Святые

Всероссийский батюшка Иоанн Кронштадтский


Иоанн  Кронштадтский

В конце XIX столетия по Петербургу начала распространяться молва об исцелениях по молитвам протоиерея отца Иоанна Ильича Сергиева. Рассказывали случаи поразительные о выздоровлении совсем безнадежно больных, о прозорливых предсказаниях священника, который читал в душах людей, словно в открытой книге.
Разнообразные проявления удивительной силы духа кронштадтского батюшки были столь чудесны и многочисленны, что слава о нем очень быстро облетела всю Россию и перекинулась за ее пределы — в Европу, Америку и Азию.
Чехов после поездки на Сахалин писал: «В какой бы дом я ни заходил, я везде видел на стене портрет о. Иоанна Сергиева. Это был пастырь и великий молитвенник, на которого были с надеждой обращены взоры всего народа»...
Каждый день отец Иоанн получал до тысячи писем и телеграмм со всех концов страны и из других стран с неотвязными просьбами помочь в горе, болезни, нужде, дать ответ на насущные жизненные вопросы. У батюшки был целый штат секретарей для ведения переписки.
Каждый день отец Иоанн, отслужив в Андреевском соборе раннюю обедню — с пяти часов он был уже на ногах, — перебирался через пролив в Петербург навещать больных, имеющих в нем нужду. Если жители Петербурга замечали батюшку в карете на улицах столицы, то за ним бежали, у дома, куда он входил, тотчас собиралась толпа. Люди бросались к нему, чтобы получить его благословение, совет или указание, рассказывали друг другу о достоверных многочисленных чудесах, совершенных батюшкой.
День батюшки не имел границ. Знавшие его недоумевали, когда он спит. Возвращаясь в Кронштадт к двенадцати часам ночи, он еще два часа ходил по двору, скрестив на груди руки и вперив взгляд в небо, молясь, потом шел домой, читал газеты и писал проповедь, а уже в пять часов утра снова был в соборе. Этот распорядок стал правилом жизни отца Иоанна.
Как оказалось, это влечение было знамением грядущих трагических перемен, накануне которых люди инстинктивно ищут спасения. Революционные идеи туманили мозги, распространялись повсеместно. Как никто другой, кронштадтский батюшка знал, к каким последствиям приведут подобные настроения в обществе. За много лет до Первой мировой войны он занес в свой дневник сведения об участниках войны и предсказал ее исход, военные неудачи царской России, революцию, бесчисленные ее жертвы, потоки крови, несчастье и горе всей России — ни победителей, ни побежденных...
Больше полувека произносит отец Иоанн свои пламенные проповеди, призывая народ русский к покаянию. Людей образованных и богатых он более всего обличал в праздности и непозволительной роскоши, в пристрастии к суетным удовольствиям и в немилосердии к бедным, «простой народ» — в пьянстве и сквернословии.
Пророческие слова святого Иоанна Кронштадтского о причинах русских бед, сказанные в конце XIX столетия, не потеряли своей актуальности и в конце XX века. Большевики снесли Андреевский собор в Кронштадте, желая уничтожить саму память о чудотворце и прозорливце, но остались его письмена, слова, воспоминания, продолжаются чудеса по его молитвам. Он современен и по сей день, его необыкновенная личность остается примером для подражания.

Начало пути

Отец Иоанн Кронштадтский священствовал 53 года, был митрофорным протоиереем и членом Святейшего Синода, достигнув для лица белого духовенства самого высокого положения. Но по происхождению кронштадтский батюшка не принадлежал к сильным мира сего, а родиной его было местечко, которое прославилось только благодаря его заслугам.
Он родился в далекой Архангельской губернии в бедном селе Суре, расположенном на берегу живописной реки Пинеги, в 500 верстах от Белого моря. В этом диком, суровом и малонаселенном краю в древние времена процветало русское монашество. Здесь, на Севере России, прославились своими духовными подвигами св. Трифон Печенгский, Зосима и Савватий Соловецкие, Герман Валаамский и Кирилл Белозерский. С течением времени стремление к подвижничеству стало ослабевать, охладело и усердие русского человека к святым обителям. Многие малые монастыри на Севере прекратили свое существование и превратились в приходские храмы с нетленно почивающими при них мощами угодников Божиих.
У бедных супругов Феодоры и Илии Сергиевых 19 октября 1829 года родился мальчик, на вид такой болезненный, что родители поспешили в тот же день окрестить его, дав имя Иоанн в честь св. Иоанна Рыльского, подвизавшегося на Балканах. Слабенький ребенок быстро окреп и стал здоровым.
Когда мальчику было шесть лет, однажды в горнице он увидел ангела, блиставшего небесным светом, и сильно смутился. Но ангел успокоил его, сказав, что он его Ангел-хранитель, всегда стоящий окрест Иоанна в соблюдение, охранение и спасение от всякой опасности на протяжении всей жизни.
Мальчик Ваня постоянно ходил с отцом в церковь. Отец служил псаломщиком в бедном деревянном сельском храме, где даже богослужебные сосуды были оловянные. Ваня полюбил церковные службы и богослужебные книги и под влиянием родительского воспитания сделался послушным и благочестивым. Мать простая, но твердой веры женщина с детства и до самой смерти была для прославленного священника огромным авторитетом.
На десятом году жизни родители собрали последние деньги и определили Ваню в Архангельское приходское училище. Учение давалось ему туго: он плохо понимал и запоминал. Невесело жилось в чужом городе при крайней бедности. Он рос и учился одиноко — без друзей, без родных, погруженный в себя. Кормили скудно, но ребенок давно привык к тому; плохо, что не было ни книг, ни бумаги. В это время более всего грезил мальчик о том, что, когда вырастет, выведет из нужды и отца, и мать и поможет всем-всем...
В семинарии Иван Сергиев был старшим над архиерейскими певчими, самой некультурной, распущенной, пьяной частью бурсы. Выдержки требовалось много... А следовало запастись знаниями, хотя было еще неизвестно, к чему придется применить их. Кончил семинарию первым учеником. За блестящие успехи Иван Ильич Сергиев был принят на казенный счет в Санкт-Петербургскую духовную академию. Произошло это в 1851 году, и в том же году умер его еще не старый отец. Мать и сестры остались на попечении молодого студента.
Управление академии предложило Ивану Ильичу занять должность писаря в канцелярии за девять рублей в месяц. Весь свой скудный заработок он отсылал домой. Письмоводительское место дало, кроме жалованья, еще и уединение. У студента появилась «своя» комната — благо, которого были лишены остальные. Эта комната стала местом первых молитвенных и подвижнических трудов праведника.
Студент Иван Сергиев очень любил гулять в академическом саду и там размышлять и молиться. Привычка совершать молитвенное правило под открытым небом сохранилась у него на всю жизнь. Беседовал он и с товарищами на высокие темы, в частности, о привлекавшей его на старших курсах мечте стать миссионером в далеких странах, например в Китае.
Особых, настоящих друзей у Ивана Сергиева не было. Театров и вечеринок он не посещал, все свободное время посвящал чтению. На последнем курсе академии Иван Сергиев отказался от своей мечты стать православным миссионером среди язычников. Он понял, что в христианском просвещении сильно нуждается и его родной народ. Несколько раз студент Сергиев видел пророческий сон: отчетливо являлся незнакомый собор, в алтарь которого он, священник, входит северными и выходит южными вратами. Посетив в первый раз кронштадтский Андреевский собор, Иван Сергиев сразу узнал в нем храм, увиденный во сне. Он понял, что Промысел Божий зовет его к пастырской деятельности.
И так случилось, что после окончания академии Ивану Ильичу Сергиеву предложили место священника в кронштадтском соборе в честь св. апостола Андрея Первозванного.
Ключарь собора протоиерей Константин Несвицкий по старости должен был уйти на покой, и, по обычаю того времени, наиболее желанным его заместителем мог бы стать человек, согласившийся жениться на его дочери. Иван Сергиев познакомился с Елизаветой Константиновной, сделал ей предложение и после окончания академии обвенчался с ней.
Брак этот был из ряда вон выходящим. Супруг, твердо решившись всем своим существом служить Богу и страждущему человечеству, уговорил супругу остаться девственниками. Молодая женщина не сразу согласилась всем сердцем принять на себя этот великий подвиг тайного девства. Она даже обращалась с жалобой к митрополиту Исидору, который вызвал отца Иоанна и с угрозами уговаривал его иметь общение с супругой. Но отец Иоанн не соглашался и в конце концов сказал: «В этом есть воля Божия, и вы ее узнаете». И как только он вышел от митрополита, владыка сразу же ослеп. Тогда он вернул отца Иоанна и стал просить прощения и исцеления и немедленно получил то и другое.
После этого случая митрополит вызвал Елизавету Константиновну и уговорил ее продолжать жить девственно. Молодая супруга до конца дней превратилась как бы по обету в сестру милосердия и в помощницу своему мужу.
12 ноября 1855 года в Санкт-Петербурге епископ Виннипкий Христофор рукоположил Ивана Сергиева во священника. В течение 350 лет большинство из рода Сергиевых мужчин были священниками.

Уроки Евангельской любви

Кронштадт, расположенный на острове Колине в Финском заливе, был не только ключевой военно-морской крепостью, защищавшей вход в северную столицу, и базой Российского военного флота, но и местом административной ссылки из Петербурга нищих, бродяг и разного рода провинившихся и порочных людей, преимущественно из мещан. В Кронштадте их скопилось великое множество. Кроме того, здесь было много чернорабочего люда, работавшего в порту, так как в то время морские суда из-за мелководья не могли доходить до Петербурга и товары с них перегружались на мелкие суда, а иностранные суда нагружались русскими товарами.
Вся эта беднота ютилась на окраинах в жалких лачугах, а то и в землянках, шаталась по улицам, попрошайничала и пьянствовала. Сближение с этой средой у молодого священника началось преимущественно через детей.
Новый батюшка утешал брошенных матерей, нянчил их детей, пока мать стирала, помогал деньгами, нередко лично покупал продукты беднякам, ходил в аптеку за лекарством, приводил в лачуги врача, вразумлял и увещевал пьяниц. Очень часто все свое жалованье раздавал нуждающимся. Когда не оставалось денег, отдавал свою рясу, сапоги, а сам босой возвращался домой.
Досаждал отец Иоанн властям и высокопоставленным гражданам хлопотами за разных несчастных. Все это в совокупности поначалу воспринималось враждебно. Приличная публика видела, как за отцом Иоанном следуют толпы бедняков, и ее возмущали подобные демонстрации. Достаточно горьких минут пришлось пережить священнику, но духом он никогда не падал.
В 1862 году в Кронштадте открылась классическая гимназия, законоучительская должность была предложена получившему широкую известность в городе священнику. Он с радостью взялся за преподавание — ему предоставлялись самые широкие возможности руководить детьми до зрелого возраста, влиять на их нравственность, воспитывать души.
У отца Иоанна был какой-то особый благодатный дар любви к детям. Эта любовь, как заветный ключ, открывала самые недоверчивые ребячьи сердца. Каждый день вся гимназия подходила под благословение отца Иоанна, ученики старались почаще ходить к нему на исповедь.
В жизни отца Иоанна был труд, труд, труд без конца. Уроки детям и юношам в гимназии; кругом — тысячи бедняков; преступное население Кронштадта: пьяницы, блудницы, нищие, безработные, а кроме того, ежедневное служение по домам и богослужение. У отца Иоанна не хватает времени для еды, сна и отдыха.
Любовь народная, слава о нем растут, но среди лишений и многих скорбей. Первые пятнадцать лет служения кронштадтского батюшки — это подвиги непрекращаемого крестонопения и горьких унижений. Многое из извращенного человеческого мнения в форме доносов и жалоб на всероссийского батюшку до сих пор сокрыто в архивах епархиального управления.
В своих проповедях отец Иоанн особенно горячо и часто говорил о милосердии и благотворении ближнему.
«Важным побуждением к милосердию должно служить то, что оно весьма полезно для самих благотворителей, оно укрепляет в них чувство человеколюбия и возвращается дающему с приращением. Бедность или неимение средств не служит отговоркой для нежелающих благотворить. Вместо большого дара принеси усердие.
Великое врачевство будет злополучному, если кто от души пожалеет о нем: несчастье сильно облегчается искренним соболезнованием».
По мере возрастания славы кронштадтского священника все больше и больше сердец разворачивалось к нему по всей стране, росло количество жертвователей, благодарных за молитвы и исцеления батюшки, за его духовные советы. По великому смирению праведника его даже не коснулась страсть к наживе и накопительству, к стяжанию денег. Как и прежде, он ложился спать без копейки в кармане, хотя на следующий день для поддержания только различных благотворительных учреждений ему требовалось более тысячи рублей. И не было случая, чтобы наступающий день обманул его. С раннего утра снова наполнялись — как в сказке — его карманы, а вместе с тем продолжали жить прежней жизнью все его благие учреждения.
Необходимо знать, что отец Иоанн сумел «привлечь» деньги из того миллиона притекающих к нему на первый в стране «Дом трудолюбия» и на несколько монастырей, в частности, на любимое свое детище — Иоанновскую женскую обитель в Санкт-Петербурге.
Прошло семнадцать лет пребывания отца Иоанна в священном сане и служения его страждущему человечеству. Он понял: сколько ни раздает он денег кронштадтской бедноте, это коренным образом не меняет материального положения людей. Батюшка решил создать в городе «Дом трудолюбия», в котором безработные и праздные люди могли бы заработать себе на дневное пропитание, получить ночлег и немного денег.
Несмотря на пламенные проповеди отца Иоанна, потребовалось около девяти лет для закладки здания, которая состоялась только в 1881 году. Наступили времена всероссийского признания кронштадтского пастыря, и тогда «живо дело закипело и поспело в полчаса». Чуть больше, чем через год, в Кронштадте выросло просторное и прекрасно оборудованное четырехэтажное здание. Умение объединить людей — заслуга батюшки. Он не только положил почин, но и осуществлял главное руководство этим делом.
К несчастью, когда дом был уже почти готов, однажды ночью в находящихся недалеко «веселых заведениях» возник пожар, скоро охвативший многие здания и приблизившийся к «Дому трудолюбия». Отец Иоанн просил полицмейстера принять предохранительные меры в районе дома, но в этом было отказано, и он сгорел.
Ценой огромных усилий «Дом трудолюбия» спустя год был восстановлен. При нем открыли храм во имя св. князя Александра Невского. Первоосновой «Дома трудолюбия», который впоследствии разросся в целый городок, были пеньковая и картузная мастерские, где в 1902 году, например, работало одновременно до 7300 человек. Выбранная сознательно специализация не требовала от работников особых знаний, а следовало только проявить добрую волю. Было очень важно без промедления помочь отвыкшим от работы людям вступить на трудовой путь и сразу же получать хоть и скромные, но честно заработанные деньги.
Попечительский совет занимался изданием брошюр, составленных из трудов отца Иоанна. При доме существовала и книжная лавка с доступными ценами.
Постепенно разросшийся городок «Дома трудолюбия» включал в себя приют для детей, главным образом сирот, и дневное убежище для малолетних; богадельню для женщин; большой каменный ночлежный дом, построенный в 1888 году, — на 84 мужчины и 24 женщины. Плата была три копейки за ночь. Для ночлежников выписывались две газеты. У дома была своя загородная дача для детей и при ней огород.
В 1891 году произошла закладка третьего сооружения странноприимного здания. По замыслу батюшки цель этого учреждения — дать приют бедному люду во время приезда их в Кронштадт к отцу Иоанну. Основная часть мест была бесплатной, только сорок кроватей в номерах оплачивались почтенной публикой.
Домом руководил Попечительский совет, состоящий из лиц, представлявших все классы общества — от аристократа до рабочего. Между ними не существовало никакого разделения, и единомыслие царило удивительное, основанное, конечно, на великой любви людей к своему пастырю, который в основном и содержал дом своими огромными пожертвованиями.
Попечительский совет распределял пособия нуждающимся — деньгами, обувью, одеждой и другими вещами. Чтобы помогать действительно нуждающимся, о них постоянно собирались сведения. Деньги выдавались в сумме от одного до двадцати рублей. Предоставлялась бесплатная медицинская помощь, организовывались бесплатные обеды. Через бесплатную амбулаторию, например, в 1896 году прошел 2721 больной. Народная столовая, работавшая ежедневно в течение одиннадцати часов, отпускала от четырехсот до восьмисот обедов.
Несмотря на создание «Дома трудолюбия» со всеми его отделениями, нищие, казалось, со всей страны в огромном количестве продолжали с утра поджидать отца Иоанна. В ожидании милостыни они выстраивались в одну, две и даже в три шеренги перед домом батюшки или перед кронштадтским собором. Эти шеренги получили прозвище «строй отца Иоанна». Поначалу он лично обходил свой «строй», в котором собиралось порой до тысячи человек, и раздавал по рублю на двадцать нищих. Позже это стали делать доверенные лица.
Еще большее восхищение и удивление вызывает церковное строительство отца Иоанна. Он сооружал храмы Божии и целые монастыри — миллионные сооружения. Тот самый Иоанновский монастырь, где по завещанию похоронен праведник, стоил около полутора миллионов рублей. Но, как всегда, начиналось строительство буквально с нескольких рублей. И только сила молитвы и любви основателя привлекали нужные капиталы.
Идея о постройке Иоанновского монастыря в Санкт-Петербурге на речке Карповке появилась после того, как в 1900 году отец Иоанн отстроил в своем родном селе Суре Архангельской губернии Сурскую женскую общину.
Отец Иоанн начал с того, в чем более всего нуждалось православное население, — с церкви. В Суре, правда, стояли две ветхие церкви, которым было двести и триста лет. Они уже покосились, что давало беспоповцам основание для обличения православных и повод называть храмы «кривыми». Действительно, и та и другая скорее походили на простые крестьянские избы.
Отец Иоанн обратился к своим почитателям, и вскоре на руках у него оказалось 55500 рублей. Помимо денежной помощи, от жертвователей привозились иконы, хоругви, церковная утварь, облачения, богослужебные книги. В 1891 году храм был готов и 27 июня освящен.
Окончив первое святое дело, кронштадтский батюшка задумал осуществить и другое — построить на родине женскую общину, которая могла бы стать приютом для вдов, сирот, престарелых и безродных девиц. В 1899 году было начато строительство, а через год к приезду на родину отца Иоанна уже возвели церковь и корпус для сестер.
В январе 1909 года определением Святейшего Синода Иоанновский монастырь получил статус первоклассного. Еще при жизни батюшки его молитвами и трудами монастырь стал вполне благоустроенным и находился на полном самообеспечении. В обители проживало более 350 насельниц. В монастыре работали золотошвейная и белошвейная мастерские, типография, большая иконописная мастерская, лазарет на десять коек, просфорня с двумя печами. Перед монастырем с восточной стороны был разбит небольшой сад, а с западной находился образцовый огород, с которого сестры ежегодно снимали богатый урожай, несмотря на его небольшие размеры.
Со дня основания монастыря пошел счет последним годам жизни великого праведника России, все сильней обличал он своих соотечественников в отходе от веры, все грозней были его пророчества о судьбах России. В эти беспокойные годы отец Иоанн очень любил бывать в своей тихой обители на берегу реки Карповки, здесь он отдыхал душой...

«Ищите прежде Царствия Небесного»

Необыкновенное, вышеестественное смирение — вот тайна личности отца Иоанна. Никогда и ничем он не возгордился, за то и была дана ему благодать преодолевать самые серьезные препятствия. Более всего он сокрушался об отсутствии в людях смирения.
У отца Иоанна был не просто острый ум, но истинная мудрость, и, по словам многих, приходилось лишь удивляться, как он любой, даже самый заурядный, случай, каждое слово обращал в назидание. Но такова была его глубочайшая вера в Бога, которому он служил ежесекундно, каждое мгновение, как это делают ангелы на небесах, и в этом смысле кронштадтский батюшка был причтен к «ангельскому чину». Он достиг святости и потому своей воли никогда не творил, различая в душе гласы Божии, Его повеления. Таким-то праведникам Господь поручает высшее служение — пророческое.
Хранил Бог избранника Своего от многих бед, но были случаи, когда приходилось ему принимать настоящее мученичество, которое, несомненно, можно назвать мученичеством за Христа. Об одном нападении рассказывал сам батюшка. Произошло это в 1905 году, когда вышел Манифест о свободе совести, или, как его называли в народе, «о свободе жить без совести».
«Однажды, когда я служил обедню в Андреевском соборе и вышел из царских врат с Чашей со Святыми Дарами, то увидел студента, который закуривал в храме папиросу от лампады перед иконой Спасителя. Я сказал ему: «Что ты делаешь?» Студент, не отвечая, ударил меня по щеке, да так сильно, что Дары с Телом и Кровью Христовыми расплескались на каменный помост. Я перекрестился, подставил ему другую щеку и сказал: «Ударь еще раз». Но народ схватил студента. Камни с помоста, на которые разлилось Причастие, потом были вынуты и брошены в море». С тех пор отец Иоанн стал очень плохо слышать.
О другом садистском нападении на батюшку рассказывала духовная дочь его — домовладелица из Архангельска А. А. Анкирова.
«В Петербурге на Тимофеевской улице жила молочница Надежда, у которой я брала молоко. Муж у нее был пьяница, и она часто его за это бивала. Ей посоветовали обратиться к отцу Иоанну Кронштадтскому, что она и исполнила. Отец Иоанн исцелил ее мужа от пьянства. Она так обрадовалась, что сдала свое хозяйство мужу и всей душой стала служить дорогому батюшке и часто сопровождала его в карете к больным. Однажды ее упросили богатые люди привезти батюшку к тяжелобольному. Надежда стала просить батюшку поехать, но батюшка ответил: «На заклание меня повезешь?» Надежда испугалась этих слов, но ничего не поняла.
В карете были еще две женщины, которые оберегали батюшку. В дороге он два раза повторил: «На заклание меня везете», а потом прибавил: «Господи, да будет воля Твоя».
Приехали они в очень богатый дом, в столовой был сервирован стол и стояли всевозможные закуски. Батюшка спрашивает: «Где больной?» Ему показывают на комнату рядом и приглашают войти, а когда сопровождающие женщины захотели пойти вместе с ним, их быстро отстранили, и щелкнул замок. Женщины забеспокоились. За дверью слышалась возня. Женщины начали стучать в дверь, а Надежда побежала за кучером, который был богатырской силы. Кучер вбежал в комнату и изо всей силы плечом ударил в дверь и сломал замок. Представилась ужасная картина: батюшка лежал поперек кровати, на нем были подушки, а на них сидели три изувера, на полу кровь. Кучер сбросил изуверов, взял на руки батюшку и отнес в карету. Женщины обливались слезами и просили у батюшки прощения, потому что не знали, что повезли его к изуверам. Они порезали батюшке в паху. Когда батюшка пришел в себя, то строго запретил кому-либо говорить об этом, чтобы не было погромов. На другой день в газетах появилось объявление, что батюшка болен».
С тех пор отец Иоанн стал хворать, окончательно не поправился и тяжко страдал до самой смерти.
После пресловутого Манифеста от 17 октября 1905 года в газетах и журналах появилась пакостная писанина о царе Николае II и об отце Иоанне с несомненной целью очернить их обоих в глазах народа. Нападки на батюшку вскоре стали столь многочисленны и бесстыдны, что горячие почитатели 76-го старца решили учредить Общество для защиты его от подобных безобразий.
Для обсуждения этого вопроса собрались известные священники, в том числе настоятель Петропавловского придворного собора отец Александр Дернов, священник Михаил Прудников (прозорливый старец и молитвенник), а также миряне. Был прочитан и одобрен проект Общества защиты отца Иоанна от всякого рода нападок. Присутствующие выбрали депутацию, которой поручили съездить к отцу Иоанну и просить его благословения на это дело. Отец Иоанн был настолько растроган этим начинанием, что прослезился и поцеловал проект устава Общества.
Однако когда представили этот проект на утверждение митрополиту Санкт-Петербургскому Антонию (Вадковскому), он не разрешил учреждать подобное Общество. Митрополит завидовал славе кронштадтского батюшки и не любил его. Об этом свидетельствует и то обстоятельство, что после кончины великого старца митрополит запретил служить молебны в церкви-усыпальнице отца Иоанна. Люта была смерть митрополита. У него случился удар, он лишился зрения и возможности говорить, но все слышал и понимал в течение шести дней...
Казалось, что святость отца Иоанна была доказана и всей его жизнью, и чудесами, творимыми во множестве, прозорливостью и огромным почитанием народа... Да видно, эта часть почитателей была лишь горсткой всего русского народа православного. И случился с этим народом, подобно истории с митрополитом, апокалиптический удар, потому что не послушал народ своего пророка, перестал искать Царства Божия, забыл заветы Святой Руси.
Живя в миру, овеянный необыкновенной славой, Иоанн Кронштадтский до конца дней своих оставался девственником, великим постником. Говорили, что он носил на груди вериги, спал не больше трех-четырех часов в сутки, все остальное время отдавая своей пастве и духовным трудам. Но для глумителей и это было поводом к кощунствам. Левая пресса издевалась над патриотизмом и великой любовью кронштадтского пастыря к своей Родине и к русским людям, над его чудесами, раздачей милостыни и благоговением его почитателей. Воистину ничего святого не оставалось в душах готовящих революцию...
Апофеозом травли отца Иоанна стала пьеса «Черные вороны», которую состряпал в Вологде некий Протопопов. Материалом для нее послужили газетные клеветнические статьи, направленные против кронштадтского пастыря. Протопопов собирал эти статьи и в конце концов склеил из них «пьесу». В театр повалила молодежь, пьеса победно шествовала, правда не очень долго, по театрам страны. «Еврейская печать с восторгом приветствовала эту пьесу, раскричав повсюду, что она из жизни иоанитов, при этом снова начала травить достоуважаемого кронштадтского пастыря».
Кощунственные выходки в Петербурге были, в конце концов, прекращены благодаря энергичным действиям специально прибывших в столицу епископа Саратовского Гермогена и епископа Орловского Серафима. Однако в провинциальных театрах «Черные вороны» каркали довольно продолжительно.
Какой человек, если он не святой, выдержит подобные океаны лжи и ненависти! Митрополит Серафим Чичагов, духовный сын святого старца в течение тридцати лет, сподобившийся, вслед за учителем, канонизации в числе новомучеников российских, писал:
«Дорогой батюшка отец Иоанн переносил все гонения с удивительным смирением. За тридцать лет я не слышал от него ни слова упрека врагам, ни слова обиды на кого бы-то ни было как при первом преследовании еще в молодых годах, так и теперь, в жестокие годины его предсмертного испытания. На все это он смотрел истинно духовным взором, считая всегда виновником состарившееся древнее зло на земле. Борьба его с духом злобы в молодых годах была поразительная: сотни раз я видел, как враг связывал его невидимо у Престола Божия, и он не был в силах сделать шагу по нескольку минут, а потом резкими движениями после горячей молитвы освобождался от посрамленного его верой князя мира сего. По окончании подобных искушений он начал подвергаться совершенно неожиданно насилиям изуверов: его душили, и кусали, и били, и злословили некоторые в припадках исступления. Чего только он не перенес! Поэтому воздвигнутый ему позор в печати, позор в театрах, позор между людьми, даже им облагодетельствованными, во время безумной революции — это было оскорбление не ему, конечно, великому всероссийскому молитвеннику, догоравшему еще яркой свечой за Святую Русь пред небесным алтарем Всемогущего Бога, но невыносимым оскорблением нам, православным русским людям всей России, которая имела право считать свою веру, свое Православие, своего дивного богомольца и праведника неприкосновенными.
Болезнь его быстро развивалась в последние месяцы вследствие влияния на него испытаний Родины. Один Бог свидетель его пламенной мольбы, стенания, бесконечных слез и дерзновенных молитв за царя и Россию, за спасение Русской Православной Церкви, которые он возносил со одра болезни или сидя уже в кресле с Евангелием в руках, преследуемый жестокими болями, воспламененный лихорадкой и изможденный и высохший от подвигов и страданий.
Православие — вот о чем он говорил больше всего последний год, завещая нам защиту этого великого сокровища русского и вознося еще последние мольбы за всех нас, оставшихся для продолжения его святого дела... Страшно за будущее. Он так долго и много учил, но все ли его слушали? Он просил, молил. Отчего же не исполнили?»
Да, угасал праведник, к обличениям и пророчествам которого за пятьдесят три года его пастырского служения привыкла Россия. Ее действительно уже через десять лет настиг гнев Божий. Отец Иоанн никоим образом не предполагал, что гнев этот — слепой и бессмысленный. «Господь, как искусный врач, подвергает нас различным искушениям, скорбям, болезням и бедам, чтобы очистить нас, как золото, в горниле. Душа, закосневшая в грехах разного рода, не легко поддается чистке и врачеванию, но с большим принуждением и терпкостью и только чрез долгий опыт терпения и страданий осваивается с добродетелью и начинает горячо любить Бога, Коего была чужда, научившись всяким грехам плотским. Вот цель бед и скорбей, посылаемых нам Богом в этой жизни. Они нужны как отдельным лицам, так и целому народу, погрязшему в нечестии и пороках. Русский народ и другие населяющие Россию племена глубоко развращены, горнило искушений и бедствий для всех необходимо, и Господь, не хотящий никому погибнуть, всех пережигает в этом горниле».
Так проповедовал святой Иоанн Кронштадтский. Имеющий уши — услышит...
Вначале декабря 1908 года болезнь обострилась. После того как отец Иоанн отслужил последнюю свою литургию в Андреевском соборе 9 декабря, он окончательно слег и больше никого не принимал. До самой смерти его причащали ежедневно. Вместо лекарств батюшка пил только воду из источника преподобного Серафима Саровского, ничего не ел, употреблял лишь миндальное молоко. По временам испытывал жесточайшие страдания от застарелой болезни мочевого пузыря, но духом не падал.
Лишь за неделю до смерти было получено извещение из Синода об осуждении иоанитов, и отец Иоанн сказал удовлетворенно, что теперь может умереть спокойно. Он сделал все приготовления на случай смерти, подписал духовное завещание, по одному из пунктов которого на содержание престарелой супруги, верной помощницы, пережившей мужа всего на полгода, оставлялось 10 тысяч рублей. Остальные средства и все принадлежавшие отцу Иоанну ценности завещались Иоанновскому монастырю на Карповке.
За день до своей смерти он сделал последнее распоряжение, благословив игуменью Ангелину освятить в Иоанновском монастыре храм-усыпальницу, который был давно готов, но ждал своего часа, чтобы принять мощи своего основателя.
Отец Иоанн точно знал время своей кончины и предсказал его несколько раз. Еще за пятнадцать лет до смерти, присутствуя на закладке нового Морского собора в Кронштадте, в конце приветственного слова отец Иоанн сказал:
— А когда стены нового собора подведут под кровлю, то меня не станет.
Слова эти исполнились буквально.
За месяц батюшка отправил поздравительные рождественские открытки своим корреспондентам, сказав: «А то вовсе не получат».
18 декабря, очнувшись от забытья, отец Иоанн поинтересовался, какое число. Ему ответили. «Ну хорошо, значит, еще два дня».
В последнюю ночь праведник особенно страдал, около него оставался священник Орнатский, некоторые родственники и восьмидесятилетняя кухарка. Облегчить страдания было невозможно, от всякой врачебной помощи отец Иоанн давно отказался. Зная тяжелое положение своего настоятеля, началась раньше обычного литургия — в три часа утра, а около четырех батюшку последний раз причастили. Он впал в забытье, и священник стал читать Канон на исход души и отходную. Когда подошел к одру умирающего, он лежал неподвижно, скрестив на груди руки. Глаза, до того закрытые, вдруг приоткрылись, и из них выкатились две чистые, как хрусталь, слезы. 20 декабря (2 января по н. ст.) тихо предал дух свой Господу семидесятидевятилетний старец, великий труженик на земле. Эта траурная весть мгновенно облетела Россию. О кончине пастыря было немедленно сообщено по телеграфу в Царское Село, Гатчину, митрополиту Петербургскому Антонию, обер-прокурору Синода. Император Николай II скорбел вместе со своими подданными: «Со всеми почитавшими усопшего протоиерея отца Иоанна оплакиваю кончину его».
В тот же день весь Петербург знал о случившемся, и по всем церквам начались панихиды. Утром 21 декабря на Балтийском вокзале несметные толпы народа брали любые билеты, чтобы добраться до Кронштадта. В Ораниенбауме спрос на извозчиков был огромный: все, что только могло перевозить пассажиров, двигалось по льду непрерывной вереницей.
После последней панихиды на квартире гроб с телом почившего пастыря был перенесен в Андреевский собор. Его несли начальник Кронштадта генерал-лейтенант Артамонов, военный губернатор контр-адмирал Григорович, комендант крепости, городской голова, соборный староста. Вдоль улиц стояли сухопутные войска шпалерами, сдерживая многочисленную толпу. Окна, заборы и крыши домов были усеяны народом. Для того чтобы проститься с почившим, люди на морозе стояли по многу часов. После заупокойной Всенощной народ до самого утра шел прощаться с любимым батюшкой. В семь часов утра 22 декабря началась литургия, после которой священник отец Павел Виноградов произнес: «Мы ничем другим не можем отблагодарить нашего дорогого усопшего, как земным поклоном». И все, как один, опустились на колени.
Рыдания слышались отовсюду, скорбь безутешная отразилась на лицах...
Траурное шествие растянулось по всему городу. Около всех православных церквей Кронштадта служились литии — особые моления. Три часа процессия шла по льду Финского залива — более 20 тысяч человек провожало в последний путь дорогого батюшку. Везде по дороге от Ораниенбаума до Балтийского вокзала тысячи и тысячи людей стояли вдоль железной дороги и коленопреклоненно встречали и провожали специальный поезд. Сколько раз за свою долгую жизнь отец Иоанн спешил по этой дороге к своим страдальцам!
В Петербурге по Обводному каналу и по всему Измайловскому проспекту с трех утра густой стеной стояли и стояли люди. Траурный поезд прибыл к пяти вечера. У вокзала ждали исаакиевские хоругвеносцы. Митрополит, архиепископы и епископы, монашеский чин, священство почти всех петербургских храмов встало во главе процессии. Движение по улицам было перекрыто. Стотысячное людское море с рыданием, пением, молитвами двигалось медленно и торжественно к Иоанновскому монастырю. Дубовый гроб покоился на траурной — с серебряным верхом, увенчанным митрой, — колеснице. Снова у всех храмов служились литии, все новые и новые священники присоединялись к процессии. Подобного размаха шествий и сплоченности людей в общем горе старожилы не помнили...
По особому повелению царя процессия двинулась по набережной Невы, мимо Зимнего дворца, в котором даже открывались окна.
У Синода — снова лития. Эту остановку предуказал отец Иоанн за три недели до смерти. В беседе со знакомыми купцами Круговым и Забелиным, между прочим, сказал: «Ведь в монастыре-то меня ждут, и сестры хотят причаститься, ну да к празднику-то (Рождеству, 25 декабря ст. ст.) я соберусь, только причастить, пожалуй, не придется. Просят меня также побывать в Святейшем Синоде. Побываю и там, хотя на полчаса или на несколько минут. Только ведь я там никогда не бывал, не знаю, как войти, впрочем, покажут». (Отца Иоанна незадолго до смерти избрали членом Святейшего Синода, однако по немощи он уже не смог побывать ни на одном заседании.)
Многочисленное духовенство, несмотря на дождь и длинный путь, шло в полном облачении: от Андреевского собора, по льду Финского залива и до Карповки в Петербурге — 25 верст с семи утра. Иоанновского монастыря процессия достигла в половине девятого вечера. Сразу началась заупокойная Всенощная, на которой сослужили около сорока священников. С полуночи до шести утра был открыт доступ к почившему. Рыдания не смолкали. Первыми прошли монахини обители, горе их было неописуемо — они лишились общего отца, какого больше никогда не будет... Многие теряли сознание.
Отпевание произошло в верхнем храме Иоанновского монастыря, где кроме архиереев присутствовало шестьдесят священников и двадцать дьяконов при стечении множества высокопоставленных лиц.
23 декабря гроб с мощами праведника был опущен в мраморную гробницу в нижнем храме, где они и теперь почивают под спудом. Исцеления у гробницы начались сразу же, как только усыпальница стала доступна для поклонения.
Андреевский собор в Кронштадте, всегда при жизни батюшки ломившийся от народа, стал вдруг пуст: за поздней обедней собиралось человек сто — двести. В городе закрылись все странноприимные квартиры.
Не стало отца Иоанна среди кронштадтцев. Жаль и нам расставаться с удивительной личностью праведника Кронштадтского...
Но для верующего человека разлуки с ним нет. Он и до сих пор подает надежду тем, кто желает ее получить...
«Я предвижу восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников, помни, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая — по старому образцу, крепкая своей верой во Христа Бога и Святую Троицу! И будет по завету св. князя Владимира — как едина Церковь! Перестали внимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня!
Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский...»
Но не сложа руки ожидать нам этого восстановления. «Возвратись, Россия, к святой, непорочной, спасительной, победоносной вере своей и к Святой Церкви Православной — матери своей — и будешь победоносна и славна, как и в старое верующее время. Полно надеяться на свой кичливый, омраченный разум. Борись со всяким злом данным тебе от Бога оружием святой веры, Божественной мудрости и правды, молитвою, благочестием, крестом, мужеством, преданностью и верностью твоих сынов».

 
Автор: Наталья Горбачева
Из книги: «Великие Пророки. Иоанн Кронштадтский»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст