Подвижники веры

Схимонахиня Антония (Анастасия Яковлевна Кавешникова)


Схимонахиня Антония (Анастасия Яковлевна Кавешникова)

Родилась будущая старица в благочестивой крестьянской семье, в селе Долгое Данковского уезда Рязанской губернии (ныне Липецкая область), 12 (25 н.с.) декабря 1904 года – в день памяти святителя Спиридона Тримифунтского чудотворца. На следующий день крестили ее в храме Архистратига Михаила с именем Анастасия – в честь великомученицы Анастасии-Узорешительницы.
Род ее, хранивший традиции православного донского казачества, отличался крепостью веры. Брат деда, Иван, принял постриг в Лавре с именем Варсонофия; тети – монахини Дарья и Надежда – подвизались в Сезеновском Иоанно-Казанском монастыре, недалеко от города Лебедянь.
Благочестием отличались родители Насти, Иаков и Мария Кавешниковы. «Родители мои, – вспоминала матушка, – были такие божественные...» На Пасху совершали они часто паломничество в Свято-Троицкую лавру, проходя долгий путь пешком. Зная трудности странничества, и сами с любовью помогали странникам, ходившим в Иерусалим. Важны были для маленькой Насти беседы паломников: огнем любви к Богу зажигали ее сердце!
Не одни рассказы возбуждали духовное рвение девочки, а и сами люди чистого сердца. «Может ли быть лучшее видение, чем видеть невидимого Бога, обитающего в человеке, как в своем храме?» (св. Пахомий). Любило село слепенькую старицу Анастасию Павловну Сальникову, провидевшую жизнь людей и знавшую их помыслы, – и по сей день ходят к ней на могилку. Любили слепого от детства прозорливого странника-старца Иакова Мышинского. Духовно-молитвенную связь с ними пронесет Настя через всю жизнь.
Рано призвал Господь Настю к храму. Священник Алексей, часто посещавший дом Кавешниковых, обратил внимание на красивый голос девочки, – и лет в 6 ее привели на клирос в хор. Когда детский хор пел «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф», храм, по воспоминаниям матушки, поднимался от дивных звуков. Псаломщик, играя на скрипке, обучил ее пению, и она пела так красиво, что ее приглашали петь и в другие села и храмы.
В восемь лет, во время весеннего разлива Дона, произошел с ней случай, свидетельствующий о чудесном касании ее жизни веяний из ангельского мира. В Великий Четверг зашли в дом три странницы-монахини. Служили обедницу в риге, сделав престол из снопов. По окончании службы старшая монахиня подошла к девочке, погладила ее по головке и сказала: «А эта девочка будет наша». Когда вернулись в дом, мать предложила гостьям обед, но они ответили, что заговелись и до самой Пасхи есть не будут, – и исчезли. Отец загнал лошадь, но удивительных монашек так и не нашел.
Были у Насти задатки дара прозорливости. Говорила она, какую корову или коня купить, и всегда ее советы оправдывались. С трех лет читала она молитву «Богородице, Дево». «Читала я сорок раз «Богородицу» … и стала я уже проповедовать – маленькая девочка вся совсем, – а стала проповедовать и говорю: Никогда не забывайте Бога, веруйте в Бога. И тогда меня назвали прозорливой. Стала я говорить отцу: Папа, в этом месте не сей просо – все погибнет, а вот на горе вот тут вот – сей просо, большой будет урожай. Отец меня слушал».
Школа, где училась Настя, находилась на другом берегу Дона; отец каждый день перевозил ее через реку.
Взрослела Настя, подружилась с мальчиком Федей, из богатой семьи. Вместо отца провожал он ее на лодке. Полюбили они друг друга. Нежно ухаживал Федя, селу на диво. Говорили люди: «Повезло Якову и Марии – какого жениха для Насти получили!»

Семейная жизнь

Венчалась Настя на восемнадцатом году жизни. Позже откроет матушка послушнику Афонского подворья, ныне иеромонаху Епифанию: замужество было ошибкой, отклонением от предназначенного пути монашества.
Тети-монахини отговаривали от замужества. А еще раньше слепой от детства прозорливый странник Яков Мышинский определил ей: «Твое счастье – лучше не выходить замуж». Затем добавил: «Терпеть, сколько можно терпеть!»
Два события омрачили знаменательный день: молодой конь, везший повозку, у самого моста через реку взбесился, взвился, Анастасия оказалась висящей на суку, мать упала в Дон; а на свадьбе у молодой загорелась фата.
После свадьбы неизвестно откуда появилась громадная белая собака (о ней потом много говорили в доме и удивлялись: такой крупной собаки не было ни в селе, ни в округе, и проникнуть во двор она не могла ни через дом, ни через высокий забор). Выйдя ночью во двор, ощутила Настя неожиданную тяжесть на плечах и горячее дыхание в лицо. В пучке света из двери увидела громадную псину с горящими глазами. Сильно закричала. Собака исчезла. Через некоторое время вышел Федор... Пришел – уже не тот Федор.
«Я даже испугалась», – рассказывала матушка. Что-то непонятное и страшное вторглось в жизнь. Добрые отношения внезапно исчезли. «Муж стал от меня уходить». Часто избивал. Пил, мог кнутом хлестануть, и в лесу привязанную оставить, в погребе закрыть. Молва пошла: у Вишняковых что-то неладно. Настя молчала, но люди-то видели ее в синяках. В церкви у нее платочек был низко одет – закрывал синяки. Родным Настя не говорила об истязаниях мужа; потом сами увидели: не просто бьет, а вот-вот лишит жизни. Духовной дочери Вере в Одессе матушка говорила: нечистый искусил, и вышла замуж.
Родила Анастасия двух сыновей, Николая и Василия; не успел родиться младший, Михаил (в ноябре 1929 года), как Федор уехал. Его родственники стали выгонять ее – «не пригодна ты для нашего сына – от хороших жен мужья не уезжают».
Позже, когда у одной женщины убили сына на войне, то оказался этот сын от Федора Николаевича. Мать погибшего тогда страшно, на все село кричала в исступлении: «Настя, прости меня! Это меня Господь за тебя наказал», – и всем открылась причина разлада в семье Вишняковых. Ходили о той женщине слухи: занимается она колдовством...
Отношение Анастасии к Федору при всем том было христианским. Не хотела она помнить великого зла. – А как тяжело было ей после дивных лет жизни в отцовской семье, где воздух был пропитан заботливой любовью!
Племянница матушки Анна Андреевна описывает его облик. «Помню взгляд дяди Феди... Такой тяжелый взгляд! В нем что-то дикое было, то же, что потом в сыне Михаиле. Наливались глаза кровью. Что в нем сидело?» А матушка любила его. «Я больше всех любила Федора. Он не виноват в том, что стал таким». – «А кто виноват? Ты?» – «Нет, не я. Но он не виноват». Увидев однажды в помяннике имя Федора, Анна Андреевна упрекнула матушку: «Как ты можешь, после всего того, что он сделал всем?» – «Не гневи Бога», – ответила она. Матушка навестит его перед смертью – угасавшего в инвалидном доме, одинокого, парализованного, потерявшего речь.
В 1930 году кто-то из сельчан ехал в Москву. Предложил и Анастасии отвезти ее к мужу. И вот она – с тремя детьми – в Москве, в Арбузовском переулке. Федор, уехав из Долгого, устроился работать на автобазе и получил жилье в общежитии. Оказалось, что у Федора в Москве новая жена – Паня. Трудно сказать, как произошла их встреча, можно представить, что пережила тогда Анастасия. Однако впоследствии отношения их были теплыми, матушка жалела Паню, которую Федор так же избивал и изменял ей. В общежитии Анастасии выделили место, а женский комитет определил работать в прачечной.
Однажды видит Анастасия объявление: кто может петь, читать, декламировать, – пусть приходит в клуб на Воробьевых горах. Анастасия пришла, и вскоре стала петь там народные песни и романсы, аккомпанируя себе на гитаре.
Выступала часто со всенародно известными тогда А.И. Сметанкиной и Л.А. Руслановой. Нравилось ее пение летчику-испытателю Леониду Григорьевичу Вишневскому. Познакомились. Леонид тепло отнесся к детям и к родным Анастасии, к племяннице Анне. Любил малышей. Глаза теплели, когда слушал он ребенка, – и сам тогда становился ребенком. Анастасия была счастлива в новом браке, светилась, цвела. Недолгим оказался просвет в жизни.
Зима 1940–1941 годов. Самолет, который испытывал Леонид, потерял управление и разбился. Второй летчик погиб, а у Леонида были сломаны ноги. Объявлена война. Сильно хромая, припадая на палочку, Леонид пришел добровольцем на место сбора, и его взяли в действующую армию. Начинался тяжелый период испытания для всего народа.
В предпочтении замужества монашеству нет греха. Не преступила Настя и родительской воли: видя необыкновенно теплое отношение Федора, родители не противились браку. А свидетельства великих залогов? Позже, всю свою жизнь посвятив взыскующе-молитвенному познанию воли Божией, увидит матушка свою жизнь взглядом оттуда, оценит неразумно избранный ею путь замужества. Все воспитание направляло ее на путь усердного искания Бога...
«Эта девочка будет наша», – а разве я думала монашкой быть? – да никогда, никогда, даже и в голову не приходило, чтобы я была в монашестве, да еще и схиму приняла», – говорит 90-летняя старица.
Невозможно по двум этим дорогам шествовать одновременно. Неизбежен выбор. Вступив на путь освященной брачной жизни, приняв ответственность за детей, человек отдаляет путь монашества. Что делать, если избран не тот путь?
Проявить смирение и послушание! – и тогда «не тот путь» Господь превращает в «тот путь», ведущий к спасению. От Господа пути исправляются! Мудро и просто говорит об этом святитель Филарет: «Надлежало в свое время думать, куда вас несет, а куда занесло, не без крыла Провидения, там и надобно сидеть или ходить путями правды».
Анастасия так и поступила, со смирением приняв все посыпавшиеся на нее жизненные удары как подаваемые из рук Господа. А Господь, испытав Анастасию, дарует ей то великое, что было обещано ей в детстве. Какой урок для нас! Совершив ошибку, мы мечемся, торопимся исправить ее по своему разумению, все более запутываемся в нестроениях жизни, не пользуясь ими для укрепления веры.
Чем еще отличалась от нас Анастасия в двух своих браках? Рассказы странников, светлые лица праведников, духовные разговоры в семье, возгрев радость в душе, не остались без плода. Благая весть о Царстве святости томила дух, не давала успокоиться на земном. Задумывалась матушка о смысле жизни пред лицом краткости жизни.
Внутренняя жизнь с желанием избегнуть греха, сопрягая каждый шаг с волей Божией, становилась стержнем бытия. Жизнь духа давала силу, мужество, выдержку. Как трудно, когда истязают! И никому ни слова... Даже близким и родным. Ни тени осуждения, ропота, ни попыток исправить жизнь своими силами; непрестанно ровное, с любовью, чисто христианское отношение к Федору... Это не равнодушная бесчувственность стоиков. Это христианское терпение – страдание, осветляемое любовью к Богу и твердым решением жить по заповедям любви...
«Венец снимает всю горесть. Повенчайся и все, и с тебя тогда не спрашивается; ты как бы юный остаешься после венца... Кто перед венцом бывает? Сама Царица Небесная благословляет... Венец все сглаживает, все... Ну, разве тебя Господь спросит, почему ты это сделал? Господи, потому это сделал, что это закон».
Мы чувствуем: наставления старицы не из книг взяты, – родились из ее освященной Господом, хотя внешне и нескладной жизни в браке. С постепенным, все более точным познанием воли Божией откроется ей и прятавшийся противник Божий, человеконенавистник. Ведь не простая была та собака, нежданно появившаяся невесть откуда во дворе дома Федора. Позже, когда сподобится матушка многих обратить к Богу, состоится уже прямая, очная встреча с дьяволом. Предстанет он пред ней въяве, начнет угрожать. Потому с такой твердой убежденностью будет она говорить о Федоре, а затем и о сыне Михаиле: он не виноват. Достоверно узнает она истинного виновника всяческой злобы, дьявола, и с ним вступит в борьбу.

Испытания Тагиллага

Неожиданно, в декабре 1941 года, все переменилось. «Ваш муж – враг народа». Его самолет сбили за линией фронта. Леонид Вишневский совершил подвиг любви: вытащил тяжело раненого друга, Михаила Янчура, из немецкого окружения – к своим. А свои обвинили их в измене родине. Леонида расстреляли. Михаил год лежал в госпитале, затем был сослан, но не забыл спасителя, после освобождения исполнил его последнюю просьбу: не оставить Насти. Позже он поможет в жизни матушки.
Анастасия же в июне 1942 года осуждена сроком на 5 лет. Ее заключили в только что организованный ТАГИЛЛАГ НКВД, определив работать в каменоломнях Нижнего Тагила.
Анастасия попала в самый трудный, начальный период лагеря и должна была таскать на носилках камни. Страшная была та работа: падавших под непосильной тяжестью могли избить и без еды оставить. Больше месяца не выживали. Умирали от истощения, изнурения трудом, от болезней. Ужаснулась Анастасия увиденному. «Упала я на колени, взмолилась: «Господи, Царица Небесная Богородица, все святые, помогите мне, ведь пропаду я здесь, в каменоломне». И молитва тут же была услышана.
«Если б не Царица-Мать Небесная, если б не дар Господень – голос, я бы не выжила. Не знаю, что меня осенило, но я вдруг запела!» Тотчас подходит к ней некто, говорит: «Будешь в самодеятельности петь, а работать – в слабосилке». «Носилки, наверное, дадут полегче, песок носить», – подумала Анастасия. Оказалось – в лазарет, таскать трупы иссохших от голода, «легких» людей, что, впрочем, было тоже нелегко для изможденной Анастасии. От непосильной работы, тифа и других болезней (чаще всего воспаления легких) гибли там ежедневно. Вечером отвезут в лазарет, наутро уж никого нет.
А в самодеятельности коронным номером ее была песня – письмо дочери к матери, в которой были слова: «И по моим по шелковистым косам прошел конвойный кованый сапог». За эту песню ей приносили лишний кусок хлеба, – до слез трогала она зэков.
В мрачных условиях лагеря чувствовала Анастасия защиту Божию, небесный покров Богородицы. «Матушка-Царевнушка, помоги!» – молилась она. «Это ведь все Божья Матерь», – говорила она племяннице. – «Она ко мне приходила. Приходила и говорила: «Все будет хорошо».
2 июля 1946 года Анастасия Яковлевна освобождена из лагеря. Пошел ей сорок второй год жизни. Каков итог прожитого? Кто она сейчас? В глазах общества – лагерница. У нее особая серия в паспорте, дабы все знали, с кем имеют дело. Состояние униженности, невидимой изоляции от общества. Да и видимой, территориальной – тоже: жить ей определено вдали от родных и близких, в городе Александрове Владимирской области.
Крест лагерной жизни стал путем к близости Божией. Невыносимые условия концентрировали все силы души в Боге. На себя ли надеяться? Нет, те, кто, надеясь на себя, выхватывали друг у друга миски с пустой похлебкой или хитрили как-то иначе, – гибли. Анастасия в лагере смерти училась истинной жизни – жизни с Богом. Все отнимал ГУЛАГ у людей.
О близости Божией можно судить по самим фактам дивной помощи и ободрениям из горнего мира. Многих ли посещала Богородица? Но впервые в истории Господь даст и особое, экспериментально-медикаментозное подтверждение силы молитвы, которую сподобилась стяжать Анастасия Яковлевна. Случится это в следующий период ее жизни.

Скитания по психиатричкам

Живет Анастасия Яковлевна в Александрове, работая санитаркой в больнице. Ни одежды, ни еды у нее не было. Родные помогали, и любящее ее сердце рвалось к ним. Проникнуть же в Москву не представлялось возможным. За нарушение паспортного режима легко было поплатиться тюрьмой и лагерем. Въезд в Москву тщательно контролировался: прибывавшие на поездах пассажиры шли через пропускники, где проверялись документы.
Все же целый год удается Анастасии тайно навещать близких ей людей. Однажды она пропала. Через некоторое время родные получают записку: «Я здесь, за забором. Настя». То был приемник для психиатрических больных в Институтском переулке. Попала она туда в январе 1949 года. Не имея денег, ехала в Москву «зайцем». Контролеры передали ее милиции.
Согласно заключению, задержанная «оказала резкое сопротивление» и была направлена в психоприемник для психиатрической экспертизы. В те годы многие симулировали психические заболевания, только б не загреметь в лагеря. «Я-то молилась по-настоящему, призывала Божию Матерь помочь мне», – вспоминала матушка. «Матушку считали психом, потому что она на коленях молилась, разговаривала со святыми», – говорит Анна Андреевна. Вера людей для советской медицины была признаком ненормальности верующих. Но, может быть, «пациентка» притворялась – и тогда нужно было не лечить ее, а передать в распоряжение иных органов? Наличие «болезни» (а фактически, искренность и сила веры) должно было быть установлено «научно».
Для того из психоприемника ее переводят сначала в психиатрическую больницу в Истоминском переулке (ныне улица 8-го Марта, недалеко от метро «Динамо»), а затем в Центральный институт судебной психиатрии имени В.П. Сербского. Здесь-то и начались исследования-мучения Анастасии.
А матушка? По компетентному свидетельству ее племянницы Анны Андреевны, которая работала замом главного врача в отделении скорой помощи в Москве, «если бы в нее не была заложена вера и молитва, то под влиянием медикаментов она вела бы себя по-другому». Но она ревностно молилась в любых состояниях, какие бы лекарства от веры ей ни вводили. Ни мучительные инсулиновые шоки, ни иные процедуры и уколы не могли лишить ее дара молитвы и поменять поведение. И тогда (в 1949 году) ей определяют: направить на пожизненное пребывание в психиатрическую лечебницу в г. Рязань.
Господь поддерживал ее в перенесении мучений, молитва утишала страдания. Условие услышания молитвы – прощающая всех любовь, не допускающая ни малейшего ожесточения сердца. Возможно ли это в психолечебнице?
Анастасия Яковлевна всецело была в вере, вере трезвенной, даровавшей ясность мысли. Но именно эта вера, возвысившая ее ум, давала способность сознательно и смиренно поддерживать у врачей их представления о мнимой своей болезни – до тех пор, пока это требовалось. Она не изображала молитву, а действительно молилась – глубоко, усердно, сосредоточенно, со всей искренностью сердца. О такой своей установке она поведала впоследствии: «Я буду молиться открыто, и про меня точно скажут, что я псих. Время-то какое! Уничтожались церкви, священники – и вдруг открыто на коленях молиться, поклоны делать; – такое только псих может! Я-то призывала Бога, молилась, а меня психом считали, что я так откровенно разговаривала со святыми: «Святителю отче Николае...»
«Лечение» и вся обстановка жизни среди действительно психически больных людей подточили здоровье Анастасии Яковлевны. Набегали мысли о приближающейся смерти.
В письме к сестре Ксении 20 июля 1949 года, отправленном из Института им. В.П. Сербского, жалуется она: «Лежу в больнице, чувствую себя отвратительно, сердце у меня никуда не годится. Жизнь моя теперь разбита и никто мной не нуждается, так лежу всеми забытая. Всеми. Имуществом пускай пользуются добрые люди. Мне теперь не нужно ничего. Сообщите Василию (сыну), что у меня сердце очень плохое. И ненадежно. Прошу сообщить ему, чтобы он приехал обязательно, а то я его больше не увижу».
Не легче пришлось в Рязани. «Мне плохо, – пишет она врачу в Институт им. Сербского – сижу на койке в стенах и задыхаюсь. От Вас слуха нет никакого. Мне здесь, наверно, умереть, потому что я заключенная, я каждый день плачу, тоска одолела меня. Всем привет – Наталье Сивовне, Аркадию Осиповичу, Ольге Моисеевне, еще привет няне Варе и няне Кате, это мои любимые. Я Вами не обижена, спасибо Вам за все, милая Виолетта Николаевна, какая Вы добрая были для меня, как ангел! До свидания, целую, Ася».
Нежные слова матушки о нянях – словно из иного мира любви. Страдания не угасили упования Анастасии Яковлевны. Она всецело вверила себя силе Божией. «Я знала, что выйду, что я пройду весь этот ад и выйду. Господь не допустит!» Какой же поворот судьбы готовит ей Бог? Ее упование на Господа не было посрамлено.
В 1950 году сын Василий, на время приехав из Шауляя, где дослуживал положенный срок армейской службы, разыскал в Рязани мать и, поговорив с начальством больницы, забрал ее в Москву.
Чудо Божие свершилось! Люди, сведущие в порядках того времени, утверждают: никто не мог взять больного из лечебного заведения такого рода без явной устойчивой ремиссии – «улучшения». Во всяком случае, появление Василия Федоровича было воспринято как удобный случай отпустить «выздоровевшую».
Вид вышедшей из больницы Анастасии поразил родных. «Мама едва не потеряла сознание, увидев ее. Тетушка была изможденная, волосы были такие, что можно было взять и вытащить целый пучок» (из воспоминаний Анны Андреевны).
Что ждет ее на воле? Где жить? Неужели опять в Александрове, вдали от близких? Нормальная работа по специальности, учеба, брак для него исключались... со справкой из ПБ как прийти на работу? Как доказать, что это был арест, а не болезнь?»
Матушка, напротив, стала навещать их регулярно, благодарила за внимание, подыгрывала «диагнозу», используя испытанный прием юродства – теперь с новым неожиданным развитием. Если в больнице на виду у врачей она искренне и ревностно молилась Богу и говорила древним языком притч, недоступным одномерно-материалистическому человеку, то теперь начнет демонстрировать им великий секрет святоотеческого опыта: практику самоукорения, ведущего к искреннему покаянию. Врачи сочувственно будут констатировать: «свое настроение называет «неважным» («злая»), мысли свои называет «негативными» (тоска)» – и охотно подвердят прежний диагноз.
Почему она избрала именно такой способ как бы мнимой дезориентации врачей? В молитве, самоукорении и мудром языке иносказаний она демонстрировала высоту создания Божия. И не обманывала она врачей. Она свидетельствовала истину верующего сердца. Врачи же обманулись сами, обрекли себя на ошибку, утратив способность правильно видеть вещи, когда встали на унижающий человека путь служения лжи и злу.
Самое поразительное в дальнейшем поведении Анастасии Яковлевны: ради справки об инвалидности III группы она сама, добровольно обратится в психиатрическую больницу для обследования. Какое смирение и мудрость! И какая сила духа!
Михаил Игнатьевич Янчур, всегда помнивший о завете спасшего его друга, выйдя из заключения, разыскал ее. Умирающий от туберкулеза, говорит ей: «Уж не жилец я на свете». Ради исполнения последней воли друга – спасти жену – предлагает формальным образом зарегистрировать ее брак с ним, чтобы, взяв его фамилию и получив «чистый» паспорт, могла она получить прописку и спокойно жить в Москве, не опасаясь преследований. 28 сентября 1950 года они расписались.
Выполнив просьбу друга, он через несколько лет умирает. Матушка до последнего вздоха ухаживала за больным, выполнив долг пред ним как избавителем и мнимым мужем, братом во Христе.

Пути свободы

В момент смены фамилии и документов было матушке сорок шесть лет: почти половина срока отпущенной ей жизни. Какой будет вторая? Ради чего были годы страданий? Ревностная душа матушки жесточайшими обстоятельствами жизни была свита в тугую пружину. И теперь пришло время освободиться ее могучей, питаемой благодатью силе духа. Наконец-то – долгожданная свобода! Много дорог у нее. Какую избрать?
Устремилась душа ее к Богу, понеслась сразу по всем параллельным, направленным к Небу дорогам духовной свободы. В самой этой полифонии жизни, где каждая линия дополняет другую, слышится ликование.
Первая дорога – пение и регентство в церковном хоре. Вторая – паломничество. Встречи с великими духоносными старцами позволят ее душе, подобно пчелке, напитаться с луга цветов духовной благодати. После расставания с ними оставались невидимая молитвенная связь, переписка, памятные фотографии. В помянниках матушки мы видим много духовных лиц высокой жизни. Третья дорога – пламенное проповедничество во всех городах России. Четвертая – духовничество. К напитавшейся благодатью душе Анастасии потянутся люди. Станет она окормительницей вверившихся ей духовных детей в разных городах страны. А после принятия монашества откроются в ней неисчислимые дары прозорливости, видения Божиего промысла о человеке, чудотворений. И потекут к ней – теперь уже к старице – люди со всей нашей огромной страны.
Но все-таки как же ей жить. Ведь должна же была Анастасия Яковлевна где-то работать, ибо действовал в стране закон о тунеядстве, да и средства на пропитание нужно было находить.
Что касается первого, то в 1952 году дали ей, наконец, справку об инвалидности III группы. С нею – оправдательным документом для милиции – пройдет она почти всю жизнь, регулярно являясь на переосвидетельствования.
А заработок? Будет она находить работу, которая не мешала бы пению в храме. Оформляется разнорабочей на кладбищах при храме. Читает псалтырь по усопшим, вкладывая в молитвы за них всю душу. За такую любовь дарует ей Господь необыкновенно живое молитвенное общение с отшедшими от сего мира.
Истомилось сердце без храма. Чем послужить Богу? Конечно же, пением! Забыть ли ей, что именно через дивный дар Божий – необыкновенно прекрасный голос – было подано ей Господом спасение от верной смерти на каменоломне? На струнах своего сердца будет она всю жизнь славить Бога!
Дала она обет Господу – десять лет петь в храме бесплатно. Пела, позже и регентовала Анастасия в разных храмах – где только было возможно. Такие широкие возможности неожиданно появились после войны. Храмы вернули верующим, богослужения транслировались по радио. Радиоприемники были отобраны у населения, зато всюду стояли столбы с громкоговорителями. Изголодавшиеся по вере люди жгли костры вокруг столбов, слушая трансляцию богослужений.
Множество действующих храмов – духовный плод победы – дало возможность матушке петь в них. А потребность в певцах и регентах была острейшей. Ведь их никто не готовил! Где только ни приходилось ей петь! И не сама только пела, но и, собирая хор, руководила им, ревнуя как о духовной красоте пения, так и о сохранении богатств церковно-певческого репертуара в стране. Благодаря живому, доброжелательному характеру Анастасии Яковлевны сложился обширный круг духовного общения. От него разгоралось ее сердце желанием встреч с людьми великой веры не только в Москве, но и по всей России.
Главнейшей целью сердца стали и встречи со святостью. Не спастись человеку в одиночку – только соборно. Так и душа матушки ревностно устремилась к святости Божией, проливающейся в мир через святых. Уже убедились мы, насколько сильна была ее вера и глубока молитва. Но надлежало ей исполнить закон соборности, войти в теснейшее общение с «последними по времени святыми», включиться в златую цепь святости.
Со многими подвижниками веры удостоил встретиться ее Господь. Едва ли не всю страну исходила Анастасия. В горах Кавказа встречалась с глинскими старцами, изгнанными из родной обители. В Псково-Печерском монастыре, в Киевской обители, в Почаевской Лавре показывал ей Господь Своих угодников.
И все же только одного духовного отца предстояло ей обрести. Прикипела ее душа к прозорливому отцу Кукше. Как сподобилась Анастасия, лагерница и в глазах мира психически больная женщина, такой славы у Господа и такого блаженства – стать духовной дочерью Кукши Одесского, ныне прославленного святого в чине преподобного? И он любил ее, – по свидетельству одесских чад матушки и о. Антония, близко знавшего матушку и самого отца Кукшу.
Подарил ей свою фотографию с надписью «На память моей любимой регентше от духовного отца» (Анна О.). Много общего было в их судьбе. Томился старец в Гулаге, работал на изнурительных лесоповалочных работах, часто в лютые морозы, скудно питаясь. Чудом спасал его Господь.
Приоткрыл отец Кукша Анастасии ее будущее. Говорил: будут обвинять тебя в прелести, а ты и мгновения не будешь в ней. Столь ответственные слова говорятся старцами только по извещению свыше. Иначе могут повредить душе. Зная жизнь матушки, мы понимаем основания сказанного. Прелесть несовместима с покаянием. Прелесть – запечатанная бутылка самости, возмечтавшая о своей духовности, живущая иллюзорно – в мнении о себе, а не в истине Божией.
Покаяние же делает душу прозрачной, открытой пред Богом. В свете истины открывается душе ее нечистота, – и плачет она. Отец Кукша видел эту силу покаяния Анастасии Яковлевны. Мы уже убедились в смиренности ее души, но пока не было случая говорить о даре покаянных слез, следствии и причине смирения.
В своих странничествах, на которые благословил отец Кукша Анастасию, встречала она искушения. Ведь странничество – не туризм. Странничество помогает душе перестроиться на евангельский лад, хотя, как и монашество, не является всеобщим путем.
Открытое противление богоборческой власти в те страшные годы сегодня воспринимается как неслыханный героизм. Не думала матушка о героизме! Любовь давала ей мужество и силы противостоять подавляющей мощи государства. Только во времена перестройки откроется нам: матушка была не одинока в защите святынь отчизны. Верующие люди не отступили тогда: встали стеной. Ложились под машины, – а Лавру не отдали. Под угрозой начинавшегося международного скандала власти вынужденно отступили.
Одним из вдохновителей героической обороны Почаевской Лавры был старец Иосиф, также духовник матушки после кончины о. Кукши. Позже он вместе со схимой примет имя Амфилохия. 12 мая 2002 года Украинская цер-ковь прославила схиигумена Амфилохия (Яков Варнавович Головатюк 1894–1971, в монашестве Иосиф) в лике преподобного. Горячая душа Анастасии Яковлевны ревностно впитывала благодать блаженных старцев, использовала всякую возможность исповеди у них и беседы с ними.
Помимо великих духовных отцов имела она и благодатных духовных сестер. У Анастасии Яковлевны было духовное зрение, матушка духом зрела любого человека в мире, о котором только ни заходила речь. Господь будет внутренним образом показывать ей будущих ее духовных чад для молитвы о них, и она терпеливо, долгие годы будет ждать их прихода. Подвижников же Божиих невозможно не увидеть видящему духовное – они сияют, кто как солнце, кто подобно луне или звезде.

Проповедничество

Главной целью жизни становится умножение веры на земле Российской. Поля душ людских, выжженные богоборчеством, тосковали по пшенице. Кто бросит драгоценные зерна веры для посева в тоскующую землю? Священство было резко ограничено в правах и возможностях. Проповедь запрещена. Многие из страха и не ходили в Церковь – не доходили до пастырей. Задача проповеди пала на мирян. Однако не всякий мирянин имеет благодатные силы для нее. Большинству верующих люди не верят по причине двоедушия: говорим одно, живем по-другому. Верят тем, кто не только говорит о вере, но живет ею. Исполняющий заповеди встречает в них Христа, Который дает благодатную силу.
Что подвигло Анастасию Яковлевну на путь проповедничества? Любовь к Богу и сделала Анастасию Яковлевну горячей благовестницей, ревнующей о спасении всех людей.
В воспоминаниях духовных чад мы всегда видим ее окруженной людьми в электричках, на улицах, а особенно часто – у храмов и в храмах. «Сколько ты сказал в народе...» А ведь это было далеко не безопасно! Однако матушка, по воспоминаниям племянницы, уже не боялась ничего, твердо зная, что без воли Божией и волос с главы ее не упадет.
Справка о болезни, которой она добилась по промыслу Господа, облегчала ей задачу благовествования – ведь для властей она была сумасшедшей.
О чем беседовала Анастасия Яковлевна с народом? Какой была ее проповедь? Что собирало людей вокруг нее? Как воспринимались ее слова? Хорошо бы нам сейчас оказаться там, среди людей, ищущих научения! 93-летняя старица пережила многих своих слушателей, как пережила и своих детей.
Проповедовала матушка с силой божественной любви во многих городах, пробуждая людей к настоящей вере – не холодной, а ревностной, какой хочет от нас Господь.
Много новых духовных детей обрела она после этих проповедей. С некоторыми из пробужденных ею к духовной жизни людей устанавливалось особое тесное духовное общение. Это еще одна грань матушкиной многоплодной жизни.
У матушки было много духовных чад. Ревностно исполняла она долг духовной матери, тщательно наблюдая жизнь сыновей и дочерей духовных.

Монашество

Среди продолжавшихся испытаний готовил Господь Анастасию к новому пути жизни – монашескому. «Эта девочка наша будет», – говорили чудесные монахини маленькой Анастасии.
«Вместе с ней постригали еще двух или трех женщин... Стали на нее говорить: «Эй, баба, трех детей народила, – и в монахини?» Матушка молчала, а священник и говорит: «Она-то нарожала, а вы куда свою плоть дели?» Те молчат, пристыженные».
Этот случай знаменовал собой образ будущих поношений, клеветы и гонений, обильно изливавшихся на матушку. Прообразовательно здесь и ее поведение: молчала она пред лицом поношений. Так было всегда в ее жизни. Никогда матушка не выступала в свою защиту. Господь посылал оправдания через других людей.
Монашеский постриг Анастасия Яковлевна приняла в 1967 году. Было это так. «У нас в Никольском умерла матушка. Тогда собрались четыре батюшки и говорят: «Кого же нам сделать матушкой?» А там был один такой простой батюшка: «Кого же? – Настю, Настю, Настеньку – кого же!» И пишут такую бумагу, пишут отцу Алексию Первому, Святейшему».
И вот на резолюции Его Святейшества «2.03.67. Бог благословит» появляется приписка: «Пострижение в монашество совершено 28 марта 1967 г. наименованием Аполлинария в честь преподобной Аполлинарии, празднуемой Православной Церковью пятого января. 10.04.67 г. Игумен Порфирий».
«Когда я пришла туда в церковь, там у меня была такая боевая Ольга. Как уцепилась в меня: «Кто ты такая, кто ты такая... Она баба!» На весь храм меня позорила... А там один батюшка был такой добрый, хороший: «Настенька, терпи все, все терпи».
Принятие монашества Аполлинария восприняла как долгожданное освобождение от ошибки замужества, как возвращение на путь, предназначенный ей от младенчества. «Словно гора с плеч свалилась», – говорила она духовной дочери Вере из Одессы. Вступление на монашеский путь не уменьшило ее деятельной заботы о духовном состоянии множества людей.

Схима, «миллионная сила»

В феврале 1990 года матушка поселяется в Толгском монастыре. Жизнь в обители бесконечно радует ее. Но забыть ли ей всех дорогих ей людей из разных городов и весей страны? Не хочет она одна идти к Богу – всех стремится вести с собой. Ради того не разрывает связей со своими духовными дочерьми, в письмах укрепляет их молитвенный дух.
Господь открывал матушке судьбы и нужды разных людей, и через духовных дочерей она передавала и им приглашение приехать к ней ради их духовной пользы.
В том же 1990 году в Толгском монастыре монахиня Аполлинария сподобляется схимы. «По благословению Святейшего Пимена совершено пострижение в схиму с именем Антония в честь преподобного Антония Печерского, празднуемой православной церковью десятого июля. Постриг совершил Игумен Венедикт Воробьев. 24/III – 1990 г.».
Чудный это дар – схима. Схимник всецело погружен в таинственную, невидимую и неведомую миру жизнь с Господом. Непрестанная молитва благодатно преображает жизнь великого множества людей. Молитвенное поле расширяется до беспредельности. Схимник молится о знаемых и незнаемых, становящихся знаемыми. Молящиеся за весь мир, вымаливают схимники попавших в поле их молитвы людей.
Чада матушки, знавшие ее много лет, заметили в ней перемену после принятия схимы. Раньше центр деятельности приходился на слово. Пропитанное молитвой, оно несло с собой бесценный опыт молитвенной духовной жизни и потому могло помогать и людям. И собирало вокруг толпы людей.
Во время пребывания в Толгском монастыре посетила матушку и нежданная радость, матушка – в Иерусалиме! Пребывая в лагерях и психушках, могла ли представить Анастасия Яковлевна, какими дивными событиями украсит Господь ее последние годы жизни?
По свидетельству Анны Обжигаловой, из Ленинграда приехала женщина, у нее что-то случилось с сыном, и матушка его вымолила. Эта женщина в знак признательности предложила матушке поездку в Иерусалим.
Господь сподобил матушку дважды побывать на Святой Земле в великие дни Пасхи (1995, 1996). Матушка видит схождение Огня на Гробе Господнем. Не без трепета приняла матушка предложение посетить Иерусалим. Смущала физическая немощь, а более – смиренное чувство своего недостоинства.
Поездка превзошла все ожидания. Господь даровал матушке силы и вдохновенную радость. Сердечно встретили ее игуменья Георгия и сестры в Горненском монастыре, построенном на месте встречи Пресвятой Богородицы с праведной Елисаветой. Там матушка жила две недели. В видеозаписи мы видим, как игуменья и сестры тепло провожают матушку и приглашают приезжать еще.
В последние годы жизни матушка вышней силой все чаще переносилась в небесные селения – даже во время бесед с духовно близкими людьми. Видевшей небесное – тем более открывалось земное.
С одинаковой твердостью и чувством непререкаемой достоверности говорила матушка о прошлом и будущем, о здешнем и потустороннем. Обладая даром различения духов, видела их действия и в людях. Говорила о посмертной судьбе усопших, о том, крещены ли были, с каким именем.

Чудесные исцеления

От каких только болезней не исцеляла матушкина молитва! Но прежде всего старица указывала на смысл болезни, часто связанной с грехом детоубийства.
Молилась и за ближних, но особенно ревностно – за тяжело больных недоброжелателей, гнавших ее. И те выздоравливали и здравствуют по сей день.
Приехала как-то к ней подруга моей дочери с бедой: младшая ее сестра стала наркоманкой (героин), а мать спилась. Матушка успокоила: все будет хорошо. И действительно, обе высвободились из дьявольского плена.
Молитва старцев освобождает душу от насилия бесов; однако получившая свободу душа должна правильно ею воспользоваться: благодарить Бога и не возвращаться вспять.
Старец о. Валериан говорил однажды в проповеди, что осуждать людей несправедливо еще и по той причине, что нам не дано знать силы искушения.
Всякого человека она встречала особенным образом. И как встречала, сугубо индивидуально, – так и вела. Всем давала разные молитвенные правила. Использовала разные педагогические методы. В сходных, казалось бы, ситуациях давала разные советы и благословения – применительно к состоянию людей и путям Промысла Божия.
У новоначальных матушка снимала внутренние барьеры в вере, истекающие обычно из гордости житейской. Заходит муж Анны О. к матушке, а поклониться ей не может – гордыня не позволяет. Анна вспоминает: «Тут матушка и говорит: «Как я по тебе соскучилась, иди, я тебе ручку поцелую». Тот сам упал перед матушкой на колени и взял у нее благословение: «Матушка, да я такой грешный!» Потом с восхищением говорил: «Какие же у нее глаза, ну не могут быть в таком возрасте – такие глаза!»

Матушка учит любви

Как матушка сама жила в молитве за обидящих, – так наставляла и чад. У одной из духовных дочерей загулял муж. Матушка благословляет ее: «Иди, скорее закажи молебен за нее» (разлучницу). – «Матушка, за него?» – «Нет, за нее. Чтобы не случилось чего с ребенком ее, скорее беги!»
Главным делом для матушки было возвращение людей к правильному небесному состоянию. С каким терпением и любовью лечит она застарелую обиду!
Послушаем воспоминания Ирины Р. «Одно обстоятельство заставило меня срочно мчаться за советом к старице. На следующий день должна была приехать родственница из другого города, которая обидела мою покойную маму и не попросила у нее прощения. Я не могла этого забыть и простить ее, хотя не раз слышала на исповеди: «Должна простить!» Знала, что должна, но как? Не получалось: так далеко зашли взаимная неприязнь и обида. Ей негде было остановиться, а я не знала, что же мне делать, если трудно даже разговаривать? Я чувствовала, что без молитвенной помощи могу погибнуть.
Все это я рассказала матушке и даже привезла фото обидчицы, хотя знала, что старцам это не нужно. Матушка фото взяла, долго смотрела, потом перекрестила его и меня и сказала с неповторимой ласковостью и кротостью, которую, видимо, хотела мне передать: «Попроси у нее прощения». Лицо матушки все светилось, вся она была светлая, глаза сияли. И голос был тоненький, ну прямо ангельский.
«Как же так, ведь она обидчица?» – промелькнуло у меня в уме. Но матушка продолжала молиться, еще перекрестила меня и смотрела с такой любовью, что камень, лежавший на сердце, вдруг растаял и испарился. Матушка своей молитвой что-то перевернула, осветила и согрела в моей душе, и теперь стало предельно ясно, почему прощения должна просить я – потому что так долго и упорно просто не хочу простить, а думаю и говорю, что не могу – это похоже на месть. Именно в этом мне нужно и покаяться. Умом-то я это понимала и знала, но сердца коснулось только после матушкиной молитвы.
«Хорошо, матушка, попрошу», – и стало сразу просто и легко, как будто, наконец, душу вывели из темницы. «Все будет хорошо», – опять повторила матушка. И, действительно, все получилось замечательно. Когда я выполнила матушкино благословение, родственница сразу же стала горячо каяться в своей вине перед моей мамой и тоже просила прощения.
Так матушка Антония примирила нас перед Богом, без нее бы мы не справились. И когда возникают у нас с ней какие-то недоразумения, я говорю: «Все равно не буду с тобой ссориться, вспомни, как спасла нас от гибели матушка Антония». Матушкина любовь зажгла в душе горячее ответное чувство любви и благодарности».
Каждому человеку матушка давала главный совет, как бы программу на всю жизнь.
Скажем об этом проникновенно-теплыми словами отца Даниила. «Как неопытному священнику, мне хотелось услышать добрый пастырский совет, и услышать его из уст матушки. Я попросил: «Матушка, скажите мне самое важное. Как мне жить? Чем я могу быть полезен?» Матушка посмотрела на меня и тихо, тихо сказала... сказала два очень кратких, но удивительно ярких слова: «Люби людей». Эти слова были сказаны с таким чувством, с таким пониманием, что они запали мне на всю жизнь!»
Матушка не только видела состояния сердца, но вместе с лучами Божественной благодати при согласии твоей воли могла проникать в него – то тихим предчувствием внутренней перемены и просветления души, то радостью, то, наконец, переживанием небесной любви. В какой-то мере токи этой перерождающей силы испытывали многие.
Вспоминает Игорь К. «Вся ее жизнь была подчинена высшей цели жизни, а, следовательно, и воспитания, – спасению людей в вечности. Ревность ее о спасении людей была исключительной, заботы о подлинности их духовной жизни были удивительными, и усердная молитвенная помощь совершала чудотворения в области воспитания людей.
Сама ревностная и усердная в молитве, матушка страдала, когда не видела в людях желания духовной жизни; особенно мучительно переживала она неверие и внутреннюю холодность в вере тех, кто должен был показывать образец пламенной молитвы...
Невозможно исчерпать духовные богатства старицы, ибо с каждым она была иной, как и апостол говорит: «Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9, 22). С кем только не вступала она в духовное общение – с монахами, священниками и с мирянами, с людьми искусства и учеными, профессорами и некнижными, с людьми разных национальностей, с верующими и только ищущими дорогу к вере, с православными и мусульманами (некоторые после встречи обращались к православию), со здоровыми и больными, с трезвенными и с пьянчужками, наркоманами, бесноватыми... Каждому матушка дарила свое любящее сердце, жаждавшее спасения всех. Для каждого у нее был свой метод общения и своя интонация – неповторимая. Но всякому человеку матушка открывала Божью силу и дары по мере веры, очень тонко чувствовала в людях эту степень открытости и доверия.

Последний год, последние часы

В августе 1996 года матушка прибыла на новое место жительства – в Малоярославецкий Черноостровский Свято-Никольский женский монастырь. И теперь сюда устремились потоки тех, кто в общении со старицей старался исправить свою жизнь, угодить Господу. И многие были здесь свидетелями зримого преображения и внешней жизни.
Матушке, имевшей великий дар прозорливости, были с самого начала открыты испытания, которые ее ожидали в Малоярославецком Свято-Никольском монастыре. «Тюрьма» – было первое ее слово, непонятное тогда, по прибытии в монастырь.
Почему же матушка, зная все, что ей предстоит перенести, не отступила? Мудрее всех на этот вопрос ответила тогда одна девочка: «Матушка, как истинный подвижник, идет в самое пекло, где наиболее враг бесчинствует! Уезжает из намоленных мест и едет туда, где самое страшное пекло!»
«Была и непосредственная, конкретная причина переезда. О ней мы узнали в 2008 году от монахини N, окормлявшейся у матушки в Толгском монастыре. Решение исходило от келейницы матушки, служившей ей с преданной любовью.
И матушка ответила взаимной жертвенной преданностью: поехала с ней на новое место своих подвигов, видя, что та погибнет без нее пред лицом тягчайших искушений».
За девять месяцев до смерти, в январе 1998 года, келья матушки неожиданно была закрыта для посещений. «Будут обвинять тебя в прелести, а ты и минуты не будешь в ней». Пришло время исполнения пророческих слов преподобного Кукши.
После двух прошений чад архиепископу Калужскому и Боровскому Клименту матушке разрешили принимать людей в храме и на улице.
И некоторое время матушка, действительно, говорила с людьми в храме – после окончания службы. Потом запретили принимать и в храме. И тогда 93-летняя больная старица, мучимая кашлем, стала принимать их на улице, на пронизывающем холодном ветру. Это была ее Голгофа. Это была милость Божия: послушанием Господу и деятельной любовью к людям матушка стяжала венцы.
Матушка бодрствовала непрерывно. И днем, и ночью молилась о людях, читая их записочки. При чтении некоторых записочек наваливались на нее приступы мучительного, длительного, до часа, кашля; по окончании приступа тут же принималась она за чтение невымоленной записочки, под аккомпанемент воя огромной сторожевой собаки с красными глазами, вольер для которой пристроили под окно ее новой темной кельи (собаку куда-то убрали сразу после смерти матушки). Откуда находились силы к круглосуточному подвигу? Отменное ли здоровье было источником? Как раз нет.
Сама ее поза, в которой она пребывала, сидя в инвалидной колясочке, – совершенно свернувшись, – свидетельствовала о крайней физической немощи. Источником силы была непрестанная покаянная молитва.
Боль России и мира матушка принимала как свою. Потому в плач свой о грехах вбирала и сожаление о том, что мир погибает без молитвы. Последнее ее письмо духовной дочери, которое нам переслали, словно громом поразило ее чад. Схимница плачет о мире, о его тяжком состоянии, которое ей было ясно открыто, – то есть о нашем состоянии. Только нужно понимать ее слова духовно. «Плохо, плохо, плохо... Хлеба нет» – нет молитвы, нашего духовного хлеба.
Предшествовавшие кончине дни матушка ничего не вкушала и ежедневно причащалась, ибо знала день своего отшествия. (По словам келейницы Н., откровение матушке Антонии о том, когда она умрет, было за 3–4 дня до 26 июня 1997 года.)
За день или два до кончины у матушки не было сил поднять голову из-за слабости, и она была опущена. И вдруг, сидя на кровати, она подняла голову и долго смотрела на противоположную стену. Это была пустая стена. На ней не было икон. Келейница спросила: «Матушка, ты видишь кого-то?» – «Вижу», – прошептала она. – «Кого, матушка?» – «Николая Чудотворца». – «А что он делает? Он говорит что-то?» – «Нет, смотрит», – отвечала матушка.
«Даждь ми, Господи, прежде конца покаяние», – просят верующие в Покаянном каноне. Мы видели это неповторимой глубины покаяние в последний день жизни за несколько часов до смерти. Литургия служилась необычно.
В ней образовался многочасовой перерыв (почти до двух часов дня): священник принимал исповедь мирян, желавших причаститься. Его действия и жесты казались тягучими, как бы замедленными. Не в его воле была причина. Над всем простерт Божий Промысл. Мы чувствовали: Господь дает матушке тяжелейшее испытание, и переживали за нее.
Вот уже все сестры, не дождавшись окончания службы, покинули храм. Увезли в инвалидной колясочке схимонахиню Ксению. А исповедь все шла, шла.
Матушка, как мы узнали позже, томилась предсмертной мукой. Умирающая схимница, исповедавшаяся в числе первых, с твердостью мученицы ожидала последнего в жизни приобщения Тела и Крови Господа. Мыслью предстоя уже пред Ним, обводя прощальным взором иконы, матушка не переставая тихо плакала: «Господи, прости меня! Прости меня, Господи!» – это плакало само чистое сердце матушки в последний раз перед встречей с Господом.
Матушка весь свой долгий век плакала пред Господом. Ведь любовь Христа так огромна! Как ответить на нее человеку? Матушка предала Господу всю свою жизнь. Великой любовью вскормлено ее мужество. Его тоже запечатлела смерть печатью истины.
После многочасового ожидания сподобилась матушка приобщения Святых Таин, единственная из монахинь в этот день. После причастия матушка, сидевшая до того бессильно согнувшись в коляске, выпрямилась. Окончена служба, священник произнес проповедь, а к матушке, как всегда, подводили больных детей. Она благословляла их с обычным, а в то же время и каким-то особенным вниманием. Уже тогда начинался предсмертный отек легких.
Наконец матушку везут из храма. Колясочка останавливается в коридорчике пред кельей. «Матушка, будешь прощаться?» – спрашивает келейница, вкладывая в эти слова обычный, повседневный смысл. «Да», – кротко и смиренно шепчет матушка. Долго, долго вглядывалась она своим спокойно-внимательным, сосредоточенным и в то же время неотмирным взглядом в каждого из нас. Что она видела?
Мы томились, чувствуя, что матушке нужно отдохнуть. Ничего не спрашивали, дабы не задержать ее. Но не могли сдвинуться с места, не предложить отвести ее, – то, что совершалось, словно бы превышало нашу волю. Это было таинство. Матушка прощалась с земной жизнью.
Наконец, она благословила всех, и ее увезли в келью. И там, в келье, с трудом дыша, в перерывах между приступами отечного кашля, в смертной муке, матушка, всегда неотлучно пребывавшая в молитве, еще долго отвечала на записки.
Так отошла она ко Господу в полной отдаче себя людям по Его заповеди жертвенной любви. Так исполнила она весь закон, не сойдя со креста и духовно трудясь до самой последней минуты жизни пред лицом Божиим.
Матушка отошла ко Господу 11 октября 1998 года, в день своего небесного покровителя, прп. Антония Киево-Печерского (в числе Киево-Печерских святых).
Ранее (в иной день его памяти – 23 июля 1997 года), по молитвам матушки, были обретены мощи преп. Корнилия Крыпецкого. И вот сейчас Господь принял ее душу тоже в день ее небесного покровителя.
В тот же день, 11 октября, празднуется и память преп. Кукши Киево-Печерского, небесного покровителя прп. Кукши Одесского, ее духовного отца. Так символически еще раз встретилась старица со своим великим наставником.
Господь собрал к одру многих чад. Ее любимая дочь, София, находилась на Псковской земле, в Крыпецком монастыре. Молитвами матушки события неожиданно повернулись так, что она должна была немедленно вернуться в Москву. Перед отъездом, в субботу 10 октября, за день до смерти матушки, она была на острове Залит и разговаривала с о. Николаем Гурьяновым. «Батюшка, помолитесь, чтобы матушке Антонии разрешили принимать людей в келье, а не на улице, она простуживается», – спрашивала София. «Читай псалтирь!» – ответил старец. И пальцем, словно нажимая кнопку звонка, несколько раз приложился к ее лбу, как бы призывая к осознанию пророческого смысла сказанного.
На следующий день по преставлении старицы обитель посетил Болгарский Патриарх.
В день похорон, в 10 часов утра, один из нас позвонил Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II по АТС-2 и сообщил о кончине матушки. Святейший (знавший после обращения духовных чад к нему о трудном положении матушки в монастыре и давший указание разрешить ей принимать народ в келье) просил передать духовным чадам, что будет молиться о ней 40 дней и уже на следующий день Покрова Пресвятой Богородицы помянет ее в храме Василия Блаженного.
День отпевания стал торжеством матушкиной любви. Такой интенсивности духовного подъема не было никогда, как в эти дни скорби. Скорбь – от нас, духовная радость – из недоведомых глубин истинной реальности. Каждое слово службы вызывало восторг и ликование. «Блаженны»... Они все – о матушке! И не могут не сбыться обетования селений праведных!
«Помяните мою любовь», – пели сестры при опускании тела в могилу. Любовь не умирает. Она бессмертна. «Мир беден любовью. Все ищут любви, но когда она к ним приближается, они не узнают ее, потому что никогда ее не чувствовали. Бедный мир! Только любовь встречается с вечностью, к которой она и принадлежит... Если в любви нет жертвы, это не любовь по Богу».
После похорон игуменья с сестрами ушли на трапезу, мы задержались украсить могилку многочисленными цветами. Выглянуло уже совсем ясно солнышко и, после мрака и холода, стало тепло-тепло... – знак матушкиной небесной любви.

Автор: Вячеслав Медушевский
Из книги: «Помяните мою любовь»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст