Подвижники веры

Житие отца Тадея (Витовницкого)
(1914 - 2003)


архимандрит Тадей Витовницкий

В молодые годы, когда мне было 15 -16 лет, я сильно простудился - заболел воспалением легких и должен был лечь в больницу. Прошло три с половиной месяца лечения, а состояние мое не улучшилось. Я всегда был вегетарианцем, вообще не мог есть ни мяса, ни жареной пищи, и даже молока и яиц, поэтому воспаление легких было для меня очень тяжелой болезнью.
Собрался консилиум врачей, чтобы исследовать мою болезнь. После совета решено было прописать мне особую процедуру - принятие пневматорокса. При этом легкое наполняется кислородом, смешанным с различными лекарствами. От тех, кто проходил эту процедуру, я  слышал, что она очень тяжелая, даже те, кто были физически крепче меня, плохо ее переносили.
Тогда я сказал врачам: «Если у вас есть какое-нибудь другое средство - хорошо, а если нет, на эту процедуру я не согласен». Они рассердились на меня: ты будешь учить нас, как надо тебя лечить! Завтра же пойдешь в антитуберкулезное отделение и примешь первую процедуру. «Хорошо, - подумал я про себя, - вряд ли вы меня завтра увидите». Спрашиваю: «Сколько я смогу прожить без этого лечения?» Одна врач мне отвечает: «Если послушаешься нашего совета, может быть, и выздоровеешь, а если не послушаешься, самое большое проживешь пять лет». «Значит, - думаю, - они не уверены в моем выздоровлении с помощью терапии». Примирился я со своим положением и решил эти пять лет послужить Богу. Но родители мои не были согласны с этим.
Моя внутренняя решимость не давала мне покоя, и я ушел в монастырь Горняк, против воли родителей. Я пришел туда вечером, как раз когда игумен выходил из церкви после вечерней службы. Он меня принял, и я рассказал ему о своем решении посвятить свою жизнь служении Богу и объяснил, как я представляю себе монашескую жизнь. С нами был еще один русский монах. Не помню, что еще я рассказывал игумену, только на следующий день  вижу, что этот монах несет в церковь просфору, вино и воду. Он вошел в церковь, и я за ним. Он отнес вино, воду и просфору  в алтарь, а я остался у престольной иконы. Выйдя из алтаря, он сказал мне: «Вечером я слышал твой разговор с игуменом. Нигде в наших монастырях ты не найдешь такой жизни, которую себе представляешь. Такое устроение есть только у русских в монастыре Мильково. Там собрались русские, которые ушли с Валаама». Тогда, 1924 году, монастырь Валаам относился к Финляндии и, подчиняясь Константинопольской Патриархии, должен был принять новый календарь. Те монахи, которые не хотели принимать новый календарь, стали искать другое покровительство  и обратились к Сербской Церкви, которая их приняла и распределила  по монастырям. Так русские монахи пришли в монастырь Мильково. Они установили в нем правило, по которому жили в монастыре на Валааме. «Тебе нужно идти туда, - говорит мне монах, - только там ты найдешь то, что ищет твоя душа». «Захотят ли они принять меня?» - спрашиваю я. «Захотят».
Так я пошел в монастырь Мильково. Возле монастырских ворот я увидел одного послушника и спросил у него: «Здесь ли игумен?» «Здесь». «Может быть, ты отведешь меня к нему». И он отвел меня за амбар. Вижу: игумен, препоясав рясу и разувшись, топчет глину перемешанную с мякиной. Он посмотрел на меня и говорит: «А ты хочешь стать монахом!» «Хочу», - говорю я. Святой жизни был архимандрит Амвросий. «Хорошо, - говорит, - вот, готовлю баньку для братии». Баня - это закрытое помещение с лежанкой за котлом, до краев которого сложены камни. Под котлом и камнями горит огонь. Когда вода закипит и камни нагреются, тогда один монах берет воды из котла и ей поливает раскаленные камни, чтобы все помещение наполнилось паром. Я тяжело переносил пар, потому что был слаб на легкие. Мне приходилось припадать к полу, где было меньше пара. «Отведи брата, пусть немного подкрепится и отдохнет в  келье, потому что вечером будет бдение, а он не привык к нашим длинным службам», - сказал отец архимандрит Амвросий, и послушник отвел меня в келью, чтобы я отдохнул. Вечером в шесть часов началось бдение и продолжалось до одиннадцати. Каждый день служили святую литургию и полное правило.
Наступил понедельник, отец архимандрит подзывает меня и спрашивает:
- Нравится ли тебе наша жизнь? Хочешь ли остаться у нас?
- Нравится.
- Ну, хорошо, а хочешь остаться?
- Хочу.
- Говорил я с отцом Павлом. Ты пойдешь сторожить виноградник, а отец Павел пойдет в монастырь и поможет  братии, потому что он опытный монах.
Отец Павел был боснийцем, старым человеком, было ему уже около 70 лет. В молодые годы он уехал в Америку, долго жил там, а когда вернулся, ушел в монастырь Горняк. Он охранял виноградник и спал там, в небольшом домике. Так я остался в монастыре Мильково.
Архимандрит Амвросий был человек святой жизни. Во время революции ему прострелили грудь, пострадало легкое. Незалеченная рана вызвала туберкулез, и он упокоился еще совсем молодым человеком. Он был учеником известных старцев Оптиной пустыни, особенно он любил Амвросия Оптинского, который постриг его в монашеский чин. От него исходила необыкновенная любовь, невероятная, ничем не омраченная. От старцев Оптиной пустыни он воспринял самое лучшее - любовь. Он отдал свою жизнь этой всеохватной любви. Он был просто непостижим, пленял своей любовью всякого, с  кем был в дружбе или даже просто разговаривал.
Ни разу не рассердился ни на одного монаха или послушника, ни одного слова не сказал наперекор. Терпел много, но все прощал. Все заботы и проблемы возлагал на Господа и ему одному жаловался. Он стремился своим примером воодушевить братию, и многие восприняли от него дар этой всеохватной и бесстрастной любви. Я сам почувствовал ту невыразимую любовь, которой он обладал и которую он передал братии как высочайшее наследство.
Когда я пришел в монастырь Мильково, первым моим послушанием было охранять виноград. Я любил поспать, и однажды, когда я задремал, пришли воры и обобрали весь виноград. Когда я проснулся, вижу - винограда нет.
Перепугался и со страхом жду эконома. Пришел эконом, посмотрел и ни слова мне не сказал. Ни слова! Виноград из виноградника украден. А он - ни слова. На следующий день снова приходит ко мне и говорит: «Фомушка (меня так звали послушником), батюшка благословил дать тебе новое послушание. Будешь пасти овец и коз на лугу у Моравы. И так я стал пастухом овец. И опять я сам все испортил. Дали мне учить часослов, пока пасу овец и коз, и я, читая часослов, опять задремал. Когда проснулся, смотрю, где овцы, осталась только одна старая коза. Остальные куда-то делись. Я быстро встал и пошел искать. А они ушли в поле, проломили в одном месте ограду и поели всю хозяйскую фасоль. А коза, когда увидела, что я побежал к овцам, понеслась за мной и чуть было совсем не снесла ограду. Хозяин увидел, что сотворили овцы и козы, и пошел в монастырь жаловаться отцу архимандриту. Он приказал эконому возместить ущерб, и на этом все кончилось. Мне же никто из братии не сказал ни одного слова, никто. На следующий день снова приходит эконом и говорит: «Батюшка благословил новое послушание для тебя. Теперь будешь пасти коров на другом лугу». Между тем история повторилась. У нас было шесть коров, среди них была одна старая корова, которая норовила уйти к чужим. Пока я пас коров, я их внимательно считал, чтобы не повторить прежнюю ошибку.
Взял с собой часослов и читал его время от времени. И пока я читал, эта старая корова успела уйти и забралась в огороды, которые были рядом с лугом. Читая, я время от времени посматривал на коров, думая, что все они на счету. Но когда я внимательно пересчитал, я увидел, что этой старой коровы нет. Я обомлел и побежал ее искать. Я стал искать ее в огородах. Она была уже в третьем, изгрызла и истоптала всю капусту. Хозяин снова жаловался, и снова пришел эконом. Новое мое послушание было на трапезе и в церкви.
И это только малая часть всех искушений, которые отец архимандрит покрывал своей безмерной любовью. А было их много горьких и болезненных, но отец архимандрит отвечал только любовью. Один монах, который когда-то был губернатором, начальником округа - а это большая должность в России, любил выпить. Бывало так, что уйдет из монастыря в село, и целыми неделями его не было. А игумен должен был его искать и возвращать в монастырь. Он пьет и пьет, а отец архимандрит не скажет ни одного слова в упрек о том, что он делает. Ни одного. Все покрывал любовью - как будто ничего не было.
Я видел, что он терпит и страдает из-за всего этого, но никому ни одного слова не сказал. В церковь на богослужение всегда приходил первый и становился на игуменское место. Видно было, что он подавлен, но он никому ничего не говорил, все возлагал на Господа. Никогда никого не наказывал.
Ни о ком ничего плохого даже не подумал. Ни на кого не взглянул с укором, как будто ничего и не было. Всякого любил таким, какой он есть, и молился Богу, чтобы он его просветил. Жизнью своей поучал и стремился всякого своим примером привести на путь спасения. Действительно, исключительная душа была отец архимандрит Амвросий, полная любви и умиления. Жаль, что болезнь слишком рано увела его с этого света.
Здесь, в монастыре, я однажды почувствовал, что все люблю.  Какая-то чудесная несказанная радость охватила все мое существо. Я почувствовал некий невыразимый мир. Все люблю и больше не могу сердиться. Жалею все, что страдает. Каждую минуту могу заплакать из-за человеческого горя и страдания. И это продолжалось, пока не упокоился блаженнопочивший игумен Амвросий.
Пока отец архимандрит Амвросий был жив, все было хорошо. А когда он упокоился, братия стала возмущаться. Иеромонах Лука и отец Теофан написали протокол братства, который подписали отец Антоний, отец, Серафим, отец Роман и старец Марк. С этим протоколом отправились к владыке и сказали, что братство отца Луку выбрало игуменом, и владыка поставил его игуменом. Как раз в это время Браничевский епископ Иоанн был перемещен в Нишскую епархию, а здесь был поставлен владыка Вениамин, который не имел истинного представления о внутреннем состоянии братства.
Отец Антоний, монах, сейчас архиепископ Русской Зарубежной Церкви в Америке, спрашивал меня: «Кого, думаешь, нужно выбрать игуменом?». Я сказал: «Отец архимандрит Амвросий говорил, что отец Исакий должен быть игуменом». Отец Исакий вместе с отцом архимандритом Амвросием был послушником Оптиной пустыни у старца Амвросия Оптинского. Оптина пустынь была духовным рассадником, из которого молодые деревца были посажены по всей России. Духовники, которые спасались в ней известны были своей жизнью и советами, которые давали своим духовным чадам.
Оптина возникла, когда известный духовник Паисий Величковский со своими учениками пришел со святой горы в Молдавию и основал монастырь по уставу святой горы. Когда немцы хотели заключить там унию, ученики старца Паисия, желая сохранить духовную жизнь, были вынуждены отправиться в Оптину пустынь и там продолжить свое духовное совершенствование.
Когда мы с отцом Антонием увидели, что братство начинает распадаться, и духовная жизнь в монастыре Мильково стала угасать, мы решили идти в монастырь Горняк, где игуменом был отец Серафим, тоже русский, из Польши. Он приехал  в нашу страну изучать богословие и принял монашество в монастыре Горняк. Когда он окончил богословский факультет, он стал игуменом. Он постриг меня в монахи в монастыре Горняке. Через два года он предложил мне рукоположиться, а после рукоположения по просьбе патриарха Варнавы послал меня в монастырь Раковица, в иконописную школу. Там я встретил отца Наума, вместе с которым мы были в монастыре Мильково. Он и записал меня в иконописную школу. Из монастыря Мильково он ушел в монастырь Манассия, оттуда его владыка Вениамин, тоже по просьбе патриарха Варнавы, послал в монастырь Раковица.
В это время патриарх Варнава был отравлен, и его сменил патриарх Гавриил, который оставил без внимания иконописную школу в монастыре Раковица и она быстро распалась.
С тех пор  до начала Второй мировой войны монашескую жизнь я проводил будучи наместником Печки Патриаршей. Должен сказать, что для меня как монаха самое дорогое место монастырь, потому что здесь я могу полностью предаться молитве, молчанию, а значит, все свое время посвятить Богу, и так душа быстрее открывается  для благодати. Но на самом деле послушание наилучшее средство в достижении смиренномудрия. Мы должны принять любое место, на которое нас назначает наше руководство. Печке Патриаршей нужен был тогда иеромонах. И меня как самого младшего иеромонаха патриарх Гавриил переместил в Печку Патриаршию. Здесь меня застала война. Мы, четверо сербов, вернулись в Белград, а игумен, черногорец,  взяв монастырские деньги, отправился в Черногорию. В местечке Ругово его схватили албанцы и ограбили. Потом отправили его назад в Печку Патриаршию, а оттуда угнали в Албанию, где он и погиб. В Патриаршей остался один монах  - отец Полихроний, валаамец. К нему немного позднее, когда распалась Югославия, пришел один старый иеромонах отец Елисей, который раньше был на приходе, он был родом из Печи, а служил в Призренской епархии.
В Белграде меня схватила специальная полиция и отправила в тюрьму, где уже сидели патриарх Гавриил и Николай Жичский. Меня обвинили в организации бунта против оккупации, за что полагалось тяжелое наказание.
Между тем, от одного сербского патриота, который работал в полиции, я узнал, что скоро меня должны выпустить из тюрьмы. Так и  случилось. Меня отпустили, и я перебрался в монастырь Витовница. Тут меня через несколько дней вызывает комендант города и просит меня как священника поступить в распоряжения комендатуры. Я отказался, ссылаясь на то, что не могу ничего сделать, поскольку у меня нет благословения владыки.
Были трудные времена, когда из-за одного единственного слова или из-за неисполнения служебных обязанностей над человеком могла нависнуть угроза смерти. Тогда я решил найти какое-нибудь тихое место для молитвы и духовной жизни. Я добрался до Петровца, и тут меня второй раз схватили немцы. Поместили  меня в камеру с двумя торговцами табаком. Была там одна узкая длинная скамейка, два с половиной метра. Я лег на нее и думаю о том, что живым мне из тюрьмы никак не выйти. Нет больше жизни, пришел конец. Боже... Боже... я был в отчаянье. А эти двое говорят о своих делах...
И когда я лежал с такими мыслями, на мгновение передо мной возник высокий воин с перекрестной золотой лентой на груди, на голове у него шлем с пером. Он держит в руке свиток и смотрит на меня. Потом разворачивает свиток и говорит: «Смотри, видишь карту!» И показывает на карте северо-западную Сербию. «Не бойся, потому что тебе надо еще многих утешить и ободрить. Понимаешь?» - говорит он и смотрит на меня. А я думаю, слышат ли эти двое, что он мне говорит. Я тогда не понял, что он явился мне в духовном мире, он говорил не так, как говорят люди между собой, его слова мысленно звучали в уме. Телесным ухом не слышно, только в уме звучит. Я посмотрел на торговцев, они по-прежнему разговаривали между собой, и  спросил их, слышали ли они что-нибудь. Или, может быть, видели? Они переглянулись и ответили, что ничего не видели. Я опять повернулся, но воина уже не было. Тогда я догадался, что мне было небесное видение, которое мне послал Господь ради утешения и объявления своей воли обо мне в этом мире. А как он был красиво одет, как архангелы на Фресках. Нет на земле такого красивого человека, это был ангел.
После освобождения народ в Печи  стал жаловаться на иеромонаха Елисея, он много пил и не заботился о монастыре. Поскольку патриарх Гавриил все еще был в изгнании, его заменил Митрополит Иосиф. Он вызвал меня из Витовницы в Белград и предложил поехать в Печь и взять на себя управление. Перед войной я был в Печи и знал, что там всем управляют коммунисты. Я был им не по нраву, еще тогда они говорили мне: придет наше время, не будешь монахом, мы тебе дадим другую службу. Поэтому я попросил митрополита послать туда игумена монастыря св. Иоаникия Девичского. Этот архимандрит был игуменом в Вуяне во время Александра Обреновича. А поскольку село жены Александра Драги недалеко от Вуяна, они часто приезжали в монастырь. Перед своим мученичеством они передали монастырю достаточную сумму для обновления. Они погибли, а он это золото присвоил и купил себе дома в разных курортных местах. А так как я был с ним знаком и знал, что он хотел идти на Космет, я предложил митрополиту Иосифу поставить его и он поставил его игуменом печки патриаршей.
Позднее когда патриарх Гавриил вернулся из изгнания, а он тоже знал этого архимандрита и не любил его из-за его прошлого. Он сразу же вызвал игумена в Белград и спросил: «Кто тебя поставил игуменом в Печи?» А тот ему отвечает: «Митрополит Иосиф».  «Не годишься ты для Патриаршей, поищи  себе другое место». Конечно, затем патриарх спрашивал других архиереев, нет ли кого, кто был раньше в Печке Патриаршей. И тогда меня предложил, я  думаю, владыка Симеон Злокович, который знал меня по Раковице. Он сказал: Тадей из Горняка, он был в Печке Патриаршей, а сейчас в Браничевской епархии. Патриарх сразу же попросил владыку Вениамина, чтобы он меня срочно послал в Белград, потому, что я ему нужен для Печки Патриаршей.
После того, как я вернулся из Белграда от владыки Иосифа к владыке Вениамину, я просил владыку больше никуда меня не посылать из Браничевской епархии. Я просил, чтобы он послал меня в монастырь Горняк, где я принял монашеский постриг, там я надеялся найти мир и духовную радость. Владыка исполнил мою просьбу, и я вступил в братию монастыря Горняк. Но когда владыке пришел приказ от патриарха Гавриила, он мне через архиерейского наместника сразу же послал распоряжение немедленно явиться в епархию. Я в то время служил в Близначской  парахии. Жил в Сиги и по целым месяцам не бывал в монастыре, потому что путь был довольно далеким. В рождество я решил служить в монастыре, потому что никого не будет в Близначской церкви. Когда я приехал мне передали распоряжение Владыки, и я тут же отправился в Пожаровац. Как только я прибыл на епархиальный двор в Пожаровац, владыка Вениамин мне говорит: «Почему тебя не было так долго? Патриарх уже два раза спрашивал о тебе, где ты». Я говорю: «Да был на Парохии и не знал о вашем распоряжении до вчерашнего дня. И прошу вас никуда меня больше не отпускать из Браничевской епархии». А владыка мне отвечает: «Не хочу портить отношения  с патриархом из-за тебя». Он отпечатал мне канонический отпуст и сказал: «Вот тебе канонический отпуст в Белградскую епархию. Я сегодня извещу патриарха, что приказал тебе явиться к нему. Ты больше не клирик Браничевской епархии и делай, что хочешь».
Когда я приехал к патриарху, он послал меня в Печку Патриаршию и поставил меня там игуменом. Много я там намучился. Коммунисты, о которых я говорил, создавали мне множество проблем. Где только могли как следует поработали, чтобы осложнить положение. Но, слава Богу, с Божьей помощью я все это как-то пережил и через  двадцать лет службы в Белградской епархии снова вернулся в Браничевскую,  в которой служу уже сорок восемь лет. Годы прошли быстро. А врачи говорили, что проживу только пять лет. В 1937 году я сам ждал конца, но вот Бог продолжил. И так идет моя жизнь.
Когда как послушник я пришел в монастырь Мильково, мне дали четки и научили меня молиться. И как мне показали, я так и делал. Полностью отдался Иисусовой молитве. Думал, что всего пять лет жизни осталось, да не растрачу их впустую, да найду свой путь к Богу. И за короткое время, видимо из-за моей полной преданности воле Божьей и искренней устремленности к Богу, осияла меня божественная благодать, которая в моей душе сотворила неописуемую радость и мир. Слушаю сердце и изнутри слышу: «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного».
Попробую вспомнить некоторые вещи и случаи из прошлого и не могу, все мысли находятся в каком-то неописуемом мире, и  всем моим существом овладела какая-то неописуемая радость и устремленность к Богу. Это состояния ангелов и святых, состояние полной благодати. Только те, кто получили бесплатную благодать, могут понять состояние ангелов и святых в духе святом. Я думал, что все монахи, священники и епископы имеют бесплатную благодать.
А как оно получилось... Столько лет до сегодняшнего дня я провел с монахами и священниками, а встретил только одного монаха, в котором угадывалась бесплатная благодать. Только одного монаха! Среди мирских людей, которые живут с семьями, я встретил намного больше людей, на которых  была бесплатная благодать. Приезжал ко мне один босниец из Банялуки, который живет в миру и упражняется в  Иисусовой молитве. У него есть один школьный друг, семейный человек, у него дети, работа. И этот приятель не был уж таким церковным человеком, но был добрейшим человеком, добрая душа. Однажды они, и тот предложил своему другу: «Почему бы тебе не попробовать Иисусову молитву?» Приятель удивленно посмотрел на него и ответил: «Если бы я знал, как». «Я тебя научу». И тот стал учить и дал ему четки. Прошло совсем немного времени, и этот его друг получил бесплатную благодать и преобразил свою личность и семью. А этот столько времени читал Иисусову молитву и ничего... через некоторое время этот друг пришел сюда ко мне и рассказал мне: «Не знаю, отче, какая-то радость меня охватила и неописуемый мир. Постоянно слышу в сердце: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Знаю, какой был, о чем все думал, сейчас ничего нет из этого в моей голове. Были у меня грешные мысли о женщинах, мог разгневаться из-за всякого пустяка, а сейчас не знаю, не могу сердиться. Не могу помыслить ничего плохого, и хочу, а не могу. Не знаю, что случилось со мной. Только радуюсь, всем моим существом завладела какая-то неописуемая радость и мир.  «Получил ты бесплатную благодать, - говорю я ему, - и будешь иметь ее до тех пор, пока не свяжешь мысли свои  с какой-нибудь мирской заботой. И если это произойдет, больше не услышишь молитвы в сердце, а затем потеряешь мир и радость в душе. Тогда тебя опять начнут мучить мысли этого мiра, над которыми властвуют демонские силы. А если хочешь сохранить эту бесплатную благодать, ты должен постоянно молиться Богу, чтобы молитвой отогнать тяжелые и мрачные мысли от  головы и сохранить этот мир и радость, которые сейчас ощущаешь».
Когда я был поставлен игуменом в монастырь Покайница, тяжело воспринимал эту должность. Боялся опасностей и искушений от жителей, поселившихся возле монастыря. Тогда мне во сне явился Господь и предупредил меня. Я вдруг неожиданно оказался перед ним. Смотрю, у Господа епитрахиль, омофор на плечах, на омофоре еще одна епитрахиль. Я стою перед ним, а он мне говорит: «Почему воюешь, нет в тебе послушания. Где бы ни поставил тебя игуменом, все молишься, чтобы тебе освободиться от этого. Больше не смеешь этого делать. Знай, что всякое данное тебе послушание нужно исполнять с большой любовью, ревностью и преданно, не обращая внимания на зависть и злобу, которая окружает и нападает». Потом перекрестил меня три раза с головы до пят, взял епитрахиль и покрыл меня: «Это крест, который ты должен нести».
Всегда мне была тяжела игуменская должность, потому что я должен был вникать в заботы о материальных вещах, о братии, о людях. И в этом всегда губил ту бесплатную благодать, которую получил, когда был послушником.
Это создавало новые проблемы в моей духовной жизни и нарушало мое телесное здоровье. Легкие мои выздоровели, но появилась новая болезнь, стали сдавать нервы. Много мне потребовалось времени, пока я не научился расслабляться. Врачи мне давали антидепрессивные лекарства, но они совсем не помогали. Советовали мне «расслабиться» и стать врачом самому себе. И Господь увидел мое несчастье, послал мне свою силу, и я начал все больше «расслабляться». Но и сейчас, когда позволяю материальным и другим заботам  преобладать, тяжело успокаиваюсь, тяжело прихожу в полную преданность воле Божьей,  тут начинаются проблемы с нервами, начинается напряжение и беспокойство.
Если бы я послушником не получил бесплатной благодати, игуменская должность не была бы для меня такой тяжелой. Когда меня возбуждают проблемы этого мiра, я теряю мир, и беспокойство вселяется в меня. Я опять становлюсь раздражительным.
Однажды я просил владыку, чтобы он посла меня на Парохию, может быть, мне там будет легче, может быть, там я найду свой мир. И владыка дал мне Парохию - Влашский Дол. Только хоть куда пошли нервного больного нигде ему не будет хорошо. Там, в Парохии, мне было еще хуже. У меня чрезмерно чувствительная натура, меня очень растраивали несчастья и проблемы прихожан, их грехи. За короткое время мое состояние значительно ухудшилось, сердце билось у меня, как у зайца. Целую ночь и целый день я не мог отойти от этого и решил уйти в монастырь, чтобы не умереть в Парохии. Пришел в Витовницу. Там один мой ученик меня исповедовал и дал мне келью, чтобы я отдохнул.  Просыпаюсь, прислушался, слава Богу, успокоилось. И тогда я услышал в уме слова:  «Так ты должен себя освобождать. Не принимай слишком на себя заботы этого мiра, но храни свой мир и живи с Богом. Пусть идет как идет».
Однажды в 1975 году пришел ко мне брат Драги и позвал меня на богомольническое собрание. Брат Драги был по профессии инженер и руководил строительством церкви в Крневе, где была самая большая богомольническая община, и говорит: «Пойдем, человече, и ты побудешь там, поговорим». Я сказал: «Я никуда не хожу, ни по богомольническим собраниям, ни по славам. Не могу идти». «Да, пойдем». «Да, не могу», - говорю. Он ушел. Другой раз приходит с двумя и с тремя. «Пойдем». Говорю: «Не могу». Отказался опять. Третий раз приехали на джипе шесть человек. А я обычно вечером возле церкви прогуливаюсь. «А теперь не можешь от нас убежать, должен пойти». Говорю брату драги: «Брат Драги, ты член епархиального совета, скоро владыка соберет членов, и когда закончится совещание, ты спроси владыку. Если владыка благословит, я пойду. Иначе, ты меня позовешь или кто-нибудь другой, не пойду. Я никуда не хожу, не умею общаться людьми, человече, тяжело мне, как мне тяжело. Но когда закончится совещание, спроси владыку. Если владыка благословит, тогда приходи и отвезешь меня, тогда вынужден буду пойти, потому что владыка благословил». Я не надеялся, что он это устроит. Когда закончилось совещание, он спросил владыку, и владыка благословил. «Ну теперь никуда не денешься», - говорю. И так началось...
Там я в первый раз встретился с владыкой Афанасием, который тогда был иеромонахом и профессором на богословском факультете. Тогда у меня еще была полная голова изречений святых отцов. Спрашивают у меня одно, другое, а я отвечаю и вижу, что они довольны.
Только в 1975 году подтвердились слова ангела, которые я слышал в начале второй миррой войны в тюремной камере в Петровце: «Тебе предстоит еще многих утешить и ободрить...»
Теперь мне приходилось много говорить, и меня начало беспокоить горло, которое еще и до сих пор не совсем вылечил. Иногда мне бывает очень тяжело, едва могу служить литургию. Вот так жизнь идет... хотел было отдохнуть , но свой путь избрал сам и свой крест должен нести. Каждый день говорю с людьми. Иногда бывает большое напряжение. А иногда с разговорами и отдохну, потому, что люблю говорить с людьми и о людях.
Желаю вам всего доброго от Господа и Матери Пресвятой, которая наша великая защитница, покровительница и заступница перед Богом. Она умолит Сына своего, чтобы Он дал нам силы быть добрыми, славить Его здесь, на земле, и в вечности.
Конец и Богу слава!

 
Автор: архимандрит Тадей Витовницкий
Из книги: «Духовные поучения»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст