Святые

Воспоминания
о святом старце Гаврииле (Ургебадзе)


Гавриил (Ургебадзе)

Портрет Ленина

Отец Гавриил никогда не успокаивался. Он все время действовал, и все его дела были на грани человеческих возможностей. Он любил, радовался, сострадал или был недоволен каким-то грехом – и все это от всей души. Не переносил богохульства, фарисейства, гордыни, жестокость и был очень воинственным человеком, мог выйти один против всех. Это в конце концов проявилось в поступке, когда он вышел против Советского Союза, против советского строя, против агрессивного атеизма, который сметал все на своем пути. Он вышел прямо, выступил, встал перед этой силой и уничтожил эту силу. Это проявилось в том, что на празднике 1 мая, когда все люди были собраны на демонстрацию, шли с транспарантами, портретами, он подкрался к президиуму, за которым висело несколько больших, двенадцати метровых портретов, как это бывало в то время, и поджег портрет Ленина. И он с большой радостью и удовольствием потом рассказывал, как взрывались лампочки вокруг портрета: «Если бы вы видели как они лопались: пух-пух, пух-пух! Только ради этого стоило это сделать!» Кульминацией проявления такой его черты характера, как нетерпимость ко лжи и богохульству, стало вот это сожжение портрета. Это было настоящее исповедничество.

Митр. Даниил

Было 1 Мая, большой праздник. Тогда, вы же знаете, коммунистическая партия с ума сходила, народу уйма была, полная площадь, на ней стоял памятник Ленину. А потом они поставили стену из материи с изображением Ленина. Отец Гавриил это видел, смотрел-смотрел, а потом пошел в церковь, – там одна хорошая женщина была, Тамара. «Тетя Тамара, у вас будет литр керосина?» (а тогда в церкви использовали керосин для чистки подсвечников). «Да да, есть», – говорит. Взяла бутылку, дала. «Еще спички дай». Дала спички. Отец Гавриил пошел, но я знал, что он сейчас что-то совершит. Мы с товарищами пошли за ним. И отец Гавриил прошел через народ, зашел сзади гигантского плаката, весь этот литр вылил быстренько на Ленина и зажег. Народ чуть с ума не сошел: портрет Ленина сожгли! А портрет был большой, как стена. А там руководители, трибуна стоит, все видят, что он зажег. Ах, какой шум поднялся! Он постарался убежать, но его догнали. У него еще под одеждой на груди была надета конструкция, на которой вокруг груди были прикреплены иконы: Спаситель, ангелы, архангелы, святой Георгий, Богородица. В общем, взяли отца Гавриила, побили, как живым остался – не знаю. Потом его посадили в тюрьму, потом сказали, что он сумасшедший, и поместили отца Гавриила в сумасшедший дом. Патриархом тогда был Ефрем II, хороший человек. И вот он пошел спасать отца Гавриила. А это же политическое дело, Ефрем и сам семь лет отсидел в тюрьме по политическому делу, – Берия посадил его. Так вот Патриарх пришел и сказал: «Как вам не стыдно! Что вы хотите от этого человека? Что вы живого человека до смерти доводите!» Ну, они его постеснялись, и Патриарх через некоторое время забрал отца Гавриила с собой в Патриархию. Отец Гавриил там отлеживался долгое время, потом пришел в себя и вернулся в свою часовню.

Арх. Иоаким

В монастыре была монахиня, ее звали Сидония. Перед смертью ее постригли в великую схиму. Она была такой бабушкой, как рисуют в сказках, всегда вязала шерстяные носки, и мне несколько раз такие дарила. Отец Гавриил почему-то называл ее «Каплан». Мы сначала не понимали, причем тут Каплан, а потом он сам рассказал.

В то время, когда отец Гавриил поджег портрет Ленина, эта монахиня была мирянкой и служила в церкви Кашвети на проспекте Руставели, продавала свечи. Оказывается, отец Гавриил именно у нее тогда попросил керосину, так как она чистила подсвечники и у нее всегда был керосин для их очистки от воска. После этого он стал называть ее «Каплан» в честь Фанни Каплан, которая в свое время совершила покушение на Ленина. Так он ее называл и когда она уже была монахиней.

И вот отец Гавриил взял у нее эту баночку с керосином (она, кажется, знала зачем) потом облил этим керосином портрет Ленина и поджег. Его сразу поймали. Тогда министром внутренних дел Грузии был Шеварднадзе, и он лично допросил отца Гавриила. Отец Гавриил нам рассказывал, что первое, что сказал Шеварднадзе: «Годердзи, сними крест!» А отец Гавриил отвечает: «Если ты мужчина, то иди и сам сними». Шеварнадзе не снял с него крест.

Потом отца Гавриила отвели в одно из подвальных помещений тюрьмы, где сидели опасные преступники: воры в законе, рецидивисты. И отец Гавриил рассказывал, что, когда он зашел, все встали и так выразили ему почтение. А спас его один врач, который оказался верующим человеком. Единственной причиной, по которой отца Гавриила могли после его поступка не расстрелять, был психиатрический диагноз. Проверяли отца Гавриила следующим образом. В принципе человек может скрыть то, что он нормальный. Единственное, что он никак не может подделать, – предотвратить расширение зрачков, когда причиняют очень сильную боль. Если человек натренирован, он может не кричать, не дергаться, но зрачки у него расширятся. Отцу Гавриилу прижигали пятки. Конечно, он ничего не сказал, но зрачки у него расширились. В случае некоторых психических заболеваний зрачки не расширяются, – так он рассказывал. И врач, хотя все понял, все-таки сказал, что отец Гавриил сумасшедший и этим его спас, его не расстреляли.

Митр. Николай

Отец Гавриил перенес немало мучений в тюрьме, после того как сжег портрет «большого папаши», или, как он говорил, «самого старшего». Он вспоминал все это безо всякого трагизма, напротив – специально рассказывал об этом, как мультфильм, в легкой форме, иногда даже напевая. На самом деле он чудом спасся от расстрела, который заменили тюрьмой и психиатрической больницей. В архивах есть документ, где написано: «Ургебадзе Гавриил является психопатической личностью, верующей в Бога и ангелов». Вот такое было медицинское заключение.

Митр. Серафим

Две истории игуменьи Мариам (Микеладзе)

Мой отец был очень сердит на меня за то, что я пошла в монастырь. И вот он каждый день приходил в монастырь и садился, как на панихиде. Не то чтобы он что-нибудь говорил или ссорился со мной, но была у него какая-то тихая агрессия и протест, – приходил и сидел, как на забастовке, в храме или перед храмом. Это происходило каждый день и уже действовало на нервы. Как-то однажды мне сказали, что опять пришел отец Гавриил; я уже разозлилась и собиралась очень строго с ним поговорить и вдруг вижу такую картину: стоит отец Гавриил, а мой отец стоит перед ним на коленях, на меня даже не посмотрел, у них были свои дела, а я просто наблюдала. Они поговорили и вместе ушли. Оказывается, отец Гавриил повел его в ресторан. Там он пел, они вместе пили. А мой отец не такой, чтобы любил выпить, и в рестораны тоже не особенно ходит, так что я очень испугалась, когда он это рассказывал, как бы он про отца Гавриила что-нибудь плохое не подумал. Но нет, мой отец совершенно не смутился и после этого очень полюбил отца Гавриила. Однажды он сам рассказывал, что как-то ему было очень тяжело в жизни, он пошел к отцу Гавриилу, и тот был уже совершенно иным. В первый раз он встретился ему как будто пьяный, а тут он встретил моего отца уже как настоящий священник, духовный отец и очень серьезно с ним поговорил. До сих пор мой отец очень любит отца Гавриила, всегда очень тепло улыбается, когда вспоминает его. И отец Гавриил мне говорил: «Какой у тебя хороший отец».

Я помню еще, как отец Гавриил помог двум сестрам. У одной из них был сын, который трагически умер, погиб, им было очень плохо. Мать погибшего хотела покончить с собой, они не были особенно верующими и не могли выйти из тягостного состояния. Эти сестры были очень близки нам, поэтому мы часто ходили к ним из монастыря, старались какую-нибудь икону к ним принести, очень молились, чтобы они вышли из их состояния. И один раз мы привели их к отцу Гавриилу. Он их напоил допьяна и потом вместе с ними пошел в их дом и остался там на ночь в комнате, где жил погибший мальчик, – а они держали эту комнату запертой и никого туда не пускали. Отец Гавриил прямо потребовал: «Я зайду в эту комнату!» А на утро начал: сварите мне лобио, сделайте суп, это мне не нравится, то мне не нравится, – то есть заставил сестер вовсю крутиться, и они вышли из своего такого транса. После этого они начали жить совершенно иной жизнью, их дом стал открыт для всех, многие из монастыря ходили к ним в гости.

Воспоминания протоиерея Арчила Миндиашвили

Шашлыки в пятницу

Однажды отец Гавриил исчез из монастыря Самтавро, а через несколько дней из Тбилиси пришла весть о его тяжелой болезни. У матушек монастыря, порой его осуждавших, проснулось чувство покаяния. «Мы тут его осуждаем, чего только не говорим, а ему, оказывается, нужна помощь и поддержка». И вот было принято решение ехать в Тбилиси навестить больного. Два дня они усердно готовились. Несколько огромных сумок были заполнены едой, питьем и всеми необходимыми для больного вещами. Матушки отправились в Тбилиси, меня они взяли с собой в качестве помощника, – я тогда был еще студентом. В дороге они сетовали и причитали по поводу болезни отца Гавриила. Наконец мы приблизились к его дому, отец Гавриил вышел нас встречать радостный и в то же время немного смущенный. Матушки справлялись о его здоровье, время от времени они каялись в том, что раньше без причины осуждали его, а отец Гавриил только улыбался в ответ. В разгар этого всеобщего слезного покаяния он позвал какую-то женщину. Откликнулась соседка, которая с радостным, довольным лицом, чуть ли не танцуя, направилась в нашу сторону, держа в руках сочные, нанизанные на шампур шашлыки.

«Вот, Гавриил, ты ведь поручил мне пожарить шашлыки, смотри, какие удачные получились». Женщина направилась к нам, напевая старую тбилисскую мелодию. Отец Гавриил сделал ей знак, чтобы она уходила, но женщина ничего не поняла и только растерянно возразила: «Ты ведь сказал мне, чтобы я приготовила, и, когда ты скажешь, принесла» – недовольно отвернулась.

Нетрудно было представить, чтоо произошло в этот момент с матушками. «Мы думали, что он болеет, хотели его поддержать, утешить, а он здесь, оказывается, в пост не отказывает себе ни в чем, шашлыки вот приготовил». Матушки снова предались осуждению. Перед уходом отец Гавриил шепнул мне: «Ведь хорошую штуку я им устроил, а, Арчил?»

Обличение блудницы

Было половина десятого утра. Я принимал исповедь в церкви свв. Апостолов Петра и Павла, когда неожиданно появился отец Гавриил в сопровождении верующих.

«Примешь гостей, Арчил? Мы со своим хлебом и вином, тебя не побеспокоим» – с этими словами он сердечно меня обнял. «Всякий гость от Бога», – ответил я, позвал экономку нашей церкви и попросил ее накрыть стол в трапезной. Батюшку сопровождали семь-восемь человек. Я попросил исповедующихся немного подождать меня: «Я присмотрю за гостями и вернусь». Мы сели за стол. Отец Гавриил говорил запинаясь, словно пьяный. Он пожелал здравия гостям и вдруг благословил одну из женщин непотребными и ругательными словами. Услышав это, некоторые смутились, кто-то улыбнулся. Сама женщина, нахмурившись, его поблагодарила. Я встал и строго упрекнул отца Гавриила: «Батюшка, это уже не юродство, а сквернословие!», извинился и, сказав, что меня ждут в церкви, вернулся на исповедь. После этого случая я избегал встречи с отцом Гавриилом, хотя по-прежнему часто бывал в монастыре Самтавро. Он это заметил и как-то сам подошел ко мне во время моего очередного паломничества. «Ты был прав, Арчил, прости меня, худшего из грешников. Ты же любишь своего монаха Гавриила...» Такое смирение, его полные тепла и любви слова очень подействовали на меня. Я ощутил всю свою надменность, самомнение и ничтожество, на глаза навернулись слезы. И тогда в наших отношениях исчезло отчуждение.

Но прошло время, и я узнал, что женщина, к которой отец Гавриил обратился с непотребными словами, спустя некоторое время после того случая ворвалась обнаженной в келью к одному монаху, чтобы соблазнить его. Тогда и открылись ее «помышления сердечные». И лишь тогда стало ясно, что отец Гавриил юродством обличил ее тайные нечистые помышления.

Воспоминания протоиерея Зураба Цховребадзе

Как-то раз, когда я был у отца Гавриила в келье, он подарил мне икону святой Нино просветительницы Грузии. Он сделал эту икону сам, собственноручно. И надо сказать, что, когда он попросил матушку Параскеву подать икону, то несколько раз говорил: «Нет, не эта икона», пока она не нашла икону святой Нино. Я догадался, что какой-то скрытый смысл в этом есть. Прошло много лет, я часто вспоминал об этом и думал, что надо все-таки найти ответ, почему он подарил мне икону именно святой Нино. И вот однажды, несколько лет назад, когда был праздник святой Нино, открыли для поклонения ее крест из лозы, с которым она ходила по Грузии. Я подошел, чтобы приложиться к этому кресту, и тогда попросил у святой Нино, чтобы она объяснила мне, почему именно ее икону подарил мне отец Гавриил. Тогда я был пономарем в кафедральном соборе Святой Троицы в Тбилиси. Когда я вошел в алтарь, меня позвал Патриарх Илия и сказал, что он решил рукоположить меня в дьяконы. Тогда я догадался, почему именно эту икону подарил мне отец Гавриил. Когда я вернулся домой, то подошел к этой иконе, приложился и захотел обойти с ней весь дом. Ни до этого, ни после я такого не делал – это был первый и последний случай. И вот когда я поднял эту икону, то увидел сзади маленькую приклеенную бумажку – это была моя записка, о которой я уже забыл. Я писал в ней: «Отец Гавриил, если для моей души это не будет пагубно, то тогда пусть я стану священником». Мне до того несколько раз и Патриарх, и епископы и священники, и обычные люди говорили, что мне надо стать священником, так как я долго служил в церкви, преподавал в Духовной академии, был руководителем канцелярии Патриарха, потом – редактором газеты Патриарха, заместителем начальника пресс-центра, работал на радио Патриархии. Меня многие знали и удивлялись, почему я не становлюсь священником. Я поздно женился, и это тоже было причиной, но после женитьбы прошло еще несколько лет, а я все не решался, так как у меня не было внутренней уверенности в том, что я должен быть священником. Я рассудил, что, пока у меня не будет уверенности, я этот шаг не сделаю. И вот так потом чудом получилось, что я стал священником.

Что касается моей женитьбы, то это тоже связано с отцом Гавриилом. Когда я последний раз видел его в живых, то прямо спросил: «На ком мне жениться?». Я хотел, чтобы он чуть ли не сказал мне имя, фамилию, адрес, телефон, а он ответил: «Надо жениться на честной девушке». Через несколько минут вошли мои приятели, и им он сказал: «Одну хорошую девушку для Зураба обязательно подберу». После этого я уже не видел его в живых, прошло несколько лет, у меня был очень загруженный график, было много работы и почти не оставалось времени для личной жизни. Годы шли, и, конечно надо было бы об этом задуматься: о моем семейном положении говорили уже не только в семье, но и иерархи говорили, что надо решиться, но все никак не получалось. Я время от времени просил отца Гавриила, чтобы он помог. Однажды, когда опять как-то все не складывалось, я поехал в Мцхету, пришел на кладбище к могиле отца Гавриила и сказал: «Ты же обещал, отец Гавриил, почему не помогаешь?» – как ребенок начал его просить, и после этого произошло чудо, настоящее чудо. Со следующего дня я начал думать о той девушке, которая сейчас моя жена. Я стал думать о ней все больше и больше, потом подошел к одному духовному лицу, чтобы поговорить с ним на этот счет. Мы начали разговор о совершенно других вещах, образовалась пауза, и я подумал, что вот сейчас хорошее время, чтобы начать говорить о моей личной жизни. И вдруг это духовное лицо говорит мне: «Вы же знаете такую-то девушку, почему вы не думали о том, чтобы жениться на ней?» Я был очень удивлен, сказал, что как раз об этом хотел заговорить. Но все-таки я был осторожен в выборе. Взял правило, начал читать псалмы, чтобы точно решить и не надеяться на случай. Прошло некоторое время, решимость все более и более укреплялась. Чтобы перестраховаться и перепроверить, я пошел в церковь и хотел попросить, чтобы один знакомый священник отслужил панихиду у отца Гавриила, чтобы тот окончательно дал мне понять, надо ли жениться на этой девушке. Я подошел к священнику. Он, увидев меня, обрадовался, спросил, как дела в семье, как самочувствие, и вдруг неожиданно говорит мне: «Ты же знаешь вот такую девушку, почему ты не женишься на ней?» Еще до панихиды отец Гавриил через этого священника мне ответил. Конечно, этого было уже достаточно, я точно знал, что нужно принимать окончательное решение. Так что два главных вопроса в моей жизни – женитьба и священство – связаны с отцом Гавриилом.

Рассказ Нино Канделаки

Мне отец Гавриил как-то сказал пророчество. Мы тогда по воскресеньям ходили на литургии в монастырь Самтавро, потому что наш духовный отец служил там. У меня была только одна дочь, Анна, и я очень переживала, что не могла опять забеременеть, а хотела еще детей. Я сказала одной из прихожанок про это, а она подошла к отцу Гавриилу и прямо так ему и сказала, что вот Нино очень переживает, что у нее только одна дочь. А отец Гавриил говорит: «Ты не переживай, у тебя будет трое детей». Тогда это было немного странно: почему трое? У православных сколько дает Бог, столько и детей – обычно больше, чем трое. Почему трое, я никак не могла тогда понять. Кто же знал, что мой муж станет монахом, а потом и архиереем, и больше у нас детей не будет именно поэтому.

Рассказ монахини Теклы (Сихарулидзе)

Я встречалась с отцом Гавриилом всего несколько раз. Первая встреча произошла, когда я приехала из Москвы, где училась, в Грузию на каникулы к своей приятельнице Нино, сейчас она игуменья Мариам. В то время она только-только пошла в монастырь, и мне очень интересно было с ней встретиться, поговорить, все узнать. Я тогда только начинала ходить в церковь, делала первые шаги. Захожу в монастырь, меня встречает Нино с нашими общими знакомыми и друзьями. Мы поздоровались, я хочу что-то у нее спросить, а она говорит: «Подожди, монах Гавриил пришел, быстро пойдем, возьмем у него благословение», – они называли его «монах Гавриил». Я говорю: «Ну хорошо, возьмем, но я приехала все-таки к тебе, хочу поговорить», – а я еще ничего про отца Гавриила не знала. Мы побежали, она взяла меня за руку, поднялись в монастырь и: «Батюшка-батюшка, благословите мою подругу». Он, как меня увидел, поднял руки вверх и очень театрально, как будто со сцены сказал: «Сестра ваша пришла!» Я посмотрела на него и вдруг, сама не знаю как, оказалась перед ним на коленях, у меня начали течь слезы. Отец Гавриил говорит: «Принесите мне мантию». Начался переполох, быстро принесли мантию, продолжает: «Наденьте!» – надели на него мантию. А я смотрю и не могу ничего понять, потому что я не плачу, а просто слезы текут: не от радости, не от горя, ни от чего, – потом я поняла, что это благодать, которая от него исходила. Надели на отца Гавриила мантию, и он позвал: «Пойдемте в храм», а матушкам говорит: «Пойте» – и назвал им какой-то тропарь. Как потом матушки сказали, это был тропарь из чина пострига. Он накрыл меня своей мантией, мы спустились по лестнице в храм в сопровождении примерно тридцати монахинь, послушниц и мирян, все хором поют, я иду накрытая мантией и не понимаю, что со мной происходит. Со свечами входим в храм, отец Гавриил ставит меня перед чудотворной Иверской иконой Божьей Матери, начинает молиться, и я чувствую, что он как бы передает меня под Ее покров. Потом он мне велел: «Встань», пошел к амвону, встал на него и говорит: «Дочь моя, поднимись ко мне». Тут я немножко очнулась и вспомнила, что женщины не поднимаются на амвон, а он очень строго сказал: «Поднимись». Я смотрю на монахинь: «Матушки, как, куда?» Отец Гавриил: «Монах Гавриил тебе говорит, поднимись». Смотрю на матушек, а там старенькие такие матушки. «Что мне делать? Как мне подняться? Что этот монах от меня хочет?» Они говорят: «Поднимись, поднимись». Думаю: «Боже мой, знаю, что грех, но, раз матушки сказали, я же не ослушаюсь». Я поднялась, отец Гавриил велел приложиться к иконостасу, потом благословил и отпустил. Я спустилась, не могу понять, что со мной произошло. Матушки начали говорить, когда я проходила: «Монахиней будешь», – и действительно через год я пошла в монастырь. Удивительно.

В то время отец Гавриил жил в настоящем курятнике недалеко от Самтавро. И вот после вышеописанного представления он собрал у этого курятника послушниц и мирян, которые жили в монастыре, и рассказывал про Евангелие, объяснял какие-то места, а я по-прежнему хотела поговорить со своей подругой Нино. Она взяла меня: «Давай послушаем, что он говорит». «Ну хорошо, пошли послушаем, что он говорит». Но я все-таки время от времени хочу и с ней поговорить. Слушаем, и через некоторое время он возводит руки к небу и начинает плач, настоящий плач с такими словами: «Господи, какие испытания, какие испытания, ой, Господи, Господи сохрани, Господи помилуй, Господи поддержи!», потом упомянул цитату из Евангелия от Матфея про то, что на камне сем создам Церковь Мою и врата ада не одолеют ее (Мф 16:18), – три раза повторил этот стих. И оказывается, все время он смотрел в мою сторону. Нино говорит: «Смотри, он про тебя это говорит». А у отца Гавриила рядом стоит бутылка вина и стакан, и время от времени, не знаю, пил он в действительности или не пил, у меня было полное ощущение, что он пил. И эти его слова про испытания были настолько неприятные, он таким голосом про это говорил, что меня прямо дрожь брала. И вот он смотрит на меня таким взором, что я немного испугалась и как бы не хочу это принять. Тут я вдруг про себя подумала: «Что этот пьяный монах может мне сказать?..» В это время отец Гавриил уже успокоился и говорит веселым театральным таким голосом: «Тут некоторые сидят и думают», – и фразу построил именно так, как я ее думала, только немного на старогрузинский лад: «Тут некоторые сидят и думают, что́ этот пьяный монах может мне сказать». Я не обращаю на это внимания. Один раз он это сказал, второй раз, третий, и через какое-то время я поняла. Мне все это открылось, я поняла, с кем я имею дело, кто этот человек. Когда я это поняла, он тоже понял, что я поняла, улыбнулся, как-то так хитро усмехнулся и продолжил свой рассказ про Евангелие, как будто ничего и не было. Это все было сказано с любовью, но при этом мне было очень, очень стыдно. И я про себя думаю: «Господи, прости меня за то, что я так думаю». А он обрадовался видно, почувствовал, что я поняла, в чем дело.

На этой встрече, когда я подумала, что отец Гавриил пьян, он говорил про три больших испытания. Когда у меня случилось первое большое испытание, я была уже в монастыре. Как-то я отлучилась в Тбилиси и решила поехать к отцу Гавриилу, поговорить с ним, спросить совета. Это был праздник Преображения, Святейший служил в храме, а отец Гавриил там чудил. Во время службы я все хотела к нему подойти, а надо сказать, что от этого испытания я была в очень удрученном состоянии, была какая-то безвыходность. Настолько я хотела прийти к нему и спросить совета, что, думаю, без этого не могло бы быть никакого разрешения этой ситуации. И вот я собираюсь в храме к нему подойти, а он как-то ускользает – от этого мне становится еще хуже. Прямо подхожу к отцу Гавриилу, а он буквально исчезает: стоит, и уже нет его, как будто ангел его покрывал, и вдруг он где-то в другом месте храма оказывался. Не может человек вот так перемещаться, надо же несколько шагов сделать и пройти, а вот он здесь, и вдруг его здесь нет. Думаю: «Боже мой, Господи, какая я грешная, что даже вот хочу попросить молитвы отца Гавриила, и никак». Я уже отчаялась, смирилась, думаю, все, стою молюсь, и вот редко так бывает, когда чувствуешь себя очень близко к Господу. Стою так у Столпа, прислонилась к нему, и в это время отец Гавриил подходит сзади и говорит: «Какое счастье быть близко с Богом», – и с такой любовью! Мне стало так хорошо, так легко на душе! Я физически чувствовала, что эта любовь, эта благодать, эти его слова проходили через ум, сердце и тело, через все. Он разрешил мою проблемную ситуацию, я поняла, что он молится за меня, а он понял, что мне было очень плохо. Как будто куда-то все улетело, ничего не случилось, как будто и не было никаких испытаний, и я начала даже благодарить Бога: «Господи, как я Тебе благодарна за такое испытание!» А отец Гавриил тогда дал мне понять, что нужно было уповать не на него, а на Господа. После службы я летела как на крыльях. Каждое Преображение я переживаю этот случай, вспоминаю. И как только у меня начинаются какие-нибудь искушения или испытания, всегда вспоминаю его предупреждение о том, что будут очень большие испытания, но через Церковь, через Господа все разрешится.

Воспоминания Звиада Ониани

Однажды я был на литургии в Ольгином монастыре, расположенном недалеко от монастыря Самтавро, где жил отец Гавриил. И вот я поехал в Ольгин монастырь, отстоял литургию, после чего пошел к отцу Гавриилу, – он был у себя в келье один. Я пришел, отец Гавриил говорит: «Вот, сейчас ты после службы голодный, я тоже голоден. У меня есть кукурузная каша», то есть кукурузная крупа, вода и все остальное для приготовления каши. А я обычно после 12 ночи под воскресенье ничего не ел на случай, если буду причащаться, либо даже если не собирался причащаться – хотя бы чтоб просфору принять натощак, то есть и правда был голоден. На плите стояла сковородка, отец Гавриил что-то мне говорил и параллельно брал крупу, соль, еще что-то и так небрежно сыпал в эту сковороду, словно это был мусорный ящик. Приготовил кашу и говорит: «Давай покушаем». Достал из тумбочки глубокие тарелки, два черпака каши положил мне, два – себе. А он же не ел почти, но себе всегда накладывал. Потом он достал большую пачку крупнозернистой соли, взял целую горсть и насыпал в свою кашу. Я думаю: «Зачем ему столько соли?», а потом решил: «А, он же все равно не кушает, чего ему…» Отец Гавриил взял еще горсть соли и уже мне в кашу насыпал, а потом еще и вторую горсть добавил мне в тарелку! И вот у меня в тарелке два черпака каши и две горсти соли. «Давай, перемешиваем», – говорит. Я думаю, наверное, он хочет меня проверить, как я его люблю, могу ли ради него две горсти соли съесть. Отец Гавриил зачерпнул одну ложку из своей тарелки, как будто в рот занес, но так же полной вынес эту ложку, ничего не съел. Потом повернулся и поставил свою тарелку обратно на тумбочку: «Я потом покушаю». И стал в книгах, которые лежали на тумбочке, копаться, немного отвернувшись от меня. Я уже психологически настроился съесть свою кашу с солью, взял одну ложку, съел – очень вкусно! Никакой лишней соли, как раз в меру. Я съел все до конца. А он, пока я ел, все в книгах ковыряется. Как только я съел последнюю ложку, отец Гавриил повернулся, взял тарелку, посмотрел так хитро: «Соли же мы в меру положили?».

Потом я уже стал анализировать – мол, хорошо, вкуса я не почувствовал, но эти две горсти соли же в организм попали, значит, было бы логично, чтобы я захотел пить. Но этого не было! Я даже не вспомнил про питье. Обычно, когда я захожу домой, автоматически беру из холодильника воду. Хочу пить или не хочу, но хотя бы глоток выпиваю. И вот так же я вернулся тогда домой, по привычке взял воду, и мне в голову приходит мысль: «Зачем мне вода, я же пить совсем не хочу». До сегодняшнего дня не могу понять, что тогда случилось.

Один раз я написал что-то типа молитвы, некоторое такое восхваление Господа. Иногда ко мне приходит муза, и вот только один раз было, когда я что-то написал на религиозную тему. Написал это произведение, почитал, решил, что хорошо получилось; мне понравилось. Потом подумал: чтобы никакой ошибки не было, вдруг я какие-то каноны нарушил или догматическая какая ошибка, пойду к отцу Гавриилу, попрошу прочесть и сказать свое мнение. Я думал, что ко всему готов: он скажет это, он скажет так, он скажет сяк, он сделает это, хоть даже чайником мне по башке даст, – ко всему готов. Я пришел и сказал: «Я тут кое-что написал, отец Гавриил, прочтите, пожалуйста, чтобы ошибки не было». Он говорит: «Прочти сам вслух». Я прочел. Отец Гавриил слушал и, когда я закончил читать, говорит: «А ну еще раз почитай». Я подумал, что ему, наверное, понравилось: второй раз просит почитать. Я второй раз почитал, и он мне тихо так говорит: «Там спички лежат, подожги эту бумагу», то есть лист, где написано мое произведение. Я ко всему был подготовлен, но не к этому. «Подожги», – говорит. Я взял спичку, поджег эту бумагу и держу ее в руке. Огонь уже доходит до пальцев. «Отец Гавриил, что делать с бумагой?» – говорю. А он: «Брось вниз», а на полу ДСП лежит. Я говорю: «Пожар будет». И вдруг он на меня так посмотрел... Он иногда по-другому смотрел, всей своей мощью: «Ты пожар тогда увидишь, когда Звиада зажжешь». То есть когда свое эго подожжешь.

Воспоминания владыки Иосифа (Киквадзе), митрополита Шемокмедского

Это случилось примерно в 1992 году. Я тогда был уже иеромонахом, сначала служил в Абхазии, потом – в монастыре в Марткопи под Тбилиси, затем – в городе Мцхета в соборе Светицховели. В Марткопи было очень тяжело, так как тогда в Грузии было мало священнослужителей, епископов было всего семь, люди находились под сильным влиянием атеистической и коммунистической идеологии. Рядом с Марткопи есть село Норио. Даже во времена основателя Марткопского монастыря св. Антона Марткопского (VII век) это село существовало, и люди из этого села создавали ему проблемы.

Прошло около трех лет со дня возобновления богослужений в Марткопском монастыре после падения СССР. Во времена Советского Союза там был милицейский полигон. Жители Норио очень сильно невзлюбили возобновившийся монастырь с братией, потому что после его открытия они уже не могли там делать все, что хотели: кутить и устраивать пикники на территории монастыря. От селян стали поступать многочисленные угрозы, после чего однажды они собрались у монастыря с оружием: топорами и автоматами, – хотели разрушить монастырь и выгнать всех из него. Братии и сочувствующих было около тридцати человек. Из них три монаха, несколько послушников и дети из приюта при монастыре. Отец Гавриил рассказывал, что перед кульминацией этого конфликта он увидел Антона Марткопского и тот ему сказал обязательно поехать в монастырь и мне помочь. Он позвал моего духовного сына Отара, так как у того была машина, и они вместе поехали из Мцхеты в Марткопи спасать монастырь. Отар вспоминает, что, когда они поехали, отец Гавриил его очень торопил, но при этом говорил, чтобы тот не оборачивался назад. На вопрос «почему?» отец Гавриил сказал, что с ними едет св. Антон Марткопский. Когда они приехали, уже был вечер; насельники монастыря как раз ждали, когда придут разозленные селяне. Конечно, не все в этом селе были такие, но людей собралось достаточно много, времена были смутные, гражданская война. Отец Гавриил встал перед селянами, поднял руки, и все остановились, встали на колени и стали просить у него прощения. Так спасли монастырь, иначе была бы очень большая драка.

Рассказ владыки Николая (Пачуашвили), митрополита Ахалкалакского и Кумурдойского

Как-то раз заходит отец Гавриил в Сионский собор, а там в тот момент из знакомых ему людей попался только я. Он сразу за свое, заходит и: «Все опуститесь на колени!» А мне говорит: «Мы сейчас пойдем в ресторан». Все в храме опустились на колени, он долго всех так держал, а потом, когда все встали, говорит: «Ну, а сейчас жертвуйте деньги». Там стоял какой-то стол, и он: «Не скупитесь, деньги кладите на стол!» Люди стали подходить к столу, и в итоге столько денег накопилось! Отец Гавриил мне говорит: «Собери эти деньги и пошли». Я был в то время еще алтарник, студент, с большим почтением относился к отцу Гавриилу, поэтому прекословить ему для меня было просто невозможно. В общем, я собрал все эти деньги, отдал отцу Гавриилу. Он говорит: «Сейчас пойдем в армянский храм». А я, будучи молодым, ревностным христианином, никогда не бывал в армянском храме и считал, что к еретикам в храм заходить не стоит, лучше с ними не общаться. И плюс к этому я не знал, что там собирается делать отец Гавриил, думал: «Сейчас там возьмется за свое, будет деньги собирать или еще чего. Может, у армян много денег, поэтому к ним и идем...»

Когда мы вышли из Сионского собора, он говорит: «Найми такси и скажи, что мы сейчас поедем во Мцхете». А уже примерно 8 часов вечера, в те времена вечером найти машину до Мцхеты было нереально. Думаю, какое такси сейчас поедет в эти края? И первая же попавшаяся машина – это был синий москвич, не такси – останавливается. Я говорю: «во Мцхету повезете?» Водитель: «Да, пожалуйста». Мы сели в эту машину и поехали сначала в армянскую церковь, которая расположена неподалеку от Сионского храма. Водитель этот был как ослик из Евангелия, которого привели Господу для входа в Иерусалим. Такой божий ослик, который абсолютно на все согласен. Обычно водители всегда нервничают: мол, сколько еще ждать? Почему так поздно? А этот водитель ни слова не говорил.

Итак, сперва приехали в армянский храм, людей не очень много. Отец Гавриил тихо-тихо зашел и встал где-то в уголочке, никто на него не обратил внимания. Люди заходят, ставят свечки, а он абсолютно ничего не говорит. И вдруг кто-то его заметил. И люди с таким почтением начали к нему подходить под благословление! Кто-то что-то рассказывает, у кого-то что-то случилось, благословите, благословите. А он стоял и молча благословлял. Это очень сильно на меня подействовало: люди подходили к нему, как к настоящему святому!

Через какое-то время отец Гавриил сказал: «Ну, теперь пошли». Вышли мы из армянского храма, и: «Сейчас пойдем покушать хачапури к Лагидзе». Хачапурная Лагидзе располагалась на проспекте Руставели в подвальном помещении. Я говорю: «Отец Гавриил, сейчас Великий пост, какое хачапури?» Он отвечает: «Замолчи и пошли со мной». Я думаю: «Что мне делать?.. Вдруг отец Гавриил благословит есть хачапури… С одной стороны, это же отец Гавриил, а с другой – пост». Мобильных телефонов тогда не было, духовнику позвонить и спросить, как себя вести в таких случаях, не получится. Я тогда еще не дорос до понимания того, что если благословляют, то допустимо, например, нарушить пост.

В общем, мы на том самом москвиче продолжили свой путь во Мцхету через хачапурную «Лагидзе». Водитель припарковался, и мы спускаем в подвал. В здании было два этажа: на первом этаже, который на одном уровне с улицей, были знаменитые «Воды Лагидзе», а внизу пекли знаменитые на весь Тбилиси хачапури «по-аджарски». За хачапури огромная очередь, я решил, что сейчас будем в ней стоять, и даже не догадываюсь, что сейчас может случиться. Отец Гавриил приподнял бровь, окинул взглядом всех стоящих в очереди, прошелся по залу в одну сторону, потом обратно, еще походил, – никто на него не обращает внимания. И тут он как стукнет этим своим посохом. «Это что, – говорит, – здесь происходит?! Я, монах Гавриил, пришел, и никто не обращает внимания! Во время поста вы едите хачапури! Как вам не стыдно?!» Люди замерли, у многих в горле застряли эти хачапури, аппетит у всех, естественно, пропал. Несколько минут отец Гавриил спускал на посетителей свой гнев, а потом говорит мне: «Нам здесь делать нечего, пойдем отсюда!» И мы очень гордо поднялись по лестнице, вышли, а там драка какая-то. Рядом находился другой ресторан, и там произошла следующая ситуация: бежит один человек, а за ним гонится другой и ругает первого. Скорее всего, тот, кого преследовали, очень плохо себя повел, а тот, кто гнался, был прав. Но люди почему-то преследуемого не тронули, а второго поймали, и начиналась настоящая драка, махали кулаками, ногами. Отец Гавриил даже не задумался – я не смог его удержать – он кинулся головой вперед разнимать эту драку. Ему сразу перепал удар, я полез туда за ним. В итоге получилось, что виноватый убежал, а тот, кого задержали, начал плакать: «Почему вы дали ему убежать, он подлый, он очень плохо поступил!», но драка прекратилась. Ну, а мы вернулись к нашему водителю и говорим: «Все, сейчас поехали во Мцхету». А уже ночь. Сели в машину, поехали. Я в это время нервничаю: отец Гавриил – он же не от мира сего – сейчас даже и не замечает этого шофера, а он же нас ждал. Думаю, сколько он сейчас ему даст денег, или, может быть, вообще не заплатит?.. А водитель и не думал переживать. И когда мы приехали во Мцхету, отец Гавриил дал водителю очень много денег. Тот молча поблагодарил и уехал, то есть воспринял все это абсолютно спокойно.

Воспоминания владыки Александра (Ищеина), архиепископа Бакинского и Азербайджанского

Я достаточно часто бывал в Грузии на протяжении многих лет: в советское время по два-три раза в год, в лихие 1990-е, в смутное время, приходилось бывать реже, но все же Господь давал такую возможность. В своих поездках я лично посещал святейшего Патриарха Илию II, брал у него благословение, просил его молитвенной поддержки и всегда ездил во Мцхету, где хранится хитон Господень и где свой подвиг начинала равноапостольная Нино. Как-то после Светицховели мы направились в женский монастырь Самтавро и помолились на месте подвигов святой равноапостольной Нино. Затем игуменья Кетеван пригласила нас на трапезу, мы отобедали, и она попросила меня пройти к старцу Гавриилу. Я как-то сомневался, так как не был с ним знаком и не чувствовал особой необходимости такого какого-то общения, потому что все те вопросы, которые меня волновали, я уже обсудил с Патриархом Илией, с которым очень давно знаком. Но игуменья настойчиво предлагала навестить старца. А я был тогда архимандрит, служил в Азербайджане; это был 1995 год.

Дело в том, что Азербайджан в то время переживал очень трудное и нестабильное время. На территории этой страны разные вооруженные группировки вели не совсем положительную деятельность. Были проблемы с электроэнергией, с газом, с энергоносителями, с водой и, конечно, с продуктами. Жизнь была очень трудная, в то время как в России открывались монастыри, строились храмы, открывались духовные школы. Мне было немножко тягостно, что я оторван от процесса возрождения религиозной жизни, который в это время происходил в России, и, конечно, по-человечески хотелось вернуться на родину и принять участие в ее церковной жизни. Но в Церкви – дисциплина, послушание, и мы не можем самовольно оставлять места нашего служения и должны по благословению церковного священноначалия исполнять свой пастырский долг. И вот с таким настроением, с такими чувствами я зашел в келью к старцу Гавриилу. Он жил в развалинах башни. Посреди помещения, где он жил, стоял столб, на который опирались своды и потолок. Как только я переступил порог кельи, старец быстро, энергичными шагами стал ходить вокруг этого столба и при этом приговаривал странные, поразившие меня слова: «Бегай – не бегай, убежишь – прибежишь, из Баку никуда не убежишь». Затем он предложил мне и моему спутнику по стакану грузинского вина, налил себе, и кое-что особенное, характерное сказал моему спутнику. Короче говоря, мы вышли от него огорченными и неудовлетворенными, потому что хотелось, наоборот, услышать что-то утешительное. Я даже не задавал никаких вопросов старцу Гавриилу, просто слушал, что́ он говорил, – а я его совсем не знал до этого. Но слова, с которыми он меня встретил, оказались пророческими, потому что действительно вскоре после этой встречи я покинул Баку по благословению церковного священноначалия, но буквально через сорок дней меня призвали обратно. В Баку я был настоятелем разных храмов, нес послушание благочинного православных приходов, в 1998 году был призван к архиерейскому служению и вот уже на протяжении многих лет являюсь архиепископом Бакинским и Азербайджанским. Эти слова старца о том, что воля Божья – в том, чтобы мне нести свое церковное послушание в Баку, – они живут в моем сознании. Вскоре после той встречи старец скончался, был похоронен в монастыре Самтавро. Когда я посещал Грузию, всегда ходил к нему на могилку, молился об упокоении его души и делился своими впечатлениями с моими спутниками, рассказывал о моей встрече с ним. К великой моей радости, старец действительно был удивительный, великой жизни. В прошлом году я также был в Грузии после праздника Успения, посетил Святейшего и Блаженнейшего Каталикоса-Патриарха Всея Грузии Илию II и взял благословение посетить святыни Мцхеты. Мы приехали в Самтавро, и, когда зашли в Преображенский храм, на возвышении увидели раку с мощами старца Гавриила.

Для меня то, что он сказал, не было утешением и поддержкой на тот момент моей жизни, его слова меня в какой-то мере огорчили, но оказались пророческими. И моя жизнь на протяжении более чем двух десятилетий протекает в Баку.

Я очень рад, что этот человек причислен к лику святых. Когда я покидал Грузию, то мне подарили икону старца Гавриила с мощами. И надо сказать, что у нас в Баку не только у меня в домовой церкви есть такая икона, но и еще во многих храмах. То есть люди его почитают, иконы востребованы. Я рад, что Господь дал мне видеть этого человека живым и услышать из его уст волю Божью обо мне и о моей жизни.

 
Автор: Кирилл Черноризов
Из книги: «Велий еси Господи...
Жизнь и проповедь святого Гавриила (Ургебадзе), исповедника и юродивого»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст