовольствий, а, преступив через себя, поставить во главу угла непреходящие идеалы Небесного Отечества.
Человек создан по образу Божию и призван к богоуподоблению. Поэтому ничто временное, конечное не может удовлетворить его. Созданный для Бога, человек может успокоиться только в Боге, духовно соединившись с Божеством. Но для этого надо очистить свою душу от всего чуждого, ложного, наносного. И в этом нам помогает благодать Господня, которая, питая наши слабые человеческие силы, подвигает христианина на, казалось бы, невозможные подвиги. Вспомните преподобного Серафима Саровского. Тысячу дней и тысячу ночей простоял он на камне с непрестанной молитвою на устах. Вспомните сонмы мучеников, претерпевших жестокие страдания и смерть за веру Христову. Всё это делала благодать Божия, соединённая с непреклонною верою святых. «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе», — дерзновенно сказал когда-то апостол, и тысячи святых повторили эти слова своей жизнью. Каждый человек призван к вечной жизни, каждый человек призван к святости, но далеко не каждый решается вступить на этот путь. Ибо путь в Царство Небесное лежит через Голгофу, для каждого — свою. Началась долгая и упорная работа над собой.
Демоны не оставляют в покое человека, пытающегося уйти из-под их власти. Особенно если у него был интерес к йоге, Востоку, нехристианской мистике. Это — канал, через который нечистые духи проникают в душу своей жертвы. Я не был йогом в полном смысле этого слова, но тщательно изучал восточную философию и очень гордился своими знаниями. Этого оказалось достаточно.
По ночам около постели начиналась чертовщина. Тёмное облако зависало надо мной, сжимало мозг, давило на тело. Пыталось проникнуть в сонное сознание — кошмарными снами, страшными видениями. Иногда во сне будто кто-то душил меня, и не было силы встать или хотя бы перекреститься. Только безмолвный крик души: «Господи, помилуй! Пресвятая Богородица, спаси!» — стряхивал гибельное оцепенение. Страшное видение не исчезало и при пробуждении. Я вскакивал, читал: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его...», — и видение медленно, как бы нехотя уходило в стену или потолок.
Почти год продолжались невольные «всенощные бдения»; так родилась горячая молитва, искренняя вера в Бога, незыблемое упование на заступничество Пресвятой Богородицы. Здесь я научился творить Иисусову молитву, пытался твердить её непрестанно, с утра до вечера. Конечно, это была не сердечная, а чисто внешняя, формальная молитва. Но и она была полезна, так как не давала уму пребывать в пустых и суетных житейских мечтаниях.
Вообще Иисусова молитва — дело очень тонкое. По словам святых отцов — это огонь, пожигающий душевные страсти. Но, с другой стороны, бесы, как разъярённые волки, кружат вокруг человека, творящего Иисусову молитву, и если он опустит свой духовный меч непрестанного призывания Божественного имени, нечистые духи тут же набрасываются на его душу. Взявшийся за непрестанную молитву уже не может безболезненно оставить её. Поэтому за постоянную Иисусову молитву не должен браться человек с неочищенным сердцем, страстной душою, гордыми мыслями. Нужно начинать с небольшого количества молитв — тридцати, пятидесяти, ста, восходя от силы в силу, и обязательно под руководством опытного наставника. Иначе новоначальный может впасть в прелесть и духовно погибнуть. И виновата в этом будет, конечно же, не молитва, а самонадеянность и гордость. Но это посчастливилось узнать мне много позже, а тогда...
Когда мудрый священник привлёк меня к церковному чтению, я начал ощущать в храме ещё большую радость, ещё большую благодать. Во мне зародилось желание посвятить себя Богу, стать монахом и священником.
Много дали поездки по монастырям. Никогда не забуду посещений Жировицкой обители в бытность там дивного старца — архимандрита Игнатия. Когда он на вечерне читал: «Благослови, душе моя, Господа. Господи Боже мой, возвеличился еси зело, во исповедание и в велелепоту облеклся еси. Одеяйся светом, яко ризою, простирали небо, яко кожу...» — все плакали. Почему? Через старца Игнатия говорила благодать Божия, и умилялась душа от этого приглушенного старческого чтения. Вся картина сотворения мира вставала перед глазами. И истерзанная страстями душа, соприкасаясь с целительной Божественной силой, узнавала своё покинутое небесное отечество и начинала рыдать. Так плачут многие, впервые пришедшие в храм, плачут, не понимая, откуда эти слезы. После службы архимандрит Игнатий учил свою паству. Какие простые слова, но как глубоко западали они в душу! Старец благословил нас иконкой и, когда провожал, наказал быть столпами Православия. Мы плакали, расставаясь с ним, за одну неделю он стал нам ближе, чем родной отец.
По окончании аспирантуры меня направили работать преподавателем в институт. Уже давно созрело решение поступить в семинарию, но надо было ещё отработать положенные три года. За это время защитил диссертацию на степень кандидата педагогических наук, но по благословению духовника отказался от диплома, забрав свою работу из ВАКа, — иначе путь ко священству был бы закрыт навсегда.
В то время диавол сильно ополчился на меня через родных. Как ругали они меня, какие скандалы устраивали! Но принятое решение было твёрдо и, отработав три года в институте, я подал документы в семинарию. Все экзамены я сдал на «отлично», меня брали сразу в третий класс с дальнейшим переводом в академию. Казалось, вот оно — начало духовного пути.
Но не тут-то было. Грозной стеной между мной и семинарией встал уполномоченный по делам религии Жаренов. Дважды он вычёркивал мою фамилию из списков поступивших, и даже заступничество ныне покойного митрополита Антония ни к чему не привело. Власти оказались и здесь всех сильней. Это и не удивительно. Приём в семинарию строго контролировался светскими властями. Все абитуриенты-ленинградцы проходили предварительное собеседование с уполномоченным по делам религии. Потом он просматривал ещё и список поступивших и неугодных людей вычёркивал без всяких объяснений. «Мы считаем поступление данного человека нецелесообразным», — обычно говорил он. Правда, иногда не гнушался и злобным клеветническим доносом церковному начальству на ослушника, как было и в моём случае. Процент поступления грамотных ленинградцев и москвичей в духовную школу строго контролировался. Не нужны были государству «шибко умные» священники.
Итак, в семинарию меня не приняли. Пошёл искать место в кочегарке, но туда тоже не брали — из-за диплома. А время шло, меня вполне могли привлечь за тунеядство... Наконец с большим трудом, после долгих молитв Богородице устроился я в захудалую кочегарку. Через полгода стал также служить и чтецом в деревенской церкви Новгородской области.
А на прежней работе провели экстренное партсобрание. Меня объявили сумасшедшим, а директору объявили строгий выговор за плохое атеистическое воспитание молодёжи. Отца вызывал секретарь парторганизации института и требовал следить и докладывать о каждом шаге "блудного" сына. Но отец ответил, что хотя и партийный он, а всё же иудой не был и не будет. Отцу предложили сняться с партучёта в вузе. Ну, да Бог с ними. Дело прошлое.
На следующий год, уже будучи кочегаром и по совместительству чтецом, опять поступал я в семинарию. Но опять уполномоченный вышел победителем. Протоиерей Николай, бывший тогда ректором, сказал, что пробовать поступать ещё раз не стоит, ибо фамилия моя включена в черные списки навеки.
Ленинградским митрополитом в то время был владыка Алексий, ныне Патриарх Московский и всея Руси. К нему-то и обратился я со своей бедой. Владыка вошёл в моё положение. Действовал он медленно и крайне осторожно, но своего всегда добивался.
Так, вначале была назначена моя хиротония во диакона в Новгороде, но когда я приехал на службу для рукоположения, оно не состоялось. Сказались очередные ковы уполномоченного. Но через несколько месяцев (в церковной хронике служения митрополита об этом даже не упоминалось) был я рукоположен во диакона, а через двенадцать дней — во священника. Сразу после того направили меня для служения на приход.

Первая служба на приходе. Пожар

Сразу после Нового года, взяв четырёх своих друзей, отправился я на свой первый приход. Стоял сильный мороз, температура за городом была около минус сорока пяти градусов. Но согревали вера и радость наступавшего праздника Рождества Христова. Тяжёл был заснеженный путь до храма, тяжелы рюкзаки, набитые вещами и провизией, но велика и радость первой встречи с церковью.
Рождественская служба прошла хорошо, немногочисленные прихожане встретили меня очень благодушно. Казалось, ничто не предвещало грозы. Но через два дня после Рождества, во время воскресного всенощного бдения, случилось неожиданное. После великого славословия как бы внутри себя я услышал голос: «Дом твой сгорит, но ты не переживай. Построишь себе другой, ещё лучше». Посмотрел я в окно алтаря, но ничего, кроме красивых ледяных узоров на стекле, не увидел, и продолжил чтение мирной ектеньи. Вдруг церковная дверь с шумом отворилась и в храм вбежала старушка с криком: «Батюшка, горишь!»
Все мы выскочили наружу. Церковный дом, стоявший против храма, полыхал, как факел. Бросились к дому, открыли дверь: оттуда, обжигая жарким дыханием, вырвался яркий язык пламени. Взломали одно из окон, но и оттуда, яростно треща, огонь протягивал к нам свои дымные руки. Оставалось одно — отойти подальше от пожара и смотреть, как догорает наше недолговременное пристанище вместе с вещами, документами, деньгами. Потом внутри дома раздался мощный взрыв — это газовый баллон не выдержал атаки огня, крышу дома приподняло и опустило на пожарище. «Хорошо, что никто из нас не сумел войти в дом, — подумалось мне, — иначе...»
Оставив дом догорать, мы вернулись в церковь и закончили вечернюю службу. Переночевал я у местной старушки, утром отслужил литургию и благодарственный молебен Богу. Слава Богу за всё, слава Богу, что остались живы и невредимы. Так все мои вещи сгорели, и я остался в одной рясе, без шапки и пальто; встал вопрос: в чем ехать домой по морозу? Помогли местные жители. Правда, в дарёном пальто я изрядно смахивал на бомжа, ну да это дело житейское.
Кое-как прошли с друзьями пять километров по снегу до большака, где ходил автобус. Дул ветер, и было ужасно холодно. Автобус запаздывал. По очереди бегали греться в домик у дороги к жившему там прихожанину. Промёрзли насмерть, автобус в тот день так и не пришёл. Не было его и наутро. Изрядно обмороженные, но не павшие духом, мы дождались автобуса только к полудню. Оказалось, что из-за мороза движение транспорта на сутки было остановлено.
Пожарные, как я узнал позже, приехали на третий день после пожара. Никого не найдя, походили по пепелищу да и уехали, наказав, чтобы священник обязательно заехал в райцентр. Причину пожара они не установили. Но от местных жителей я точно знал, что меня подожгли. Это сделало семейство бандитов, про которое уже я рассказывал. Ну, а пожарные решили, что дом сгорел из-за неисправности печей, и на всякий случай оштрафовали меня на десятку. Правда, взамен подарили звонок-ревун для церкви.
В то время и началась эпопея со строительством нового дома. Денег у прихода не было, епархия помогала только на словах. Крутись, как хочешь. Но Господь дал силы. Родственники помогли, знакомые... Сам план дома составлял, сам пенобетон из Эстонии возил, сам фундамент закладывал и стены клал. Самоотверженно помогали местные старушки: и камни для фундамента собирали, и цемент вёдрами носили. Построили дом. А сколько материала на себе в рюкзаке через болото переносил...
Однажды вёз на тракторных санях пенобетон, сидел сверху на этой груде, сани развалились — и весь материал вместе со мной в болоте оказался. Однако милостью Божией одними ссадинами отделался. Но кончилась, кончилась и эта строительная напасть, можно, казалось, и пожить спокойно — не тут-то было...

Болезнь матери

У мамы последние годы сильно болело сердце, а тут ещё и инсульт. Вот и приходилось мне каждую неделю в городе бывать. Автобус междугородний, автобус местный и пешком по болоту — двенадцать часов дорога занимала.
Мать лежала парализованная, не шевелилась, не разговаривала — до слёз жалко. Много я за неё молился, просил у Господа. Очень хотелось, чтобы всегда она была рядом. И услышал Господь мои молитвы. Произошло маленькое чудо. Одна монахиня, духовная дочь святого праведного отца нашего Иоанна Кронштадтского, дала мне рукавицу, которую носил этот угодник Божий.
Я отслужил водосвятный молебен батюшке Иоанну Кронштадтскому, окунул в святую воду рукавицу, окропил и омыл мать этой водой. Затем надел ей святыню на руку и... пальцы на руке больной пришли в движение. Врач, когда пришла к больной, не поверила своим глазам — парализованная сидела. Узнав историю исцеления, доктор попросила у меня рукавицу. Но ведь дело тут не только в рукавице... Постепенно мать поправилась, снова стала ходить и разговаривать. Правда, речь у неё была уже не та и писать она не могла. Но всё понимала ясно. И ещё целых три года летом жила у меня на приходе...
Велика сила церковных Таинств. Не раз я видел, как почти умирающие люди после исповеди, соборования и причастия вставали на ноги. Недавно причащал я маленькую девочку в больнице. Она была очень печальной, врачи заставляли её лежать, боялись за слабое сердце ребёнка. Девочка была крещёной, но никогда в жизни не причащалась. Родители крещены не были. Всё они перепробовали: и лекарства, и бабок, и йогу. Толку не было. Оставалась одна надежда на Бога. И Бог не оставил. Девочка после причастия быстро пошла на поправку, вернулась домой и стала здоровым ребёнком. Её мать после этого чуда крестилась и начала ходить в церковь.
В другой раз меня пригласили крестить младенца, у которого была пупочная грыжа. Родители обратились к бабке, но та отказалась лечить, пока ребёнок не будет крещён. Во время Таинства я помолился Господу, помазал пупок святым миром, и на глазах изумлённых родителей грыжа стала уходить внутрь и полностью исчезла. Нужда в знахарке пропала.
Бывало, что и бесы сильно выли и кричали в детях при святом крещении, но потом выходили. Помню, как-то раз крестил я у себя на приходе мужчину и двух его сыновей. Так вот, старший, здоровенный парень лет шестнадцати, при чтении заклинательных молитв страшно побледнел и грохнулся в обморок. Родители хотели его унести, но я настоял и продолжил Таинство. К концу крещения парень полностью пришёл в себя и выглядел совершенно здоровым.
В другом случае маленькая девочка, лет двух, также во время чтения заклинательных молитв вдруг дико захохотала, рванула капроновую нить бус на шее матери, бусинки запрыгали по полу, кровь выступила на шее женщины, ребёнок же продолжал неистовствовать. К концу Таинства девочка затихла. Никто не смог бы и предположить, что в этом милом улыбающемся создании только что скрывалась яростная, злобная сила.
Иногда бес даже разговаривал через дитя. Помню, крестил одного мальчика лет двух. Он кричал, ругался плохими словами, вырывался из рук. Когда всё же удалось окунуть его в купель, он выскочил оттуда с криком: «Не согласен, не согласен, не считается!»
Очень часто дети болеют и становятся одержимыми за грехи родителей, поэтому исцеление ребёнка иногда напрямую зависит от покаяния и изменения образа жизни родителей.

Чудеса вокруг храма

Немало чудесного происходило вокруг церкви во время моего в ней служения. Так бывало: подойдёшь к храму, особенно вечером или ночью, двери закрыты, а там пение слышится тихое, благоговейное, я бы сказал — ангельское. И многие его слышали.
Один раз, перед Пасхой, в Страстную среду, вот какое чудо было. Женщины мыли церковь, чистили, убирали — в общем, готовились к празднику. Вдруг перед иконой Божией Матери, что находится в летнем храме, справа от алтаря, сама лампадка зажглась. Масла там ни капли, а она горит и не гаснет. Все прихожанки были этому свидетели, никто из них лампадку не возжигал, так как в летнем храме месяца четыре уже не служили. Поэтому материалистическое объяснение этого случая исключается. Очень умилило женщин это событие. Много они плакали и молились перед чудесной иконой. Есть там и другая удивительная икона — святого великомученика Пантелеймона. Вся она в пробоинах от ружейной дроби. Они остались с 1949 года. Когда храм восстанавливали, иконы для него возили из Новгорода. И однажды, перед тем как погрузить образа в машину, их поставили у стены дома. А мимо шёл какой-то прохожий с ружьём. Увидел икону и читает: святой великомученик Пантелеймон. «Ну, если Бог есть, то пусть меня накажет», — усмехнулся безбожник, сдёрнул с плеча ружье и прицелился в образ. «Не смей этого делать!» — закричал староста церкви. Да куда там, безбожник уже выстрелил в икону великомученика. В тот же момент, по словам старосты, изогнуло его дугой, стал он хрипеть и испускать пену изо рта. Где-то около часа корчился святотатец в судорогах. Потом подъехала машина, погрузили его в кузов, а что дальше с ним стало, одному Богу ведомо.
Немало чудесного происходило и со мной в Мародкино. Однажды, когда я служил свою последнюю рождественскую службу на этом приходе, на моих глазах Нерукотворенный образ Господа нашего Иисуса Христа обновился.
Во время великого повечерия я заметил, что Нерукотворенный образ, стоявший на жертвеннике, стал светлеть. А был он такой тёмный, что даже лик сквозь черноту не проглядывал. Медленно, постепенно, как бы выплывая из глубины веков, начал он проявляться на золотистом иконном фоне. Вот уже видны глубокие, ясные глаза Спасителя, с невыразимой любовью и состраданием глядящие на мир. От иконы исходил мягкий нетварный свет. Действо продолжалось минут двадцать. Я подозвал алтарника, и мы благоговейно наблюдали за происходившим чудом. Службу мы прервали и выставили обновлённую икону для всеобщего поклонения и молитвы.
Но далеко не всегда безмятежно проходила моя жизнь в Мародкино. Бывало, и самому мне грозила смертельная опасность, но милостью Божией всё заканчивалось во благо...

Суд Божий

По моём приезде в Мародкино местные хулиганы — то самоё семейство, которое столь досаждало прежним священникам, — внешне вели себя мирно. Может быть, боялись расследования о поджоге дома, может, просто присматривались и чего-то выжидали. Не знаю, надолго ли было бы это затишье, не грянь суд Божий.
В местном магазине одно время шла бойкая торговля одеколоном. Мужики очень хвалили его, дескать, и по мозгам бьёт, и запах приятный, никакого перегара. Купила и семья мародкинских бандитов ящик сего питья. Весь день и всю ночь распивали отец с сыном этот "мужской" напиток, а наутро отправились на гусеничном тракторе деревья на дрова пилить.
Стояла зима, было холодно, и им очень хотелось опохмелиться. И вот по дороге между бандюгами разгорелся спор. Сын заподозрил отца в утайке флакона одеколона. Произошла драка, и сынок выкинул отца из трактора и проехался по его ногам гусеницами. Тот истошно завопил, сынок развернулся, и жуткий крик, смешавшийся с хрустом раздавливаемой черепной коробки, затих. После был суд. Дело оформили как несчастный случай, и через пять лет сынок спокойно вернулся в свою деревню.
Когда хоронили убитого, в церкви его не отпевали. Да и как такому споёшь «Со святыми упокой»? В момент похорон я находился дома и видел, как несли гроб с телом покойного на кладбище. Быстро так, как в ускоренном кино. Вечером, когда стемнело, вышел я прогуляться и неожиданно услышал тоскливый, страшный вой, доносившийся со стороны кладбища. Пошёл на звук. Иду между могил и всё слышу этот крик, но не ушами, а как бы внутри. Подошёл к месту, откуда он раздавался, и увидел могилу убитого.
Видимо, так стонала и кричала душа нечестивца, мучимая бесами, страхом и безысходностью. Это и неудивительно. Ведь первые три дня после смерти душа находится возле тела и посещает те места и тех людей, которых знала и к которым стремится. А хоронили убитого, как мне помнится, на второй день. Так что душа находилась ещё возле тела.

Старец Николай

Я уже пять лет служил в Мародкино, когда стали меня друзья уговаривать купить себе «Запорожец». Родственники обещали дать взаймы денег. Честно говоря, подустал я уже тогда от постоянных пеших переходов через болото с тридцати-сорокакилограммовым рюкзаком за плечами. К тому же и грунтовую дорогу начали строить к церкви. Как на заказ, знакомый моего близкого друга продавал по дешёвке свой «Запорожец». Духовник мой покупку благословил, и я стал машиновладельцем.
А примерно за год до этого вот что было. Возникли у меня сложные вопросы по молитве, по духовной жизни, писать ли мне статьи, книги или нет. И решил я узнать волю Божию о себе и о своих начинаниях, спросить у старца, человека, через чьё чистое сердце и просвещённый разум говорит Господь. Вместе с одним знакомым священником отправились мы к его духовному отцу, старцу, протоиерею Николаю на остров Залит.
Путь был нелёгкий: до Пскова на поезде, дальше на автобусе до деревни Большая Товба, после пешком километра три до озера, а дальше на рыбацком катере — на остров. Озеро в тот день было бурное, качка сильная, судёнышко маленькое, многих дорогой даже тошнило. Мне тоже было довольно муторно, ну да, как сказано в Евангелии: «Царство Небесное силой берётся и употребляющие усилие восхищают его».
Всю дорогу молился, чтобы старец принял и Господь явил волю Свою через него. Очень важно, когда беседуешь со старцем, не иметь своего готового решения, не настаивать на благословении того, чего хочется, а искать воли Божией и спрашивать: как поступить? Как благословите? И уж что скажет угодник Божий, то непременно делать. А иначе зачем спрашивать? Двойной грех будет: узнал волю Господню, а поступил по-своему. Жди вразумления.
Беседы со старцем, честно говоря, я опасался. Старец нас принял на удивление ласково. Правда, сначала огорошил:
— И зачем это вы приехали? Ведь я вам всё равно ничего не скажу, потому что и сам ничего не знаю.
Все свои вопросы я заранее записал, ибо слышал, что многие при встрече с отцом Николаем так теряются, что забывают спросить о том, ради чего приехали. Получил я ответы на свои вопросы. Про задуманную книгу старец сказал:
— Писать пиши, да потом смотри.
Честно говоря, недооценил я эти слова, не понял силу грядущих искушений. В конце разговора со старцем неожиданно для самого себя спросил:
— Вот хочу себе машину завести, как вы посоветуете?
— Отчего не завести, — ответил отец Николай, — только вот что, прежде себе гроб купи, а то после кто его тебе купит?
Ответ мне показался довольно ясным, и в течение года от покупки машины я воздерживался.

Запорожец

Но время, советы друзей, насущная необходимость и, наконец, благословение духовника сделали своё дело. «Запорожец» был куплен.
Среди водителей ходит такая присказка: есть два самых счастливых дня в жизни автомобилиста, первый — это когда он покупает машину, второй — когда продаёт. Справедливость поговорки я проверил на своём «красном гадёныше», как мы впоследствии называли наш «Запорожец».
Много крови христианской попил этот монстр. Три раза за полгода я на нем переворачивался и, как йог, на голове стоял.
Первый раз, когда со старостой за свечами в Новгород ехал. Лето, солнечная погода, и вдруг ни с того ни с сего машину начинает водить вправо-влево, затем выбрасывает в кювет и переворачивает набок. Все пассажиры живы-здоровы, но дверь и крыша «Запорожца» изрядно помяты. Вытащили его из кювета и поехали дальше.
В следующий раз беда случилась уже зимой, когда вместе со знакомым в Санкт-Петербург возвращались. Он за рулём сидел, водитель опытный, со стажем. Правда, до этого в Новгороде, в епархии, сильно понервничали. Епископ хотел меня в другой, более значимый приход перевести, мне это было крайне не по душе, очень я сросся со своей общиной. Расстроились мы сильно, мир душевный, молитву потеряли, вот бес и подловил. Недалеко от Новгорода стало опять бросать машину вправо-влево.
— Господи, помилуй! Господи, помилуй! — взывал я ко Спасителю.
«Запорожец» выбросило на встречную полосу, затем на обочину, перевернуло через бок и сильно ударило крышей о землю. Хорошо ещё, страховочные ремни у нас были пристёгнуты, и мы совсем не пострадали. Худо-бедно вылезли горе-водители из машины. Осмотрели её: крыша прогнулась так, что рука между лобовым стеклом и крышей свободно пролезает. Двери погнуты, но мотор цел. Наняли мы мужиков с аварийной машиной, вытащили «красного гадёныша», завели его.
— Ну, я показал, как ездить умею, — сказал приятель, — теперь ты своё умение покажи.
А на улице снегопад, темно, поздний вечер. Под крышу снег задувает, фары почти не светят, голова в железо упирается, встречные машины ослепляют. Но ничего, с Божией помощью доехали.
Только я свою «иномарку» отремонтировал — и опять в аварию попал. Приближался праздник Сретения. Из города на праздничную службу вёз я с собой четырёх певчих. Всю дорогу женщины молились, читали каноны, акафисты, а в километрах пятнадцати от цели несколько расслабились.
За руль села моя хорошая знакомая, регентша этого хора. Водила она довольно прилично, дорога была хорошая. Зашёл разговор о том, что люди в последнее время озверели, сильно ожесточились. Регентша рассказала, что у них на собрании руководителей отделов творится невесть что. Когда её начальница сделала замечание по работе другому руководителю отдела, тот встал и просто послал её к ч... Как только знакомая произнесла имя нечистого, всё внутри у меня сжалось и невольно вырвалось: «Господи, помилуй!»
— Нет, вы только представьте себе, — повторила регентша, — встал и просто послал к ч..!
Как только второй раз было помянуто имя лукавого, машину, которая и шла-то со скоростью километров сорок в час, вдруг резко подняло, выбросило на обочину, ткнуло носом в канаву, где она, ударившись о большой камень, перевернулась вперёд и резко грохнулась крышей о землю.
— Господи, помилуй! — только и успел я крикнуть.
И Господь действительно помиловал. Никто из пассажиров не пострадал. Только у нас с регентшей на коленях остались следы от переломанной ногами ручки переключателя скоростей.
Крыша у «Запорожца» сплющилась, лобовое и боковые стекла выпали наружу, перед машины превратился в гармошку. Приехали, в общем... Вдруг, как по заказу, появились два трактора с санями для перевозки дров. На них мы вытащили «гадёныша», сели в него и так и доехали до дома. Службу начали вовремя. Позже мне духовник сказал: «Нечистый задумал тебя за книги убить, но Божия Матерь не попустила».
И сколько ещё такого было: четыре раза колеса на ходу отваливались, зимой в лютый мороз печка отказывала, наш «гадёныш» беспричинно останавливался и ни за что не хотел заводиться. А последний раз просто на ходу мотор загорелся, еле успел огонь песком засыпать. Да много чего перетерпеть пришлось, и всё — за своеволие.
Интересен конец этой машины. Дочинил кое-как и продал по дешёвке. Надо сказать, что каждый раз после аварии я заново освящал злополучный «Запорожец». И каждый раз ощущалось в нем присутствие какого-то злобного существа, ни за что не желавшего покинуть своё жилище. В последний раз это почувствовал и алтарник, помогавший окроплять технику крещенской водой, хотя о своих подозрениях я никогда ему не рассказывал. Должен признаться, что изгнать злого духа из автомобиля я не смог. Недолго прослужила машина и новому хозяину. Он рассказывал, что вскоре коленвал пробил два цилиндра в моторе — и остался навеки «Запорожец» в тёмном лесу, пришлось бросить его...

Встречи с колдунами

Меня часто спрашивают о колдунах: есть ли они ещё в деревне и приходилось ли мне с ними сталкиваться?
Помню, был в моей сельской жизни такой случай. Как-то пришла в церковь женщина лет шестидесяти, плачет, причитает. Третья корова у неё за год пала, свиньи дохнут и овцы. Ветеринар ничем помочь не может, только руками разводит.
Посоветовал я ей попоститься недельку, исповедаться, причаститься Святых Христовых Тайн, а после освятить дом и скотный двор. После того как женщина поговела, пришёл я к ней в деревню. Особым чином освятил дом, хлев, постройки. Дал наставления — как жить, как молиться.
Через месяц она приходит, благодарит и рассказывает о том, что после освящения и на душе у неё мирно, и скот больше не болеет. Только вот сосед по улице заболел. А до болезни всё бегал по деревне и кричал, что вот — попов навели, житья от них нет. О человеке этом уже давно шла нехорошая слава, что знает он кое-что, чего православному не след знать.
В контексте этого и немощь его становится понятной. Всё зло, которое он насылал другим, Божественной силою вернулось на его душу. Ведь колдун — это человек, имеющий связь с нечистой силой, которая ему не только в делах помогает, но ещё и полного подчинения себе требует. Не могут чародей или ведьма пакостей не делать. Бес ко злу принуждает, а в случае отказа самого волхва бьёт и мучает.

Эпилог

Прослужил я на приходе Смоленской церкви ровно семь лет. Без церковных наград, но и без нареканий. Служил бы, может, и всю жизнь. Но иной была воля Божия. Ещё мать мне незадолго до своей смерти предсказывала, что долго мне здесь не служить, и друзья мои, которых я привёз и пригрел у церкви, предадут меня. Так оно всё и вышло. Но это отдельная, долгая, можно сказать, трагическая история.
За время служения сердцем я сросся с приходом. Он стал как бы моей большой семьёй. Полюбили и меня прихожане, как к родному, стали относиться. Какая-то незримая духовная связь и по сей час существует. Любят на Руси своих священников. Не за ум, не за красноречие, а за веру и искренность. Простой народ, он сердцем ложь за версту чует. Ну, а если полюбит, то уж от сердца и навсегда.
Благодарен я этим людям, что научили меня простоте, цельности, искренности. Научили понимать, что всё-таки главное в человеке, в жизни. Дай Бог им крепости, веры, силы, достойного пастыря, который всегда помогал русскому крестьянину идти по его нелёгкому жизненному пути!

 
Автор: Алексей Мороз
Из книги: «Человеческие судьбы»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст