Тернистый путь

Галерея прелести

Галерея прелести

Камо грядеши

Сергей пришёл к вере, когда учился на втором курсе медицинского института. Уверовал, читая Льва Толстого. Толстой был его любимым писателем. Со всей ревностью молодой неиспорченной души он предался вере в Бога. Много читал, ходил в церковь, вскоре крестился. Когда в институте было «окно» между лекциями, уединялся и писал проповеди, чтобы обратить народ к вере христианской. Потом выучил церковнославянский язык и стал чтецом в церкви. Каждый день ездил он на Смоленку, чтобы почитать вечерню, утреню. Батюшки охотно допускали к службе молодого ревностного парня. В пост Сергей пытался подражать преподобному Серафиму Саровскому: раз в день супчик из травки и кусочек хлеба. Похудел на пятнадцать килограммов, так что одежда начала сваливаться. Только бурные протесты родителей заставили его оставить этот подвиг.
Когда я впервые увидел Сергея в церкви, это был молодой человек в очках лет двадцати пяти, небольшого роста, внешне совсем не походивший, как мне казалось, на подвижника. Однако чтец Шуваловской церкви, где я увидел Сергея, сказал мне, что он девственник и по примеру святого праведного Иоанна Кронштадтского с женой не живёт, хотя та, как я узнал позже, очень хотела иметь детей.
Опыта духовного у меня не было никакого, жажда подвига была великая. Мне очень захотелось подружиться с Сергеем. Мы были однолетки, интересы у нас были общие, и мы быстро сошлись.
Много нового и полезного узнал я от Сергея, раньше меня пришедшего к вере. Ездили мы с ним на службы в далёкие деревни помогать батюшкам петь и читать. Бывали и в монастырях. Ходили на долгие монастырские службы, изучали пение. Но всё это было замешено на гордыне. Читать — так лучше всех, говорить — так умно, чтобы люди восхищались и хвалили. Часто осуждали архиереев, священников: не так подвизаются, не так молятся. Вот мы бы!.. Эх, недаром говорили святые отцы: если увидишь молодого, резво взбирающегося по лестнице на небо, стащи его немедленно за ногу, чтобы впоследствии не упал и не разбился. К сожалению, у Сергея духовник рано скончался, и некому было стащить его за ногу с той духовной лестницы гордыни, по которой он стремился взобраться на небо.
Кроме того, толстовство наложило роковую печать на всё его духовное развитие. Лев Толстой был гордец. С карандашом в руке исправлял он Святое Евангелие, не почитал Церковь, Предание и священство. Всё это в той или иной мере отразилось на Сергее. Он обладал феноменальной памятью и редкой усидчивостью. Мог сутками сидеть за энциклопедическими словарями — и всё для того, чтобы поразить знакомых своей эрудицией.
После окончания института Сергей три года отработал в поликлинике детским врачом, одновременно готовился к поступлению в духовную семинарию. Времена для веры были тогда ещё тяжкие, и шансов поступить у него было немного. Обычно между грамотным абитуриентом и семинарией мощной стеной вставал уполномоченный по делам религии: «Не след грамотным в попы идти, пусть лучше обществу пользу приносят».
Но всем на удивление Сергей поступил в семинарию и был принят сразу в третий класс. За год успешно окончил среднее духовное заведение, его перевели на первый курс академии, и тут... Казалось бы, роковая случайность. А сейчас мне видится благой Промысл Божий.
Пошли как-то трое ленинградских академистов на протестантов посмотреть и себя показать в неофициальном диалоге, что на территории стройки в вагончиках проходил. На этой стройке один из баптистов сторожем работал. И вот в разгар диалога подъехала милиция, всех «богословов» погрузили в «воронки» — и в отделение. Зачем собирались? О чем говорили? Не заговор ли адептов буржуазной идеологии? Короче говоря, продержав ночь в милиции, учинив допрос и припугнув для начала, всех отпустили. А потом по приказу уполномоченного всех троих академистов (а это были: известный ныне своим обновленческим устроением священник Георгий Кочетков, иеродиакон Серафим, обратитель «сайгоновской братии», и Сергей) — из академии исключили. И это при том, что Сергей на том собрании даже рта не успел открыть.
Исключение стало страшным потрясением для Сергея. Куда дальше? Он много передумал, много пережил. И что-то в нем надорвалось. Не сумел разглядеть за внешним бессилием церковного начальства перед уполномоченным, за несправедливостью исключения — Промысл Божий. Почему попущено, для чего? А ведь если бы всё пошло гладко, то через год быть бы Сергею диаконом, потом священником. А там — попробуй измени ложное духовное устроение, и мало того: будучи сам прельщён, будешь и других прельщать.
Как пишут святые отцы, вся борьба в мире идёт только за смирение: «смирихся и спасе мя Господь». А как тяжело смириться современному гордому человеку! Хочется в Царство Небесное, но самому, своими силами, за свои добродетели. Ещё бы, ведь «человек — это звучит гордо», «человек — строитель вселенной»! Нас на этом воспитывали. А на самом-то деле: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать». И заботится Господь не о нашей внешней, гладкой и спокойной жизни, а о вечности, жизни будущего века! Но это далеко не сразу удаётся понять, особенно если дело касается тебя самого. Со стороны-то всегда легче.
В течение года Сергей работал чтецом в церкви, а затем его всё-таки восстановили в академии. Но за это время он сильно откачнулся от Православия. Ударился в нехристианскую мистику, в кришнаизм. Даже на собрания кришнаитов ходил, в ладоши хлопал, читал мантры, ел просад. Пытался и меня агитировать. Но я уже в ту пору священником стал, и пути наши резко разошлись. Из академии Сергея вскоре опять исключили — поняли, что стал он чуждым Православию.
Спустя год узнаю: Сергей — англиканский диакон. Выучил язык, ездил в Англию и вернулся оттуда эмиссаром Англиканской церкви. Ещё через год сделали его священником. Да какое там священство? Ведь Таинств у Англиканской церкви нет. Собрались, решили, постановили — и в священники. Благодать-то апостольская давно утеряна.
Организовал Сергей в Санкт-Петербурге англиканскую общину и служит, хотя служением это назвать нельзя. Скорее, заблудших душ погублением. Воистину, если «слепой водит слепого»... Сам он как-то весь изменился. Видел его недавно в метро, поговорили немного. Внешне приветливо, спокойно, а как о главном заговоришь, так он начинает просто на глазах темнеть, злиться... Жалко. Когда-то друзьями были.
Помню как сейчас, хоть пятнадцать лет уже прошло, архимандрит Жировицкого монастыря, старец Игнатий, сказал, провожая нас на автобус: «Будьте столпами Православия». Вот тебе и столпы... А ведь, думаю, болит у Сергея душа, чувствует, что жизнь вкривь пошла. Но гордость, проклятая гордость. Как здесь покаешься?

Бабка Александра

Проснулась бабка Александра в весьма приятных чувствах. Видела она во сне Пресвятую Богородицу, Та ласково беседовала с ней, называла избранной рабой Божией, благословляла её и даже причастила.
Нет, врёт поп Алексей, говоря, что она в прелести. Просто сам в духовной жизни несведущ, да и грешен, видать, раз из того мира к нему никто не ходит. То ли дело она, избранная раба Божия. Уж восемьдесят лет как в подвиге. Как родилась в Изборске, так никуда из него и не выезжала. Замуж не вышла, потому что достойного человека не нашлось, а разменивать себя на пьянь ходячую не стала. Родители умерли рано, ей всего семнадцать было, так она в колхоз не пошла, не стала на силу антихристову работать. Ох, и досталось ей тогда: и бранили, и стыдили, скотину всю отняли, посадить обещались. Но нет, выстояла Александра. Уборщицей в клубе за копейки работала, свою птицу и скотину держала, молоко и яйца государству сдавала, так и жила. Когда стали всем свет и радио проводить, она сразу прелесть дьяволову разгадала. Вот так ведь, по верёвочке-то, бес в избу и войдёт. Отказалась она от электричества. И до сих пор без него живёт, да ещё как живёт, многие позавидовать могут.
Одно плохо: не стало в церкви истинной веры. Это ей ангелы сказали. Антиминсы-то все старинные уж два года как подменили. Ездил наш митрополит на собрание всех церквей в Америку, и там веру католическую-то и принял. Ох! Тошнёшенько! Как же теперь спастись-то можно? Но она бабка тёртая, уже два года как в церковь не ходит. Сама дома причащается.
Есть у неё артос старинный, ещё двадцать лет назад припрятанный. Вот она его кусочек съест, старинной святой водой запьёт — и слава Тебе, Господи!
Да, не оставляют её Господь и угодничек Божий Николай. Являются, разговаривают, укрепляют. А вот намеднись заболела она, лежит на печи, встать не может, так пришли же ангелы Божий, ведра благодати с собой принесли и всю ночь её из тех вёдер-то и поливали. А утром встала, так почти здоровая. Ну, правда, и она старается, бывает, что по неделе ничего не ест, молится постоянно. Воображает себе Господа, Матерь Божию, святых разных, какие они из себя, как беседует она с ними и в их подвигах участвует.
Нет, врёт Лёшка-поп, что Александра в прелести. Завидует, окаянный. Вот недавно столкнулись на улице, так он опять за своё: «Почему в церковь не ходишь? Почему не исповедуешься, не причащаешься?» А чего туда ходить-то, ведь антиминсы давно подменены, благодати-то нету. А скажи ему правду, так не поймёт, взовьётся. Вон как пять лет назад о молитве заговорили — что он плести начал? «Не так ты молишься, неправильно! Нельзя Бога воображать, нельзя святых, как живых людей, представлять и беседовать с ними!»
«Нельзя, нельзя» — а он-то почём знает? С носу кап, да в рот хап. Пожил бы с её да подвиги, как она, понёс, тогда, может, и ему ангелы являлись бы. А то разошёлся: «Не придёшь в церковь, так отпевать не буду!» Ничего, святые отпоют. А может, и так Господь на небо возьмёт, всё может быть.
Да, размечталась тут она, а уже шесть утра. Пора за дело: корову обрядить, кур накормить, огород прополоть, да много ещё чего надо. Сползла бабка Александра с печи, затеплила лампадку, перекрестила лоб. День начинался.

Чистка квартиры

Когда Валентин Сергеевич Егоров подошёл к двери своей квартиры, его поразила неожиданная тишина, царившая за стеной. Приветственно не лаяла Гулька, фокстерьер, уже года три проживавший в их доме, не слышно было голосов жены и дочки, телевизор не работал. «Куда это они все подевались?» — думал он, ковыряясь ключами в замке.
В квартире его ждали ещё большие сюрпризы. Телевизор, магнитофон и приёмник исчезли, изрядно поредели книжные полки — несколько дорогих подписных изданий пропали. Зато на полу стояли какие-то чужие сумки, авоськи, пакеты. «Что всё это значит, где Ольга с дочкой?» — недоумевал Валентин.
Жена только вчера вернулась из поездки по монастырям, куда он сам её вместе с ребёнком направил. Приехала она поздно вечером какая-то возбуждённая, несколько экзальтированная, что Валентин Сергеевич приписал обилию впечатлений. Толком поговорить с ней не удалось, а рано утром он ушёл в университет на работу. Помнил только, что рассказывала она о каких-то замечательных людях, которые скоро должны приехать.
Оля была неофитка. Несколько месяцев назад она крестилась и живо начала штурмовать основы православной веры. Несмотря на уже довольно зрелый возраст (Ольге было тридцать, а дочке Наде — десять) и высшее образование за плечами, чувствовался ещё пламенный юношеский максимализм во всех её действиях. Это несколько пугало и настораживало Валентина Сергеевича. Сам он был крещён с детства и за свои сорок пять лет много пережил, перечувствовал и веру свою, можно сказать, выстрадал. Он молился утром и вечером, соблюдал посты, но делал всё это уравновешенно, выдержанно, хорошо зная и понимая свою духовную меру. Не так было у Ольги: ей хотелось подвигов, глубоких мистических переживаний. Она и отправилась в монастыри, чтобы посмотреть, как надо подвизаться.
Размышления Валентина Сергеевича прервало появление шумной компании. Жена, дочь, какой-то неизвестный мужчина лет сорока и женщина лет пятидесяти во всём чёрном, в глухо повязанном на голове платке, весело ввалились в квартиру.
— Знакомься, Валя, это те самые замечательные люди, о которых я тебе вчера говорила. Это старица Анна, а это её послушник Михаил.
Валентин Сергеевич привстал, здороваясь с пришедшими. Старица, квадратная женщина с широким красным лицом и украинским говором, производила не слишком аскетическое впечатление. Крупный нос, твёрдый, словно вырезанный из камня подбородок выдавали её непреклонную волю. Бесцветное лицо послушника, его вялые малоподвижные глаза, несколько меланхоличные движения свидетельствовали о полной покорности своей духовной руководительнице.
— А, вот, значит, какой он, твой благоверный, — сказала женщина Ольге, внимательно разглядывая лицо Валентина. — А впрочем, не муж он тебе, коль не венчаны, в блуде живёте. И одно у тебя от грехов спасенье — это монастырь!
— Э! Э! Постойте, какой монастырь! Мы любим друг друга, у нас дочка ещё маленькая. А не венчаны — так это только потому, что Ольга недавно к вере пришла. А теперь и повенчаемся.
— Поздно, — отрезала Анна. — Раньше надо было думать. А теперь грехи искупать время пришло. Ой, как мало вам этого времени осталось! Ой, как мало! В семье не спасётесь.
— Не вам это решать, где мы спасёмся, где не спасёмся! — взорвался Валентин. — Оля! Где собака, книги, телевизор?
— Всё бесовское из дома выброшено! — за Ольгу ответила суровая гостья.
— Да, Валя, так надо, ты пойми, так лучше, — пролепетала жена.
— Что лучше? — Перешёл на крик Валентин Сергеевич.
— Для души лучше, для спасения, — опять влезла Анна. — Я уж не один десяток бесовских квартир так почистила, дьяволов поразогнала, людей повразумляла. Что, думаешь, собака в доме бесов не приваживает? А через книжечки твои сколько лукавых вам в дом поналезло, а через рогатую технику твою? Совсем ангелам в комнате места не стало! Всё на свалку!
Глядя на подпёршую руки в бока, раскрасневшуюся, брызгающую слюной, здоровенную, одетую во всё чёрное бабу, учинившую полный разгром в его квартире, а возможно, и жизни, Валентин никак не мог поверить в реальность происходящего.
— Я сейчас милицию вызову! — только и нашёлся, что сказать, Егоров.
— Вызывай! — Даже обрадовался Анна. — Нам не привыкать за Христа страдать. Только ничего у тебя, антихриста, не получится! Квартирка-то не твоя, ты здесь даже не прописан! Так что забирай вещи и уматывай в свою коммуналку, а мы сейчас здесь молиться будем!
Валентин Сергеевич неожиданно вспомнил, что действительно владельцем квартиры он не является, так как два года назад, чтобы сохранить комнату в случае смерти родителей, он прописался к отцу в коммуналку. И так называемая старица об этом, оказывается, прекрасно знала.
— Оля, опомнись, выгони этих людей! Зачем ты разрушаешь семью? Ведь мы так любили другу друга, столько лет вместе прожито! Хоть о ребёнке подумай! Ну как она без отца?
— Бог у неё отцом будет, а семьёй монастырь, — снова вмешалась Анна. — Квартиру эту мы продадим и ради Христа в обитель пожертвуем. Во спасение души, в частности и твоей, антихрист.
— В какой ещё монастырь? — не успокаивался Егоров.
— Ясно, в какой — Русской Зарубежной Церкви, что под Псковом. Отец Павел добрый, всех кающихся грешников из Московской Патриархии принимает. Ведь нету у москалей правды, благодати и спасения, нету!
Заключительные слова «старицы» Анны были последней каплей, переполнившей чашу терпения Егорова. Он схватил пальто и шапку в охапку и бросился в ближайшее отделение милиции.
— Помогите! Сектанты жену, дочь и квартиру отнимают. Собаку, книги и бытовую технику уже куда-то вывезли. Медлить нельзя, — втолковывал он дежурному капитану милиции. — Жена явно в не себе, заторможенная какая-то, как будто под гипнозом, ничего не соображает.
Когда милиция вошла в квартиру, Ольга, Надя и Михаил стояли на коленях, а «старица» пронзительным голосом, с прикрикиванием и каким-то жутким подвыванием читала заклинательные молитвы.
— Изыдите, бесы, изыдите! — услышали милиционеры, войдя в комнату. Но на свой счёт они это не приняли, поскольку к разряду духовных сущностей не относились, а решительно попросили граждан предъявить документы. Выяснилось, что прописана «старица» где-то на Украине, а её «послушник» родом из Литвы. Для выяснения обстоятельств дела их пригласили проехать в отделение милиции.
Наконец-то Валентин остался со своей женой и дочкой наедине.
— Оля! Где ты на самом деле была? Что происходит? Объясни мне толком! — стал расспрашивать Егоров жену.
— Я же тебе сказала, что была в монастыре. Сначала мы с Надей поехали в Псково-Печерский монастырь, а по дороге оттуда на автобусной станции встретили старицу Анну. Это верующая, мудрая женщина. Она нам убедительно доказала, что нет благодати в монастырях Московской Патриархии, отступившей от истинной веры при митрополите Сергии. Один выход для желающих спастись — Русская Православная Церковь за границей. В монастырь зарубежников на машине послушника старицы мы и поехали. Там прожили три дня, часто ходили на службы. Потом Анна стала договариваться, чтобы нас с дочкой приняли в этот женский монастырь. Там обещали. Вот мы и приехали сюда, чтобы квартиру от бесов почистить и приготовиться к отъезду.
— Оля! Что ты говоришь! Ты же культурный взрослый человек с высшим образованием. Неужели ты всерьёз думаешь, что Богу угоден распад нашей семьи, безотцовщина ребёнка? Бред это, опомнись!
— Валя, ты ничего не понимаешь. Ведь служение Богу требует жертв, а ты из-за какой-то там квартиры в бутылку лезешь! Вот посмотри, святые дворцы оставляли и в пустыню для стяжания непрестанной молитвы уходили.
— Оля, так они святые были, детей маленьких не имели. А ты вчера только к вере пришла, а сегодня уже в монастырь, да ещё к зарубежникам! Чем тебя наша Церковь не устраивает?
— Значит, не устраивает. Старица Анна всё лучше тебя знает. Зачем ты её в милицию сдал?
— Оленька, пойми, это аферисты какие-то, кликуши ненормальные, а не люди святые.
— Не смей так о ней говорить! Это человек святой жизни, знаешь, как она молится! Раз ничего не понимаешь, уходи отсюда, не нужен мне такой муж!
— Родная, опомнись, если не веришь мне, давай авторитетного человека спросим, как он нам скажет, так и поступим.
— А кто он, твой авторитет? Кто здесь хоть что-то понимает в духовной жизни?
— Давай батюшку спросим.
— Если он из Московской Патриархии, то нет в нем благодати, — упрямо заметила Ольга.
— Давай отца Родиона позовём, который «Люди и демоны» написал, ведь книга его тебе понравилась. Он и со «старицей» поговорит, и нашу ситуацию с ней обсудит, — упорствовал Валентин.
Ольга на секунду задумалась, а потом сказала:
— Ладно, давай, но только завтра. Сегодня мне надо одной побыть, уходи, пожалуйста.
Валентин Сергеевич собрался и пошёл к родителям. По дороге из телефона-автомата он позвонил отцу Родиону. Они как-то вместе выступали на конференции по тоталитарным сектам, и теперь Егоров сильно рассчитывал на его помощь. Батюшка всё внимательно выслушал, обещал помолиться и согласился завтра вечером приехать к ним на квартиру.
Весь день на работе Егоров сидел, как на иголках. «Что там дома делается? Что там ещё «старица» вытворяет, которую из милиции, наверное, уже выпустили? Как Ольга с дочкой себя чувствуют? Ну, да на всё воля Господня!.. Боже, сохрани мою семью», — без устали молился Валентин Сергеевич. Наконец необыкновенно долгий рабочий день подошёл к концу. Не помня себя, Егоров побежал к метро, где была назначена встреча с отцом Родионом.
— Батюшка, дорогой, вся надежда на вас. Помогите, вразумите жену, а то как бес какой нашёл на неё. Ничего слышать не хочет. Квартиру, говорит, продаём — и в монастырь, а ты, антихрист, в миру погибай, если хочешь. И со «старицей» этой разберитесь, страшный человек, видать, не одну семью так разбила!
— А вы, Валентин Сергеевич, постарайтесь сейчас понапрасну не нервничать, лучше Богу молитесь, чтобы встреча наша плодотворной была и все козни бесовские рассеялись, — ответил отец Родион.
Так всю дорогу до дома они прошли молча, молясь и прося Бога о помощи, вразумлении и наставлении.
— Вы поймите, Валентин, — сказал батюшка, когда они входили в парадное, — невозможное человекам возможно Богу. Вот вы вчера весь день переживали, с женой спорили, в милицию бегали, а эффекта никакого. А почему? Только потому, что сердце её ожесточено силой бесовской, и никакие материальные действия и рассуждения здесь не помогут. Силы демонические духовны, и воздействовать на них, отогнать от человека можно только действием духовным. Сюда относятся чтение Псалтири, Евангелия за страждущего, раздача милостыни, пожертвования на Церковь. Вот мы с вами потрудились на молитве за Ольгу, теперь давайте посмотрим, какое у неё  сейчас состояние.
Когда Валентин со своим спутником вошли в квартиру, «старицы» с послушником там не было. Ольга была задумчивой, печальной, слезы стояли в её глазах.
— Прости меня, Валя, — сказала она, — я столько тебе горя причинила. Что со мной творится, до сих пор не могу понять.
— Что ты, родная, любимая моя, — на глазах воспрянул Егоров, — главное, чтобы вместе мы были!
— Проходите, батюшка, проходите, — вспомнил о приглашённом священнике Валентин Сергеевич. — А ты, Оленька, нам чаю поставь. Кстати, где твои «зарубежные» гости? Отец Родион потолковать с ними хотел.
— Странное дело, Валя. Пришли они сегодня утром из отделения. Засуетились как-то, заспешили. С батюшкой общаться не захотели, велели, чтобы я продавала квартиру и быстрее к ним приезжала. Но не было уже у «старицы» Анны той силы в словах, той непреодолимой, увлекающей энергии, как будто пар из неё вышел. А с моих глаз вроде как пелена упала, смотрела я на неё и думала: как могла я по слову этой женщины решиться бросить мужа, родителей, привычный уклад жизни? Не понимаю.
— Скоро поймёте, — сказал отец Родион, облачаясь в подрясник и епитрахиль с поручами. — Сейчас освятим вашу квартиру, чтоб духу от «заморских» гостей не осталось, отслужим благодарственный молебен ко Господу, а потом подробно всё и обсудим.
Ольга, Валентин и маленькая Надя горячо молились вместе с батюшкой, чтобы Господь освятил их жилище, чтобы только мир и любовь царили в их семействе. Затем отец Родион окропил комнаты святой водой, помазал стены освящённым елеем, окадил все помещения благовонным ладаном.
Когда священнодействие закончилось, все присели к столу попить чаю и спокойно обсудить происшедшее.
— Батюшка, — сказала Ольга, — после освящения как будто и воздух в квартире стал иной, и светлее, и как-то чище.
— Это естественно, — ответил отец Родион, — ведь падшие духи, энергия злых мыслей, переживаний, чувств после освящения исчезает, уничтожается. Ведь недаром ещё святой праведный Иоанн Кронштадтский советовал периодически окроплять жилище святой водой с чтением соответствующих молитв. И сам он, придя в гости в какой-либо дом, если позволяло время, обязательно совершал это священнодействие.
— Но, батюшка, — сказала Ольга, — ведь старица Анна постоянно молится, о Боге ревнует. Ради Христа по разным городам и сёлам ездит, людей просвещает, квартиры от духовной грязи «чистит». Как же она может вред людям принести?
— Ездит-то она ездит, — с горечью заметил священник, — только чтобы чужие души и квартиры «чистить», надо прежде свою душу в порядок привести. А знакомая ваша, так называемая старица, в явной прелести находится, возможно, что и в сильной степени одержимости. Посмотрите, где она ни появляется, там везде смуты, нестроения. От святых людей такого не происходит. Вот подумайте, заставила она вас книги, технику, собаку из квартиры выкинуть. Хотела с мужем развести, побуждала жилище продать и в монастырь с дочкой на поселение уехать. Давайте рассудим, спасительно это для вас или нет. Каждый человек по закону духовному в свою меру жить должен. Вот вы, новоначальная христианка. Душа ваша Бога недавно познала, потому так и загорелась огнём крещальной благодати от радости долгожданной встречи. Готовы вы сейчас ради Христа на многие подвиги. Но по сути своей, Ольга, душа ваша, личность ещё старыми, мирскими остались. Ветхие привычки, навыки, старые стереотипы суждений, сформировавшиеся в процессе светской жизни и обучения, — всё это, составляющее вашу душевную суть, прежнее. И только лучик веры освещает тёмную данность вашей прежней души. Требуется много лет упорной внутренней работы, чтения Евангелия, святых отцов, молитвы, поста, исповеди, причастия, чтобы вы вся стали иной.
И тогда, конечно, можно выбросить телевизор, который действительно вредит вашему духовному состоянию, не заводить собаку, когда старая уйдёт в иной мир, отказаться от ненужных светских книг. А если будет призыв Господень и обоюдное согласие с супругом, то, оставив уже взрослую дочь, уйти в монастырь. Всё должно созреть и случиться во время своё. А если сделать это насильно, преждевременно, то, сидя в глухом углу, изнывая от скуки и непривычной жизни, будете проклинать тот день, когда решились на такой необдуманный шаг. И в конце концов это может привести к потере веры и гибели души.
— Отец Родион, — спросила Ольга, — а как относиться к Зарубежной Церкви, где всё же истина и благодать?
— Когда-то Иисус Христос сказал апостолам: «Я есть истина». И там, где люди живут по Христу и Его заповедям, и есть истина и благодать. Зарубежная Церковь появилась после отъезда ряда архиереев и священников в послереволюционное время за границу для окормления бежавших туда от большевиков людей. Они жили в тех странах, где гонения на Православие не было, оставшаяся паства жила в совершенно иных условиях. И для сохранения Церкви от физического уничтожения её руководством был допущен ряд компромиссов, которые вызвали резкое осуждение у православной иерархии, находившейся за рубежом, в частности принята декларация митрополита Сергия. Но легко говорить о мученическом подвиге, сидя в безопасности, и непросто найти нужное решение, находясь в стане врага, решение, от которого зависит само существование Церкви. Главное — наша Церковь жива, в ней совершаются Таинства и спасаются люди, а ненавидеть её за то, что её давно уже покойные иерархи пошли на ряд компромиссов с советской властью — это безумие. В Зарубежной Церкви живёт сильная стихия ненависти к Московской Патриархии, и это гибельно для её носителей — ведь бесу всё равно, кого ты ненавидишь, главное — чтобы ненавидел. Конечно, есть в нашем церковном устроении значительные недостатки, но если мать больна, разве её бросают? А Русская Православная Церковь — это наша мать.
Закончив пить чай, батюшка засобирался домой. Уже при выходе он сказал Валентину Сергеевичу и Ольге:
— Старайтесь больше молиться вместе, читать Евангелие, Псалтирь, тогда ваши души, объединённые молитвенным призывом, станут ещё ближе друг другу, роднее. Помните, семья — это малая Церковь.
Когда отец Родион ушёл, Валентин и Ольга долго сидели молча, взявшись за руки. Им было просто хорошо оттого, что они рядом, что самое страшное позади и главное — они любят друг друга.
— Оля, — нарушил первым молчание Валентин, — а куда вы Гульку дели? Жалко пёсика, голодный, да и замёрз, наверное. Может, пойдём поищем?
— Да разве его теперь найдёшь, мы его в посёлок Песочное увезли, там около станции и выпустили.
— Давай всё-таки попробуем, — не унимался Егоров, — помолимся, как учил отец Родион, и поедем, заодно и прогуляемся.
Надя, узнав, что едут искать Гульку, очень обрадовалась. Она искренне стала просить Бога, чтобы собачка непременно нашлась. Быстро собравшись, они сели в свой старенький «Москвич» и поехали в Песочное. Подъехав к станции, семейство решило разбиться на две группы. Ольга и Надя пошли искать в одну сторону, Валентин Сергеевич — в другую. Больше часа они проходили по округе, зовя Гульку, но всё напрасно, собака не откликалась. Когда же, потеряв всякую надежду, они вернулись к машине, то увидели своего фокстерьера, который, прижавшись к машине, радостно вилял хвостом.
— Гулька! — радостно закричала Надя. Собака высоко подпрыгнула и ловко лизнула её в нос.

 
Автор: Алексей Мороз
Из книги: «Человеческие Судьбы»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст