Подвижники веры

Воспоминания о схиархимандрите Зосиме


Схиархимандрит Зосима

29 августа 2002 года отошел ко Господу основатель Никольского Свято-Успенского монастыря схиархимандрит Зосима. Но по-прежнему люди спешат к батюшке — в обитель. В народе по-прежнему говорят: не "еду в Никольское", а "еду к батюшке".

Говорят, очень давно, еще до революции, Никольское освятила Своим присутствием Пресвятая Богородица. И на месте Ее явления, среди бескрайних донецких степей, забил целебный источник... А народ здесь жил замечательный! Не даром еще на заре прошлого столетия на месте двух скромных деревянных сельских храмов, Свято-Николаевского и Свято-Васильевского, в Никольском были воздвигнуты два роскошных каменных. Красота их поражала, а стоимость по тем временам была немыслимой. После октябрьского переворота Свято-Николаевский храм разрушили, Свято-Васильевский закрыли. Но благочестивый народ еще долго служил запретные молебны на источнике Богородицы... Именно тогда в Никольском зародилось предание: когда в полуразрушенный Свято-Васильевский храм приедет служить монах, в Никольском откроются две обители...

Иеромонах Савватий (будущий схиархимандрит Зосима) приехал сюда в 1986-м году. В полуразрушенный храм без иконостаса и в обгоревший сарай вместо священнического домика. Батюшку привезли в День памяти святителя Иоанна Златоустого — тоже некогда гонимого за веру. Первую службу в Никольском отец Зосима служил на Введение во храм Пресвятой Богородицы. По храму гулял ветер, а во время Литургии у прихожан ноги примерзали к полу... Но уже через полгода в храме появился иконостас, а возле храма, буквально на пустом месте, выстроили священнический домик, крестилку, трапезную: отец Зосима всегда благословлял кормить паломников. Он знал, что такое голод.

Когда он это узнал? Может, когда с матерью-вдовой, в свое время получившей срок за "религиозную пропаганду" — посещение богослужений монахинь, духовных чад Иоанна Кронштадтского, — жил на нищенские двадцать рублей в месяц? Или тогда, когда отца Зосиму самого "гоняли" с одного нищего прихода на другой? Так хотели сломить "неугодного", который в эпоху вытравливания любого инакомыслия и повального разрушения храмов храмы восстанавливал. И к которому, несмотря ни на какие запреты и рекомендации "сверху", со всех сторон стекались люди. Люди, которые чувствовали: в их жизни должен быть Кто-то. Тот "Кто-то", путь к Которому им открывал батюшка.

Позже духовные чада батюшки вспоминали, что и в Никольское отца Зосиму загнали, чтобы люди просто не имели возможности к нему доехать: прямой транспорт в село не ходил, проходящего тоже не было. Но вопреки всем препонам люди дорогу к отцу Зосиме находили...

Время основного служения отца Зосимы в Никольском пришлось на распад Союза. Предприятия закрывались. Люди месяцами не получали зарплату. Дети на уроках падали в голодные обмороки. А старики кончали жизнь самоубийством. Людям некуда было идти. И они шли к батюшке. Со своими бедами, печалями, горем и скорбями, порой просто элементарно голодные.

Еще духовный отец батюшки схиигумен Валентин наставлял его: "Когда будешь служить на приходе, будут к тебе издалека приезжать люди. Всегда накорми человека!" И отец Зосима свято исполнял этот завет: кормил всех приезжих. А тем, кто был особенно беден, благословлял дать продуктов и в дорогу. Частенько помогал и деньгами. "Голод — самое страшное чувство", — говорил батюшка.

У батюшки вошло в привычку не брать деньги за требы. Отец Зосима был глубоко убежден: сто человек не заплатит, зато потом найдется один, кто даст столько, что хватит помочь сотням. И благодетели всегда находились...

Со временем в Никольском появились трапезная, богодельня (Дом милосердия), больница, зубоврачебный кабинет... Все для людей.

Сила воздействия этого человека была необычайной. Пятиминутный разговор с отцом Зосимой возвращал людям надежду, желание снова жить... Он излучал какой-то внутренний свет и тепло, которые согревали и оттапливали самые отчаявшиеся сердца. Эта способность врачевать человеческие души (молитвой, словом, взглядом) — и было то главное чудо, с которым сталкивались люди в Никольском. Каким-то тайным, недоступным нам образом отец Зосима умел провидеть и находить именно тот единственно верный выход, который был человеку необходим.

...Мать приехала к отцу Зосиме за благословением на поступление сына в университет. Женщина была в отчаянии: денег на учебу сына у нее не было, уверенности, что сын сможет поступить на бюджет, — тоже. Она еще не успела проронить и слова, как старец сказал: "Не волнуйся, мать, все у твоего сына будет хорошо. А как справится парень со своими делами, пусть приедет ко мне в монастырь недельки на две". Парень не прошел по конкурсу. Но мать, помня слова батюшки, не позволила ему забрать документы, а отправила пожить к отцу Зосиме. И парня действительно зачислили в университет, но позже. Сейчас парень хочет поступать в семинарию.

...Однажды во время проповеди батюшка обернулся к женщине и сказал: "Когда будут убивать тебя, прочитай мысленно три раза 50-й псалом, и руки у преступников опустятся, и они уйдут, не причинив тебе вреда". Тогда женщина очень удивилась: кому она нужна-то в свои 60 лет? Но через несколько дней в ее квартиру действительно проникли воры. С помешавшей хозяйкой решили расправиться просто: выбросить с балкона. Когда женщину почти перекинули через перила, она внезапно вспомнила слова батюшки. Всего псалма женщина не помнила. Прочитала мысленно первые три строчки. И... воры оставили ее, действительно не причинив вреда.

Вера этого человека прошла все испытания, закалилась в горниле страданий. Кто знает, может быть, именно поэтому он вызывал у людей такое доверие. Люди доверяли отцу Зосиме самое дорогое — отдавали на послушание своих детей. И он становился их духовным отцом. Вокруг батюшки собралась единая семья, братия и сестры...

Решение об основании в Никольском двух монастырей, мужского и женского, батюшка принял после клинической смерти, в 1998-м году. Получив благословение правящего архиерея, отец Зосима принялся за работу.

Пресвятая Богородица всегда считалась покровительницей нашего Отечества. А Успенские храмы были главными в большей части русских монастырей. Есть Успенский собор — точная копия Кремлевского — и в Никольском монастыре: он воздвигнут по благословению батюшки уже после его смерти.

Для монахов весь их земной жизненный путь есть ни что иное, как путь к смерти, подготовка к переходу в вечность — подготовка к встрече с Господом. Монах — человек, умирающий для мира в воскресение будущей жизни. И Успение Пресвятой Богородицы для него — это второе свидетельство о бессмертии после Воскресения Спасителя. Залог воздаяния будущей светлой жизни.

Может быть, поэтому Успение Пресвятой Богородицы батюшка почитал вторым, после Пасхи, праздником — второй Пасхой. В эти дни необыкновенно богато украшалась Плащаница и храм, всегда свежими цветами. И всегда в течение трех дней матушки обновляли эти цветы — чтобы они постоянно были яркими и благоухающими.

Отец Александр из близлежащей к Никольскому Владимировки вспоминал, что за семь лет до смерти батюшки, на Погребение Пресвятой Богородицы, кто-то позвонил ему и сказал, что отец Зосима умер. Испуганный отец Александр помчался в Никольское. Когда батюшка Зосима узнал о казусе, он сначала посмеялся, а потом вдруг задумался и спросил: "Ты представляешь, что такое умереть на Погребение Пресвятой Богородицы?" Этот вопрос батюшка повторил трижды, и с такой силой, с таким проникновением, что отец Александр не выдержал и прослезился. Через семь лет схиархимандрит Зосима почил о Господе на Погребение Пресвятой Богородицы.

Батюшка Зосима знал, что умрет на Успение. Трудно сказать, что это было. Может быть, дар предчувствия? Насельники монастыря очень хорошо помнят, как в лето смерти уже тяжело больной батюшка шептавшимся о нем в одном из храмов епархии старушкам так и сказал: "Нет, я еще живой. А когда буду умирать, я вам скажу". А уже позже, в обители, приглашал на погребение: "Приглашаю вас на чин погребения Плащаницы. Матерь Божию похороните... Меня похороните".

...За два дня до Успения Божией Матери батюшку Зосиму увезли в реанимацию. Уезжая из обители, отец Зосима подробно рассказал братии, как поставить сень Пресвятой Богородице, где должен стоять его гроб... Сказал, что приедет к началу Литургии...

В больнице батюшка очень переживал, как бы ему не испортить братиям и сестрам праздник Успения. Так он и умер: не в самый праздник, когда подобает радоваться, а на Погребение Матери Божией, когда подобает плакать. В ночь Погребения Богородицы в обители оплакивали и батюшку.

Из воспоминаний монахини Варвары:

...Центром и смыслом жизни для батюшки были храм и службы. Для него это было не просто положенное совершение чинопоследований в полноте всех кругов богослужения, он этим ЖИЛ!

Когда он рассказывал о каком-то празднуемом событии, было ощущение, что рассказывает очевидец. Иногда подробности приводили нас просто в умиление. Например, на Сретение он так красочно описывал трехсотлетнего старца Симеона, который много лет уже лежал в немощи, дряхлый, трясущийся... И вдруг он встает, выходит навстречу святому семейству, берет на руки Младенца Христа и от естественной слабости, и от переполняющих его чувств у него подкашиваются ноги, и праведная Анна спешит к нему, чтобы поддержать его...

Ты слушаешь и невольно переносишься сердцем туда и созерцаешь это великое событие...

Еще задолго до праздника он говорил: "А я уже живу Рождеством", или: "А в моем сердце уже Успение..." Помню, однажды, за несколько недель до Великого поста, он устроил на трапезе "экзамен": поднимал любого и спрашивал: "Как начинается первая песнь Великого покаянного канона?" — и мы тихо пели все вместе. Потом у другого: "А вторая?" И так мы пропели весь канон... Батюшка говорил: "Учите все наизусть! Придется вам и в ссылках, и тюрьмах служить без книг, и будет это тогда для вас великим утешением". Батюшка всегда готовил нас к испытаниям, гонениям: "Недолго будет это мирное время".

Очень любил, когда пели Лаврское Великое славословие, рассказывал, что когда он находился в состоянии клинической смерти, Господь открыл ему свет и радость вечной жизни, он слышал ангельское пение, и теперь это песнопение каждый раз отдаленно напоминало ему о тех переживаниях.

Батюшка особенно относился к клиросному послушанию, повторяя: "Дорожите этим послушанием, это ангельское послушание!" Очень заботился о клиросных: чтобы и отдохнувшие были, и накормленные, и горлышко им полечили, чтобы они петь могли!

Он всегда говорил: "Я сужу о человеке не по тому, что он делает и как, а по тому, насколько он любит храм!" И чтобы никто не терял главного — службы, он провел во все корпуса обители трансляцию из храма. У Батюшки не было возможности все время находиться в храме, но он всегда внимательно следил за службой, хотя мог в это время общаться с кем-то, решать какие-то вопросы. Особенно это проявлялось, когда между делом мог сказать: "А кто это сейчас читает?" или: "Ну что он там мелет!". Для него важно было каждое слово, и мы это знали. Знали, что даже если батюшки нет в храме, все под контролем! Он мог из окошка наблюдать, кто пришел, кто уходит... поэтому все стремились почитать, показать, что вот, мол, — я здесь! — быть на виду, потому что знали — батюшка не любит "темных уголков".

Очень трепетно он относился к книгам, особенно к богослужебным. Не дай Бог, если он увидит, что кто-то пишет в книге! А когда начинали или заканчивали петь какую-то книгу годового круга богослужения, батюшка имел обыкновение благоговейно к ней прикладываться...

Молиться учил просто, учил чувствовать живое присутствие Бога: "Стоишь в храме — вспомни всех своих учителей, которые тебя учили, воспитателей, врачей, медсестер, которые в тяжкую минуту были рядом, друзей, знакомых... Идешь мимо больницы — помолись о страждущих, чтобы Господь укрепил их, утешил, за врачей, чтобы вразумил их Господь принять верное решение. Едешь мимо школы, садика — помолись о детях, о будущем нашем, об учителях, чтобы дал мудрость им Господь... Так и будет у тебя непрестанная молитва!" Он сам имел синодик, куда вписывал имена всех "прошедших через сердце" (завещал положить синодик после смерти ему в гроб). И мы, пытаясь подражать ему, все имели синодики, вспоминая всех оставивших след в нашей, еще такой короткой, жизни.

Вообще, батюшка любил простоту. Очень любил Амвросия Оптинского, часто повторяя его слова: "Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного!", "...никого не обижать, никому не досаждать и всем — мое почтение". Любил Пушкина, часто говорил: "Помните всегда сказку о рыбаке и рыбке, чтобы не быть вам как та баба, у разбитого корыта..." Учил дорожить, ценить то, что имеешь: "Потерять легко, а вернуть бывает очень сложно". Помнятся его слова: "Бойтесь кому-то испортить настроение..."

Батюшка учил нас не только своим простым и живым словом, которым разжигал наши сердца, но прежде всего своим личным примером! Впечатляла его сила воли. Он мог стать выше своего естества. Бывали моменты, когда ему было особенно плохо (высокое давление, температура...), но была необходимость его присутствия, он мог презреть все увещевания и предостережения докторов и выйти к народу так, что никто не мог даже заподозрить, что еще пять минут назад батюшка практически был на пороге смерти (такое чудо было на Пасху 2001 года).

Запомнился мне один случай: еще до того, как у батюшки отказали почки, у него случился приступ (нарушение мозгового кровообращения), в результате которого у него отнялась речь. Мы вызвали невропатолога из Донецка. Страх всех нас объял великий, мы боялись потерять нашего Батюшку... И вот когда приехал невропатолог, такой огромный дядя-великан, и батюшка понял, что его хотят отправить в больницу (а он ужасно этого не хотел), он стал собирать все свои силы, пытаясь подняться и показать, что с ним все в порядке. Когда доктор стал проверять у него рефлексы и предложил ему повторить "ворона каркнула во все воронье горло", Батюшка (который до этого на наши попытки вставить ему в рот ложку во время судорог мог только в порыве гнева и обиды выдохнуть: "вон"), выпалил своим еще непослушным и картавым языком: "Сыр выпал, и с ним была плутовка такова!" — и сам был в таком восторге от своей выходки!..

И этим привел нас всех в неописуемую радость! Крылов был одним из любимых его авторов...

Он всегда требовал чинность и дисциплину, но терпеть не мог, когда за внешним терялось внутреннее и не было горящего духа. Он говорил: "Я не хочу, чтобы было, как в армии... Буква убивает, а дух животворит... Не будьте вы замоленными, замороженными. Лик должен быть светлым, радостным. Путь монашеский — это путь радости!" Батюшка много говорил о любви Божией и о том, что нет у христианина повода к унынию: "Для чего нас Господь создал? Чтоб спасти или погубить? Конечно же — спасти!.. Никогда не рисуйте себе Господа жестоким, карающим! Этим вы оскорбляете Господа, — и, поднимая указательный палец, продолжал: — Он ДОЛГОтерпелив и МНОГОмилостив!.."

Крестный подвиг схиархимандрита Зосимы

"Чашу, которую я пью, и вы будете пить", — обещал Спаситель своим ученикам, а через них всем, кто найдёт в себе мужество идти по стопам Его. Страдания и скорби — удел всех избранников Божиих. Потому что эти страдания — сострадание Спасителю, тайна искупления рода человеческого и очищения от греха, непрерываемая в веках чаша Любви Христовой.

"Вы — соль мира", — сказал Спаситель своим ученикам, т. е. сущность и смысл существования этого видимого творения. И пока существуют те, кто по своей любви к Господу и падшему человечеству пьёт Его Чашу — будет существовать и этот мир.

Схиархимандрит Зосима от утробы матери-исповедницы и до своей праведной кончины был великим страдальцем. Именно в этих страданиях и скорбях во всей полноте раскрылось величие и небесная красота его духа, не подвладного земным законам естества. "Предстою пред распятым Господом и всегда помышляю — се завтра моя Голгофа. И если бы не радость Светлого Христова Воскресения — истаяли бы силы от этой скорби", — говорил Старец, изнемогая под тяжестью своего креста.

А болезни у него были такие, что, как говорили врачи, хватило бы, чтобы умереть, и на десятерых. И первое, что поражало, изумляло, приводило в трепет — это то, как Старец при таких болезнях не только живой, но и служит, и сам утешает страждущих.

Ножки у Батюшки начали болеть ещё в Александровке, но после пыток и допросов у него появились большие раны, величиной с пятак, с которых сочилась кровь. Но Батюшка ещё сам и ходил на своих ногах, и служил в храме Божьем.

Болезнь вначале никто не лечил, и рожистое воспаление прогрессировало настолько, что к 1995-ому году у него раны на ногах доходили до костей, и почти постоянно он страдал от высокой температуры: 39°, 40°, 41° — часто доходило и до 42°. И вот, не взирая на такое тяжелейшее состояние, нечеловеческими усилиями преодолевая немощь плоти, он совершал своё старческое служение, молился и принимал людей: "Первое, что мне врезалось в память о Батюшке, — вспоминает Сергий, — это когда немощного Старца под руки привели в крестилку, он едва сидеть мог, и вот первые слова, которые я от него услышал: "Любовь превыше всего, — и опять повторил, — Любовь превыше всего..."

"Было уже начало двенадцатого ночи, когда я попал к Батюшке — вспоминает Владимир — он вёл непринуждённую беседу, шутил, как вдруг неожиданно отключился, закрыв глаза. Я замер, боясь потревожить усталого Батюшку. Череда минуты две-три о. Зосима пришёл в себя и сказал слова, больше всего поразившие меня: "Прости, у меня высокая температура — около 42°, не выдерживаю: проваливается сознание". Получив наставление, около 12-ти я вышел от Старца. Благословляя меня на сон грядущий, он произнёс: "Ну, иди баиньки. А мне ещё своё схимническое правило вычитывать".

Как говорила монахиня Агапита, ложился Батюшка после своего вечернего правила около 2-х, а в 4 утра — у него уже опять загоралась лампочка: он читал утреннее правило. А порой Батюшка и вообще не спал, как это было на Богоявление 2002 г.: "После ночной праздничной службы Старец благословил братию отдыхать до обеда, а сам отправился принимать гостей — вспоминает Владимир Николаевич. — Нам он благословил зайти вечерком. В 5 часов мы зашли — Старец занят. В 8 часов — принимает людей. Только после 10 мы попали к нему на благословение: "Батюшка, вы ещё не отдыхали?" — спросил я Старца. "Да разве с вами отдохнёшь? От вас я уже на том свете отдохну, — добродушно засмеялся Старец и добавил — Да, пожалуй, и там не дадите..."

Батюшка умел дарить людям радость. Умирая, изнемогая, он говорил простые и добрые слова, своим светлым юмором подбадривал унылые наши души. "И никто не знал, сколько ему это стоило, — говорит матушка Агапита, которая была на послушании врача у о. Зосимы, — Как только выходили посетители, Старец сразу слабел: поднималась температура, часто он стонал — боли были невыносимые..." Эти невыносимые боли — это та цена, которую платил в духовной борьбе за спасение человека, душу, которая обращалась к нему за помощью, Батюшка вымаливал потом и кровью в буквальном понимании, как это открывал Господь некоторым его чадам:

"У моей дочери Оксаны были осложненные роды, на третьи сутки у ребёнка была замечена патология. Врачи поставили диагнозы: перинотальное гипоксически ишемическое поражение ЦНС, синдром повышенном нервно-рефлекторной возбудимости, коньюгоционная желтуха, судорожный синдром. В расстройстве поехала я к отцу Зосиме, в надежде, что по его святым молитвам всё разрешится, т. к. он мне много раз помогал. Когда я зашла к нему в келлию и всё рассказала ему о внуке он с уверенностью мне сказал: "Ваш внук обречён всю жизнь быть инвалидом и уйдет туда грешником. Лучше желайте, чтобы Господь прибрал сейчас — он там будет Ангелом". Я была очень подавлена, но Старец добавил: "Но у Бога можно вымолить всё, буквально всё, нужно молиться. Будем молиться со всей братией, а вы молитесь там". С этим я уехала. По святых молитвах Батюшки ребёнку становилось лучше и лучше. И я опять поехала в село Никольское. Когда я подошла к келье Старца, я затрепетала всей душой. Я тогда ещё не знала, что наш ребёнок уже здоров. Когда я зашла в келлию, у меня лились слёзы, и я не могла ничего сказать. Батюшка сидел в углу и терпеливо ждал, когда я смогу заговорить. Не зная, что со мной происходит, я плакала и плакала, и это были слёзы благодарности, которые послал мне Бог. Когда я почти успокоилась, Старец заговорил: "Скажу, трудно вымолили, а это всё нужно было перенести. Ваш ребёнок вполне здоров". А я ещё в слезах сказала: "Знаю, батюшка, знаю". А он ласково мне ответил: "Ну иди, бери благословение". Я подошла и спросила: "Почему, Батюшка, я волнуюсь и боюсь, когда к Вам прихожу?" "Чего меня бояться? Я — простой сельский мужик", — ответил он, но в моей голове, пробежала мысль: "Побольше бы нам таких "мужиков". А Батюшка опустил голову, и я поняла, что он прочитал мою мысль.

Выйдя от Батюшки и ещё не придя в себя от радости, я села на лавочку возле его окна. Обдумывая всё про исходящее, я ещё не знала, какими трудами Батюшка вымолил нашего ребёнка. И Господь открыл мне. Из кельи вышла матушка, которая ухаживала за старцем, и стала у меня за спиной. К ней навстречу вышла другая, и они о чём то говорили между собой, но разговора их я не слышала. А слышала только одно: "Не знаю, что и делать — как Литургия, так тазик крови". После этого я поняла, какими трудами Старец молиться за нас" (р. Б. Анна).

Когда архимандрит Модест вместе с братией из Старочеркасска посетил схимника в реанимации и своим чутким сердцем постиг смысл его страданий, слезы потоками лились из голубых глаз седовласого старца: он не мог без слёз созерцать этот великий подвиг любви смиренного страдальца.

После того, как о. Зосима пережил клиническую смерть, у него наступило облегчение: к радости своих чад он сам ходил своими ножками, совершал богослужение. Благодаря своим благодетелям схиархимандрит Зосима вместе с братией монастыря совершил ряд паломнических поездок к великим святыням православного мира: на святую гору Афон, по Святой Руси (Киево-Печерская Лавра, Задонск, Дивеево, Свято-Иоанновский монастырь в Санкт-Петербурге), ко гробу Господнему на Святую Землю. Эти поездки были духовным утешением и подкреплением для о. Зосимы, которое даровал всемилостивый Господь перед тем, как возвести своего избранника на его личную Голгофу.

Галина Николаевна Кормишина, Донецкая обл., г. Мариуполь:

Благодарю Господа Иисуса Христа, за то что Он по молитвам нашего батюшки Зосимы спас моих родственников от гибели во время чеченской войны 1996 года.

Я с детьми выехала из Грозного перед войной 1996 года, а мои сестры с семьями остались под бомбежками в г. Грозном. Очень переживала, не спала ночами, молилась. Решила пойти к батюшке Зосиме узнать о судьбе моих трех сестер с семьями. Рассказала все батюшке. Он спросил: "Как вы молитесь?" Я ему ответила, что читаю все подряд, что попадет под руку: Священное Писание, акафисты Пресвятой Богородице и Псалтырь. Сказала, что молюсь о них, как о живых, а может, их уже и нет в живых. Он закрыл глаза и долго так сидел с закрытыми глазами. Я думала, что он заснул, хотела уходить, но он с закрытыми глазами остановил меня и сказал: "Я Вам не все сказал". Батюшка Зосима открыл глаза и говорит: "Что сейчас творится в Грозном. Сколько гибнет людей русских и чеченцев ради наживы кучки "новых русских"".

Я очень волновалась, что он мне скажет о моих родственниках. Наконец он мне сказал, что все мои родственники живы, и даже квартиры, в которых они живут, все целы. Я от радости упала батюшке Зосиме в ноги и стала целовать ему руки со слезами радости и благодарности. Потом встала и шла к двери спиной, все благодарила и кланялась. Батюшка Зосима смеясь говорил: "Повернитесь да идите нормально". Дошла я до двери и опомнилась: "Батюшка Зосима, а иконочкой меня не благословили!"

Он сказал: "Слава Богу! Отошло". Это потому, что я от радости как помешалась. Батюшка сказал: "Что же Вы мне не написали имена своих родственников? Я за них буду молиться". И вот чудо! Закончилась война, и все мои родственники остались живы и здоровы, и все их квартиры остались не разбитые.

Благодарю Батюшку Зосиму за его горячие молитвы и вовек буду молиться за него.

Раба Божия Любовь, г. Макеевка:

Приезжаю к батюшке Зосиме за благословением на работу выйти (ребенку исполнилось 1,5 года). Получила благословение, подхожу к двери и вдруг меня батюшка останавливает и говорит:

— Люба, а как там твой свекор?

Я стою и думаю, почему это батюшка о нем вспомнил? Он же в церковь не ходил, два раза привозил в Никольское внуков крестить и то почему-то боялся батюшку. Говорил, что батюшка его пронизывал своим взглядом насквозь. Батюшка говорит:

— Передай ему мои слова. Пусть покается в своей прошлой коммунистической жизни и причастится, чтобы нам можно было молиться за него. Он находится на предсмертном одре.

А мы целый месяц свекра не видели, находились в селе у моих родителей. Еду в машине и думаю, наверное, за это время он заболел и сейчас увижу его умирающим. Приезжаю, подхожу к дому, а он стоит веселый, козочку пасет. Я передала слова батюшки, на что он ответил: "А что это батюшка про меня вспомнил? Я если поеду в церковь, то только к нему". Свекор попросил литературу у меня, чтобы подготовиться. Читал, но в церковь так и не хотел ехать с нами. Время шло, он заболел, попал в больницу. Я говорила, что нужно обязательно причаститься, а он отвечал, что сам хочет на своей машине поехать. Об этом я сказала батюшке, а он сказал: "Пусть сюда уже не едет, так как не доедет. Пригласи домой батюшку или повези в свою церковь, по месту". Когда я передала эти слова свекру, он ответил: "А зачем домой приглашать батюшку, что я, помираю?" После разъяснений о загробной жизни, мы договорились с ним через день ехать в церковь. Утром звоню, а он передумал и говорит: "Повези сначала бабушку, она уже старенькая, ей раньше помирать. А уж потом, после нее и я поеду". Через пять минут звонит свекровь и плачет: "Папа умер. Вышел во двор, упал и все". На третий день поехали в Никольское отслужить панихиду. Заходим, а батюшка говорит: "Так и умер без покаяния. В какую он тьму попал, какой скрежет зубов сейчас слышит. И только вы сможете вымолить его". Свекрови сказал, чтобы в церковь ходила, молилась, пирожки пекла и раздавала. "Его так вымолишь и сама спасешься".

Раба Божия Зоя, Владимирская обл., Гусь Хрустальный:

С батюшкой Зосимой я виделась всего один раз, за год до его перехода в вечную жизнь, в день Апостола Иоанна Богослова. Он в это время находился на стационарном лечении в Донецке, но приехал на литургию, правда, в самом ее конце, и сказал великолепную проповедь. Во время проповеди он, казалось, весь сиял, был радостным. Говоря об Апостоле и Евангелисте Иоанне Богослове, и нас призывал любить друг друга.

Он говорил с трудом. Его мучила одышка, но лицо излучало радость. Он ликовал. И с улыбкой сказал: "Я как колобок. Только колобок от дедушки да от бабушки ушел, а я еще и от врачей ушел. Мне каждые три часа нужно сдавать анализы. Я отпросился, чтобы поздравить вас с престольным праздником, но на трапезу я не могу остаться. Мне надо вовремя сдать анализ". И он пошел к выходу, благословив сразу всех. Но мне этого показалось мало, и я решила подойти к нему, взять благословение.

И вдруг батюшка закричал, глядя чуть выше меня: "А ты что здесь делаешь?" Нечего здесь тебе делать!" И своими деревянными четками ударил меня по больному месту. У меня в заднетеменной области чуть слева была опухоль размером с горошину, и мне было больно расчесывать волосы и мыть голову. А иногда, неловко повернувшись в постели, я тоже ощущала боль. Приехав из обители, я ожидала, что пройдет мигрень, но приступы повторялись много раз. А опухоль перестала болеть, и я о ней просто забыла. А когда через год вспомнила, не могла найти и места, где она была.

Слава Богу, что Он нам дает таких людей, как старец Зосима!

* * *

Слушала проповедь батюшки Зосимы об Успенском посте, в которой он говорил:

"Успенский пост, он всего лишь две недельки, оставьте всю суету". А я решила поклеить обои. Заварила клей, принесла в ванную, чтобы остудить. Ребенок двух лет находился в другой комнате. Поставила на пол и только отвернулась, чтобы воды налить, как мой ребенок сел в горячий клейстер. Ожоги были сильные. В больницу я не поехала, так как знала, что есть мазь от ожогов. Мазь привезли, но пузыри, как груши, остались. Я побоялась их срезать в домашних условиях. Пришлось мазь наложить на раны и на пузыри. Целую ночь была температура. Мы не спали. Была только одна мысль: как нам обо всем случившемся передать батюшке, чтобы он помог своими молитвами. Молились и сами.

А на следующее утро мои родители поехали собороваться в Никольское. Заходят во двор, а навстречу им идет, опираясь на палочку, батюшка Зосима и говорит: "Что ж ты, дед, целую ночь спал, а ребенок мучился?" Папа ответил, что он узнал об этом поздно, т. к. я не хотела никого расстраивать.

Батюшка направил родителей ко мне, и пока они доехали, по батюшкиным молитвам произошло чудо. Моя знакомая, которая уже знала о случившемся, утром привезла ко мне одну женщину, которая готовит мазь от ожогов. Эта женщина обрезала пузыри, наложила повязки с мазью и сказала ребенку, чтобы вставал и ходил. В это время подъехали родители. Афанасий поднялся, взял палку в руки и сказал: "Папа, мама, молитесь. Я как батюшка Зосима: у него ножки болят и у меня". У нас появились слезы на глазах, мы не могли поверить, что такое может говорить двухлетний ребенок. А через пять дней мы уже благодарили батюшку за его молитвенную помощь. Батюшка слышал нас на большом расстоянии, когда мы просили о помощи.

 
Из книги: «Воспоминания о схиархимандрите Зосиме»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст