Тернистый путь

Огонек


Огонек

Это было в дни пережитой нами войны, когда я ещё раз увидел, что никакая боль не стоит радости, которая идёт за ней...
Вокруг рвались снаряды и мины, по дорогам во всех направлениях злобно ревели танки, а мы с друзьями жили в маленьком домике с настоящей печкой.
Класть печку придумала мама. Печка уже когда-то была в доме, и от неё оставалась труба. Теперь же, в преддверье зимы без газа, мама позвала со своей работы печника. Им оказался пономарь Сева.
Как и ко всем другим, встреченным мною пономарям, я не мог относиться доверительно и просто, потому, что они часто подсмеивался над фактом моего существования. Это было вполне обычное дело. За много десятилетий я почти не видел пономаря, который бы хоть отчасти соответствовал алтарю. Не видел и таких, кто был бы близок к остальным прихожанам. Меня же пономари не любят особенно, потому, что я, будучи специалистом по древней истории, подаю в поминальных записках родителей Патрика Ирландского, героев битвы при Гастингсе и тому подобных людей.
Позднее оказалось, что Сева относился ко мне хорошо, но тогда я не знал этого и не желал его чем-то смутить. Ему приходилось работать в моём доме, и я не хотел, чтоб нахождение здесь ему было в тягость. Поэтому я быстро прошел в свою комнату, а, когда он уходил домой, подарил ему одну из своих книг. Он весьма удивился, но книгу принял.
И уже позднее я понял, что он, в общем, не смеялся на до мной и раньше, а просто имел такую манеру общения, и ею старался выразить доброе расположение. Я обрадовался этому открытию, ведь всегда радостно понять, что твоя первоначальная осторожность к незнакомому человеку сменилась добрыми чувствами.
А насмешки над собой естественно слышать не только поэту, но и каждому доброму человеку. По ним можно даже определить правильность своего пути. Если бы мы были как все — и насмешки бы прекратились.
Печка была сложена и, наконец, пришли холодные осенние месяцы, когда она нам понадобилась. Конечно, одна небольшая печурка не могла обогреть весь дом. Тепло было только в комнате, где она стояла, и мы приходили с друзьями греться к ней. В этом она мне напоминала какого-то героя из рода людей — он тоже не может сделать всё и для всех, но всю жизнь греет каждого приходящего...
Мы подходили к печке и вдыхали её тепло, а с теплом всегда легче жить.

Огонек 3
 
Огонек 2

Я помню многие разговоры моих друзей со мной в те славные месяцы. Мы никогда не лукавили, и каждый говорил, что хотел.
Только отказавшись от мысли получить что-либо от человека, начинаешь говорить ему правду. Но нам и не нужно было таить друг от друга малейшие оттенки раздражения или неприязни — ничего такого не было между нами, а была только радость того, что мы вместе. Мы все знали, что придёт час, когда каждый разъедется в свою сторону, и наслаждались каждой секундой общения, словно человек перед смертью, который наконец понял, как прекрасна была жизнь и мир, и теперь не горюет, а наслаждается ими.
Была ли для нас война? И да и нет. Грозные сводки с фронтов, мрачные предсказания кликуш (которых, мы впрочем, избегали), и несчастные, которым мы ходили помогать, ведь никто из людей не должен скрывать своё счастье в себе — и только тогда оно вырастет в настоящую радость.
Но мрака и гнёта войны, который испытывали тогда многие наши друзья, мы не знали. Нам было слишком хорошо вместе, и эта радость была гораздо больше любой беды.
К тому же я не испытывал страха смерти, но только огорчение, что ещё много мог бы помогать и творить, а бомба или пуля может всё это прервать. Впрочем, как говорил Шекли, «Бог бережет детей и дураков», а мы с моими друзьями всегда были и тем, и другим. Некоторые товарищи даже возмущались нашей безмятежности в такое опасное время, но мы и вправду не могли горевать, когда имели возможность каждый день видеть друг друга.
Мой друг и муж моей подруги Наташи больше всего после семьи любил компьютеры, и работал системным администратором. Ему, конечно, невозможно было без интернета, но всё сложилось так, что всю войну в моём доме был интернет и он работал не выходя на улицу.
Когда Наташа на него по какой-то причине злилась, то спрашивала, почему он не женился на ноутбуке?
Я его вполне понимал. Как-то я даже задумался, чего бы я в жизни желал иметь больше — девушку или собственный компьютер? Стал сравнивать и очень быстро понял, что компьютер лидирует с большим отрывом...
Но мой друг был куда более нормален чем я, и имел семью. Когда же снаряд упал рядом с их домом, он с Наташей и сыном переехал ко мне. Я уже знал, что никто из знакомых беженцев не смог ужиться с хозяевами домов, где их принимали. Возникали ссоры, склоки и разногласья. Хозяева больше хотели покоя, чем радости гостей, и, в итоге, выгоняли несчастных на улицу.
У нас же всё было совсем не так. С первого дня я показал, что и я — такой же гость в этом доме, как и они. Здесь жили до меня и после моей смерти придут другие. Ни покоя ни комфорта я никогда не искал, но осознавал своё назначение в том, чтобы нести радость и свет всем, кто рядом. За пол года нашей совместной жизни мы не только не ссорились, но даже и не разногласили. Мне казалось счастьем делать всё для моих друзей. В итоге Наташа сказала, что даже дома ей не было так хорошо как тут.
Думаю, всё дело в том, чтоб любить того, кто доверяет тебе своё сердце.
Я часто садился на диван, а Лёша за компьютер к столу. Вечерний полумрак превращался настольной лампой в живую сказку, Наташа приходила с полуторагодовалым сыночком к нам, а я всё смотрел и смотрел на них.
Мне казалось, что я могу часами наблюдать, как Лёша настраивает системы и сети, как он ищет новые драйверы и разбирает очередные загадки программирования. Переустановка им операционной системы превращалась для меня в праздник, да и вся жизнь наша была таким праздником. В первые несколько дней, когда они ещё стеснялись жить у нас, Лёша принёс моей маме 200 гривен. Но мама ответила, что нам от них ничего не надо, кроме их радости.
И, ведь это и вправду, блаженство, когда ты хотел бы чего-то привычного в своём доме, но уступаешь всё это другу. Он не знает, что именно ты уступил, но твоя душа просто переполняется светом и ликованием: в твою жизнь пришел человек и ты посветил ему.
Этот свет души наполнял и весь мир, он был в комнате, и это и был тот самый внутренний свет истины, отпечаток которой дано видеть только тому, кто своей радости предпочёл чужую...
Бывало, по вечерам, Наташа со мной подходила к печке и мы грелись душами. Она часто задавала вопросы и я рассказывал ей о поэтах, героях, мудрецах и праведниках древности. Такие рассказы её всегда впечатляли и придавали сил. А однажды Наташа сказала, что здесь, в этом доме, живёт такое же чудо, как и то, которое всегда было рядом с теми героями древних дней. И я отвечал, что это так, ведь самым главным делом древних героев и праведников было восстановить разорванные связи людей друг с другом. И это возможно лишь там, где не живут для себя...
Ещё Наташа переживала — поступит ли она в университет. Документы были уже поданы и даже имелось благословение настоящего афонского старца, но она всё равно боялась и до последнего дня не верила в возможность своего поступления. А я ей тогда говорил, что в жизни всегда так бывает — каждому доброму кажется, что дальше всё должно быть лишь хуже, но каждый раз приходит счастливый конец. «Так будет и у тебя».
Она хотела и не решалась поверить в это. А я добавлял, что так будет и с войной — она непременно сменится миром, а нам будет что рассказать своим внукам о пережитом удивительном приключении. Быть человеком и нести добро в тяжелейших условиях — это быть героем, который сквозь боль возвещает грядущую радость.
Однажды, чтобы поделиться с уехавшими друзьями нашим теплом, я написал о печке статью, и выставил её в интернете. Получилось так:
Из всякого трудного обстоятельства в нашу жизнь приходит столько радости для благодарного человека, что трудность отходит на второй план.
В этом году у нас нет возможности оплачивать газ и мы впервые за 20 лет затопили старую печку. И, хотя она и не может обогреть весь дом, но она умеет превратить комнату в светлую зимнюю сказку. Ведь это так чудесно, когда ты, укутавшись в несколько свитеров, подходишь к ней и ощущаешь её тепло. Оно словно живое обволакивает тебя, и на душе загорается что-то светлое и хорошее, словно в твою дверь постучалось чудо. А оно, чудо, и вправду рядом. Вот, оно потрескивает в дровах, в улыбке моих друзей, которые растопили печку и счастливы. Что больше греет нас? Повысившаяся на несколько градусов температура или знание того, что, что бы ни случилось, мы всегда будем нужны друг другу? И эта дивная нужность, расширяя и грея сердце, переходит когда-нибудь и туда, где за каждый малый огонёк ожидает награда. И, как знать, быть может, награда ждёт и эту, честно гревшую нас зимой печку, ведь она старалась жить согревая, как стараемся жить и мы...
Эту статью прочитал мой давний товарищ Сергей. Я тогда удивился этому, ведь Сергей — человек с непростым отношением к людям. Он и тянется к ним, и убегает, и желает откровенности, и третирует открывшегося. Ко мне он испытывает сложный букет чувств, которые за один разговор могут смениться от дружелюбия до неприязни и обратно. При этом он очень страдает от одиночества и постоянно нуждается в помощи.
Ещё нас роднило то, что ему, как и мне, отказывали все девушки.
Помню, как одна из них сказала мне, что готова связать судьбу с алкоголиком, наркоманом, садистом, но только не с поэтом. «Мне нужен мужчина, а вы — ребёнок», гневно сказала она и ушла. Признаться, я был этому весьма рад, так как за месяц до этого она сказала, что у меня старый мобильный телефон и его нужно заменить. Тогда я купил новый телефон, только ради её внимания — и это было единственный раз в жизни. Но, увидев у меня телефон, она сказала, что поэту неправильно ходить пешком, а нужно ездить на машине. Я же принадлежу к людям, которые и носки себе покупать не станут, так как считаю самой бесполезной из всех трат — трату на себя...
...Нечто подобное доводилось слышать от девушек и Сергею. Только его обвиняли не в том, что он поэт, но что бедняк.
По отношению к нему я всегда испытывал острую жалость, но был вынужден таить эти чувства, потому что знал - то что может ранить Сергея совершенно невозможно предугадать заранее.
И вот, он написал мне из далёкой России, куда бежал от войны. В письме он выражал грусть по поводу своей ненужности и никчемности, и хотел оказаться среди нас, поближе к нашей чудесной печке. Я очень хотел помочь ему и писал в ответ, как был бы рад его видеть. Я писал искренне, но что-то вызвало его негодование, и он замолчал. Ну и пусть. Зато он теперь знает, что в мире есть, по крайней мере, одно место, где его всегда готовы принять — моё сердце.
Ещё одна подруга, ненадолго приехав к нам, сказала, что в доме очень холодно. Мне это совсем не замечалось, а напротив, яркий отблеск ночной печки лежал на всём доме, освещая предметы и всё бытие внутренним светом.
Вечность вплотную приблизилась к дому, и она была творческой и такой же разноцветной как и блики огня, падавшие из-за печной заслонки на стену.
В эти месяцы я не работал в общепринятом понимании. Моей работой было служение людям. Всю войну я утешал, радовал и возвращал страдающим силы жить. Я писал новые книги. Но платить мне, конечно же, не платили.
Как же мы жили вчетвером без зарплаты? Мне помогали такие же бедняки, как я сам. Кто приносил 40 гривен, а кто 100. Были среди друзей и такие, кто дарил кулёк с крупой или набор на борщ. Я был благодарен за любой дар, и тотчас делил его ещё со множеством нуждающихся, которых встречал в храмах или среди друзей.
Особенно мне запомнился светлый старичок, который не пропустил ни одной службы в соборе. Люди подходили к нему и просили молитв о себе. Однажды я видел, как он просил у пономаря буханку хлеба, оставшуюся в приношениях. Пономарь презрительно отказал и ушел. В другой раз я заметил, как дедушка подбирает с земли 10 копеек. Тогда я окончательно понял, что он нуждается. Каждую неделю я стал ходить к нему и помогать чем мог, как в сказке «битый битого везёт». Чем больше я его узнавал, тем больше восхищался его беззлобно-детской душой, готовностью всем прощать и желанием помочь каждому если не делом, то уж молитвой. Он был как печка в нашем доме, куда каждый может прийти и греться.
Забавно, но никто из богатых тогда не помог мне. Никто не предложил денег на издание новых книг, не позаботился о поэте. Всё это мне приходилось совершать за свой счёт.
На деньги бедняков, помогавших мне, нельзя было издать книгу, но их желание помочь было лучшей наградой, ведь и утешитель тоже нуждается в утешении.
Я был рад, что, не имея зарплаты, я заодно оставил в прошлом и всех начальников, которые пытались распоряжаться моим служением. Я делал то же, что и раньше, но без приказчиков и зарплат. Я стал вольным философом и поэтом, которого невозможно принудить поступать против совести, потому что он и так ничего не имеет.
В своей жизни я меньше всего заботился о том, что мне есть, пить и во что одеваться. Я ни одного часа не работал ради денег, но всегда служил истине и людям, а такой путь предполагает, что ступивший на него знает радость большую, чем счёт в банке или телевизор.
Став бедняком я познал крепкое братство простых людей. Я ликовал о каждом принесённом мне даре, не потому что искал денег, но радуясь, что на земле мы всегда нужны стольким людям.
Бедность всегда открывает, что мы нужны многим. Хотя и окончательно лишает возможности понравиться девушкам. В старинной английской балладе об этом пелось:

В любви навряд ли повезёт
Когда в запасе нет
Учтивости, любезных слов,
И золотых монет...

Быть бедным поэтом вместе с Бернсом и Томасом Лермонтом — это честь большая, чем быть богатым соседом держателя галантерейного магазина.
Словом, если я когда и замечал что беден, то только затем, чтобы насладиться этим. Я был, как наша печка, которая в силах обогреть целый дом, не смотря на то, что её топят только дешевыми дровами...
Человек легко перенесёт всё, - если только живёт ради высшей цели.
Одно добро несёт с собой много добра, большая часть которого нам не известна. Решение мамы о появлении печки вызвало к жизни много тепла, которое полностью не уместить ни в один рассказ.
Всё вокруг — чудо. И это чудо постоянно лежит на мире, делая людей и предметы не равными сами себе, но глубже и значимей. И в этом — корень сказки, в которую всегда слагаются жизни наши.
Прислушайтесь к жизни слухом творчества и любви — и вы услышите.
А рассказ в общем-то, только позволяет увидеть то, что и так известно мудрецам, детям и чистым сердцем — всё величие земли и сияние живущих на ней людей не вместить ни в какие трактаты и формулы, но оно сполна помещается в сердце, которое, вслух или про себя, говорит пришедшим другим: «я люблю»...

 
Автор: Артемий Перлик, Украина, г. Донецк
Из книги: «Дорога вечной красоты»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст