История

Детство и юность Петра 1


Детство и юность Петра 1

Изучение первых лет жизни Петра имеет большую важность в том отношении, что позволяет нам понять, в какой обстановке развивался характер Петра, какие впечатления вынес Петр из своего детства, как шла его умственная жизнь, какие отношения сложились в нем к среде, его воспитавшей. Существует мнение, что бурное детство было причиной всех дальнейших резкостей в поведении Петра и вызвало в нем жгучее озлобление против старины, стоявшей помехою на его дороге. Сам Петр иногда с горечью отзывался о своих детских годах.
Петр был младшим сыном царя Алексея Михайловича. Царь Алексей был женат два раза: первый раз на Марии Ильиничне Милославской (1648-1669), во второй - на Наталье Кирилловне Нарышкиной (с 1671 года). От первого брака у него было тринадцать детей. Многие из них умерли еще при жизни отца, и из сыновей только Феодор и Иван его пережили. Оба были болезненными: у Феодора была цинга, Иван страдал глазами, заикался, был слаб телом и рассудком. Быть может, мысль остаться без наследников побудила царя Алексея спешить с вторым браком. Свою вторую жену, Наталью Кирилловну, царь встретил в доме Артамона Сергеевича Матвеева, где она росла и воспитывалась в обстановке реформационной. Увлекшись красивой и умной девушкой, царь обещал найти ей жениха и скоро сам присватался к ней. В 1672 году у них родился крепкий и здоровый мальчик, нареченный Петром. Рождение его окружено роем легенд, неизвестно когда развившихся. Говорили, что Симеон Полоцкий предсказывал еще до рождения Петра его великую будущность, что юродивый заранее определил, сколько он проживет, что в церкви дьякон, не зная еще о рождении Петра, в минуту его рождения возгласил о его здравии и т.д.
Царь Алексей был очень рад рождению сына. Рады были и родственники его молодой жены, Матвеев и семья Нарышкиных. Незнатные до тех пор дворяне (про Наталью Кирилловну ее враги говорили, что, прежде чем стать царицей, она в лаптях ходила), Нарышкины с женитьбой царя приблизились ко двору и стали играть немалую роль в придворной жизни. Их возвышение было враждебно встречено родственниками царя по первой его жене - Милославскими. Рождение Петра увеличило эту вражду первой и второй семей царя и сообщило ей новый характер. Для Милославских рождение Петра не могло быть праздником, и вот почему: хотя наследником престола всегда считался, а с 1674 года официально объявлен был царевич Феодор, тем не менее, при болезненности его и Ивана, Петр мог иметь надежду на престол. Если бы царствовал Феодор или Иван, политическое влияние всецело принадлежало бы их родне - Милославским; если же власть перешла бы к Петру, опека над ним и влияние на дела принадлежали бы матери Петра и Нарышкиным. Благодаря такому положению обстоятельств с рождением Петра семейный разлад Милославских и Нарышкиных терял узкий семейный характер и получал более широкое политическое значение.
Отсутствие родственной любви и неприязнь между Милославскими и Нарышкиными существовали и при жизни царя Алексея; но он сдерживал эту неприязнь своим личным авторитетом, хотя уверенно можно сказать, что и его авторитет не мог примирить враждующие стороны. При полной противоположности интересов родня царя расходилась и взглядами, и воспитанием. Старшие дети царя (особенно Феодор и четвертая дочь, Софья) получили блестящее по тому времени воспитание под руководством С. Полоцкого. В этом воспитании силен был элемент церковный, действовало польское влияние, заметное на южнорусских монахах. Напротив, Нарышкина вышла из такой среды (Матвеевы), которая при отсутствии богословского направления впитала в себя влияние западноевропейской культуры. Это различие могло только усиливать вражду. Столкновение было неизбежно.
В январе 1676 года умер царь Алексей. Ему было только сорок семь лет; его ранней смерти нельзя было предусмотреть. Поэтому обе семейные партии были застигнуты катастрофою врасплох. На престол вступил четырнадцатилетний Феодор, но дела некоторое время оставались в руках Матвеева: царствовал представитель одной семейной партии, управлял представитель другой. Так случилось потому, что в последние годы царя Алексея родственники его второй жены были ближе к царю и делам, чем Милославские. Однако скоро делами завладели Милославские; но при дворе, кроме Милославских и Нарышкиных, образовалась третья партия. Под руководством старых бояр Хитрово и Юрия Алексеевича Долгорукова некоторые лица с боярином Иваном Максимовичем Языковым во главе завладели симпатией царя Феодора и отстранили от него все другие влияния. Потеряв надежду видеть потомство у царя, и понимая приближение господства (в случае смерти Феодора) или Нарышкиных, или Милославских, партия Языкова впоследствии стала искать сближения с Нарышкиными. Вот почему в конце царствования Феодора был возвращен из ссылки Матвеев. Вот почему, когда умер Феодор (27 апреля 1682 года), восторжествовали Нарышкины, а не Милославские. Сложная игра придворных партий, соединившая интересы стороны Языкова со стороной Нарышкиных, повела к тому, что помимо старшего - больного и неспособного Ивана - царем был избран младший брат, царевич Петр. После смерти Феодора царя приходилось избирать, потому что не было законом установленного престолонаследия. По действовавшему обычаю, отцу наследовал сын, но у Феодора не было детей. В давно прошедших веках, случалось, наследовали и брат брату (сыновья Калиты, например), но это была уже ветхая, потерявшая обязательную силу старина, на ней было трудно обосновать права Ивана. Патриарх, Языков с прочим боярством, Нарышкины хотели Петра. Десятилетний здоровый Петр и в самом деле своей личностью представлялся более способным занять престол, чем полумертвый и тоже малолетний Иван (ему было пятнадцать лет). Петр был избран в цари. Но обычаем была в Московском государстве узаконена форма царского избрания посредством Земского собора. Собором избрали Бориса Годунова и Михаила Феодоровича, за отсутствие Собора упрекали царя В.И. Шуйского его современники. В данном случае, при избрании Петра, к созыву Собора не прибегли. Решили дело патриарх с Боярской думой, после того как толпа народа (московское вече, если уместно это архаическое выражение) криком решила, что желает в цари Петра. Такая форма избрания мало давала гарантий для будущего, тем более что время было очень смутное. Милославские не могли помириться с неудачей, их сторонники открыто кричали на площади в пользу Ивана, а не Петра; не все стрельцы с одинаковой охотой присягали Петру; во дворце боялись резких партийных столкновений, бояре носили панцири под одеждой.
Тем не менее Петр стал царем. Опека над ним, по московскому обычаю, принадлежала его матери. Царица Наталья Кирилловна стала центром правительства. Но подле нее не было искренне преданных помощников и руководителей: Матвеев еще не вернулся в Москву из ссылки, братья царицы не отличались необходимыми для правления способностями и опытом. Таким образом, новое правительство было слабо. Этим и воспользовалась сторона Милославских, среди которых было много выдающихся лиц. Главным представителем этой партии была царевна Софья. Противники (то есть Нарышкины, и более всех Наталья Кирилловна) были ей ненавистны, как обидчики ее и ее родных. В то же время очень развитое честолюбие Софьи показывало ей возможность в случае воцарения Ивана стать во главе государства опекуншею неспособного брата, заменить ему мать, управлять государством. С воцарением Петра место это было занято Натальей Кирилловной, которая видела, конечно, в Софье свою соперницу.
15 мая произошел так называемый стрелецкий бунт. Милославские дали знать утром этого дня в стрелецкие слободы, что изменники задушили царя Ивана. Стрельцов звали в Кремль. В боевом порядке выступили стрелецкие полки в Кремль, успели занять кремлевские ворота, прекратили сношения с остальным городом и подступили ко дворцу. Во дворце собрались, услыша о приближении стрельцов, бояре, бывшие в Кремле, и патриарх. Из криков стрельцов они знали, зачем явилось стрелецкое войско, знали, что они считали царя Ивана убитым. Поэтому на дворцовом совете было решено показать стрельцам и Ивана, и Петра, чтобы сразу убедить их в полном отсутствии всякой измены и смуты во дворце. Царица Наталья вывела обоих братьев на Красное крыльцо, и стрельцы, вступив и разговор с самим Иваном, услышали от него, что его никто не изводит и жаловаться ему не на кого. Эти слова показали стрельцам, что они жертва чьего-то обмана, что изменников нет и истреблять некого. Старик Матвеев умелой и сдержанной речью успел успокоить стрельцов настолько, что они хотели разойтись. Но Михаил Юрьевич Долгорукий испортил дело. Будучи после отца своего, Юрия, вторым начальником Стрелецкого приказа и думая, что теперь стрельцы смирились совсем, он отнесся к толпе с бранью и грубо приказывал ей расходиться. Стрельцы, рассердясь и подстрекаемые людьми из партии Милославских, бросились на него, убили его и, опьяненные первым убийством, бросились во дворец искать других «изменников». Матвеева они схватили на глазах царицы Натальи и Петра (некоторые рассказывали, что даже выхватили из их рук) и рассекли на части. За Матвеевым были схвачены и убиты бояре кн. Г.Г. Ромодановский, А.К. Нарышкин и другие лица. Особенно искали стрельцы ненавистного Милославским Ивана Кирилловича Нарышкина, способнейшего брата царицы, но не нашли, хотя обыскали весь дворец. Убийства совершались и вне дворца. В своем доме был убит князь Юрий Долгорукий. На улице найден и потом казнен Иван Максимович Языков, представитель третьей дворцовой партии. Над трупами убитых стрельцы ругались до позднего вечера и, оставив караулы в Кремле, разошлись по домам.
16 мая возобновились сцены убийства. Стрельцы истребили всех тех, кого сторона Милославских считала изменниками. Но желаемого Ивана Кирилловича Нарышкина не нашли и в этот день - он искусно прятался во дворце. 17 мая утром стрельцы настоятельно потребовали его выдачи как последнего уцелевшего изменника. Чтобы прекратить мятеж, во дворце нашли необходимым выдать Ивана Кирилловича. Он причастился и предался стрельцам, его пытали и убили. Этим окончился мятеж.
Петр и его мать были потрясены смертью родных, ужасами резни, которая совершалась на их глазах, и оскорблениями, которые получали они от грубых стрельцов. Около них не осталось ни одного помощника и советника: все их сторонники были истреблены, а уцелевшие попрятались. У Милославских, таким образом, исчезли их политические противники. Хозяевами дел становились теперь они, Милославские, представительницею власти стала Софья, потому что Наталья Кирилловна удалилась от дел. В те дни ее грозили даже выгнать из дворца. Вступление во власть со стороны Милославских выразилось тотчас же после бунта тем, что места, занятые прежде в высшей московской администрации людьми, близкими к Нарышкиным, еще до окончания бунта перешли к сторонникам Софьи.
Но, завладев фактически властью, уничтожив одних и устранив от дел других своих врагов, Софья и ее сторонники не заручились еще никаким юридическим основанием своего господствующего положения. Таким юридическим основанием могло быть воцарение царя Ивана и передача опеки над ним какому-нибудь лицу его семьи. Этого Софья достигла с помощью тех же стрельцов. Конечно, по наущению ее сторонников стрельцы били челом о том, чтобы царствовал не один Петр, а оба брата. Боярская дума и высшее духовенство, боясь повторения стрелецкого бунта, 26 мая провозгласили первым царем Ивана, а Петра - вторым. Немедленно затем стрельцы били челом о том, чтобы правление поручено было - по молодости царей - Софье.
29 мая Софья согласилась править. В начале ноября настало так называемое правление царевны Софьи (1682-1689).
Таковы были придворные и политические обстоятельства, в которых родился и провел годы детства Петр. С началом правления Софьи началось его отрочество. О первых днях жизни царевича сохранилось много любопытных сведений. Его рождение вызвало ряд придворных праздников. Крестили царевича только 29 июня, в Чудовом монастыре, и крестным отцом его был царевич Феодор Алексеевич. По древнему обычаю, с новорожденного «сняли меру» и в ее величину написали икону апостола Петра. Новорожденного окружили целым штатом мам и нянь; кормила его кормилица. По некоторым отзывам, Петр был очень крепок физически с детства, «возрастен и красен и крепок телом». Очень рано его стали забавлять игрушки, и эти игрушки имели военный характер. По расходным дворцовым книгам мы знаем, что Петру постоянно делали в придворных мастерских и покупали на рынках луки, деревянные ружья и пистолеты, барабаны, игрушечные знамена и т.д. Этим оружием царевич и сам тешился, и вооружал «потешных ребяток», то есть своих сверстников из семей придворной знати, всегда окружавших малолетних царевичей. Если бы царь Алексей жил более, можно было бы ручаться, что Петр получил бы такое же прекрасное - по времени - образование, как его брат Феодор. Но царь Алексей умер, когда Петру не исполнилось и четырех лет. Вот почему Петр остался без правильного образования. Петр впервые сел за азбуку под руководством Зотова, пяти лет от роду. Этого Зотова назначил к Петру его крестный отец, царь Феодор, очень любивший своего брата. Зотов раньше был приказным дьяком и при назначении к Петру подвергся экзамену: читал и писал в присутствии царя и был одобрен как самим царем, так и известным Симеоном Полоцким. Курс учения в Древней Руси начинался азбукой, продолжался чтением и изучением Часослова, Псалтири, Апостольских деяний и Евангелия. Обучение письму шло позже чтения. Петр начал учиться письму, кажется, в начале 1680 года и никогда не умел писать порядочным почерком. Кроме письма и чтения, Зотов ничему не учил Петра. Но Зотов как пособие при обучении употреблял иллюстрации, привозимые в Москву из-за границы и известные под именем «потешных фряжских или немецких листов». Эти листы, изображая исторические и этнографические сцены, могли дать много умственной пищи ребенку. Кроме того, Зотов ознакомил Петра с событиями русской истории, показывая и поясняя ему летописи, украшенные рисунками. Что Зотов и при отсутствии широкого образования и ума вел свое дело добросовестно и тепло, доказывается неизменным расположением к нему Петра, не забывшего своего учителя.
Чем больше становился Петр, тем хуже становилась его обстановка. При отце любимый и ласкаемый, Петр при Феодоре вместе с матерью разделял ее опалу. Хотя Феодор его и любил, но борьба придворных партий отстраняла его и его мать от царя. Начиная понимать разговоры окружающих, Петр узнал от них, конечно, о семейной вражде, о гонениях на его мать и близких ей людей. Он учился не любить Милославских, видеть в них врагов и притеснителей. Десяти лет избранный царем, он в 1682 году пережил ряд тяжелых минут. Он видел бунт стрельцов; старика Матвеева, говорят, стрельцы вырвали из его рук; дядя Иван Нарышкин был им выдан на его глазах; он видел реку крови; его матери и ему самому грозила опасность ежеминутной смерти; Петр так был потрясен майскими днями 1682 года, что от испуга у него явились и остались на всю жизнь конвульсивные движения головы и лица. Чувство неприязни к Милославским, воспитанное уже раньше, перешло в ненависть, когда Петр узнал, сколько они виноваты в стрелецких движениях. С ненавистью относился он и к стрельцам, называя их семенем Ивана Михайловича (то есть Милославского), потому что с представлением о стрельцах у него соединилось воспоминание об их бунтах 1682 года.
Так неспокойно кончилось детство Петра. В нем - начало его военных забав, в нем - тяжелые, даже ужасные минуты, повлиявшие на всю жизнь Петра. В детстве Петра, наконец, нет зачатков правильного образования, его учат грамоте, прочие сведения проходят случайно, усваиваются мимоходом.
Но рядом с политической борьбой в Москве в то время шла борьба религиозная: появилось еретическое мнение, что пресуществление святых Даров совершается за литургией не во время молитвы иерея, призывающей святого Духа, а во время произнесения слов Христа («Приимите, ядите...»). Это католическое мнение, появившееся в Малороссии под польским влиянием, было принесено в Москву известным С. Полоцким, затем поддерживалось его учеником, русским ученым монахом Сильвестром Медведевым и теми русскими, которые получили образование в южнорусских школах. Шумные споры, шедшие в Москве об этом предмете при патриархе Иоакиме (1674-1690), перешли и в литературу. С. Медведев написал в защиту своей «хлебопоклоннической ереси» книгу «Манна». В ответ на нее представители православия, греки братья Лихуды, написали книгу «Акос». За этими трудами явились и другие. Богословский спор окончился только в 1690 году церковным Собором, осудившим ересь, и гонением на малорусских ученых, которые спешили уехать из Москвы. Следя за развитием этого богословского спора, мы замечаем, что представители ереси (С. Медведев и др.) очень близки к царевне Софье, воспитанной в их же духе, к В.В. Голицыну и другим лицам стороны Милославских. Близость к правительству даже помогает еретикам распространять свои взгляды. Напротив, православный патриарх стремится опереться в борьбе с ними на сторону Петра. Ересь только тогда подвергается церковному осуждению, когда власть с 1689 года переходит к Нарышкиным. Таким образом, различные религиозные направления примкнули в своей борьбе к готовым политическим партиям и в них искали себе опоры. С. Медведев поэтому пострадал одновременно и как еретик, и как политический преступник, приверженец Софьи. Спор о пресуществлении привлек внимание не только русского общества, но и католической иерархии. Желая торжества ереси, католичество послало в Москву своих представителей-иезуитов, которые высматривали положение дела, готовясь воспользоваться в своих целях всяким удобным случаем. В Москве - вероятно, их стараниями - появились католические книги. Князь В.В. Голицын дружил с иезуитами и старался добыть им позволение жить постоянно в Москве. Трудно сказать в точности, каковы были надежды католичества, но нет сомнения, что католическая пропаганда цеплялась за сильнейшую партию 80-х годов XVII века, имея виды на Россию. В то же время юноша Петр подпал иноземному влиянию совсем иного сорта. Далекий от богословских тонкостей, он был враждебен католичеству, не интересовался протестантским богослужением, но увлекался западноевропейской культурой в том ее складе, какой сложился в протестантских государствах. С падением Софьи католические попытки пропаганды на Руси пали; иезуиты были прогнаны из Москвы, а с реформой Петра протестантская культура стала широко влиять на Русь.
Так рядом с борьбой семейной, политической и церковной в конце XVII века разрешился вопрос о форме влияния на Москву западноевропейской культуры. Разрешили его те влияния, под которыми Петр находился в годы отрочества и юности.
С 1683 года вместо «потешных ребяток» около Петра видим потешные полки (потешные, ибо стояли в потешных селах, а не потому, что служили только для потехи). В ноябре 1683 года Петр начинает формировать Преображенский полк из охочих людей (до последних лет своих Петр помнил, что первым охотником был придворный конюх Сергей Бухвостов). В отношении этого потешного полка Петр был не государем, а товарищем-соратником, учившимся наравне с прочими солдатами военному делу. С разрешения, конечно, матери и с одобрения, быть может, Б. Голицына (даже, быть может, с некоторым его содействием) Петр, как говорится, и днюет и ночует со своими потешными. Предпринимаются маневры и небольшие походы, на Яузе строится потешная крепость (1685), названная Пресбургом, - словом, практически изучается военное дело не по старым русским образцам, а по тому порядку регулярной солдатской службы, какой в XVII веке был заимствован Москвою с Запада. Эти военные «потехи» требуют военных припасов и денежных средств, которые и отпускаются Петру из московских приказов. Правительство Софьи не видит для себя никакой опасности в таких «потехах марсовых» и не мешает развитию потешных войск. Оно испугалось этих войск позже, когда из потешных выросла солидная военная сила. Но растил Петр эту силу беспрепятственно. Не следует думать, что Петр забавлялся с одною дворовою челядью. Вместе с ним в рядах потешных были и товарищи его из высших слоев общества. Стоявший вне придворного этикета, Петр мешал родовитых людей и простолюдинов в одну дружину, по выражению С.М. Соловьева, и из этой дружины бессознательно готовил себе круг преданных сотрудников в будущем. Военное дело и личность Петра сплачивали разнородные аристократические и демократические элементы в одно общество с одним направлением. Покуда это общество забавлялось, позже оно стало работать с Петром.
Несколько позднее, чем организовались военные игры Петра, пробудилось в нем сознательное стремление учиться. Самообучение несколько отвлекло Петра от исключительно военных забав, сделало шире его умственный кругозор и практическую деятельность. Лишенный правильного образования, Петр, однако, рос в кругу далеко не вполне невежественном. Нарышкины из дома Матвеева вынесли некоторое знакомство с западной культурой. Сын А.С. Матвеева, близкий к Петру, был образован на европейский лад. У Петра был немец доктор. Словом, не только не было национальной замкнутости, но была некоторая привычка к немцам, знакомство с ними, симпатия к Западу. Эта привычка и симпатия перешли и к Петру и облегчили ему сближение с иноземцами и их наукой.
Сближение это произошло около 1688 года таким образом: в предисловии к морскому регламенту сам Петр рассказывает, что князь Я. Долгорукий привез ему в подарок из-за границы астролябию, и никто не знал, как сладить с иностранным инструментом; тогда нашли Петру знающего человека, голландца Франца Тиммермана, который объяснил, что для употребления астролябии нужно знать геометрию и другие науки. У этого-то Тиммермана Петр «гораздо с охотою пристал учиться геометрии и фортификации». В то же время он нашел в селе Измайлове старый английский бот, валявшийся в амбаре. Тиммерман объяснил Петру, что на этом боте можно ходить против ветра, лавировать (чего русские не умели). Петр заинтересовался и нашел человека (как и Тиммермана - из Немецкой слободы) - голландца Карштен-Бранта, - который стал учить Петра управлению парусами. Сперва учились на узенькой Яузе, а потом в селе Измайлове, на пруде.
Искусство навигации так увлекло Петра, что стало в нем страстью. К изучению этого дела он отнесся очень серьезно. В 1688 году, недовольный тем, что негде плавать под Москвой, он переносит свою забаву на Переяславское озеро (в ста с лишком верстах от Москвы на север). Мать согласилась на отъезд Петра, и Петр принялся в Переяславле строить суда с помощью мастеров-голландцев. В это время он ничего не хотел знать, кроме математики, военного дела и корабельных забав. Но ему уже шел семнадцатый год, он был очень развит и физически, и умственно. Его мать вправе была ждать, что достигший совершеннолетия сын обратит внимание на государственные дела и устранит от них ненавистных Милославских. Но Петр не интересовался этим и не думал бросать свое ученье и забавы для политики. Чтобы остепенить его, мать женила его (27 января 1689 года) на Евдокии Феодоровне Лопухиной, к которой Петр не имел влечения. Подчиняясь воле матери, Петр женился, но через месяц после свадьбы уехал в Переяславль от матери и жены к кораблям. Но летом этого 1689 года он был вызван матерью в Москву, потому что неизбежна была борьба с Милославскими.
Переяславскими потехами и женитьбой окончился период отроческой жизни Петра. Теперь он взрослый юноша, привыкший к военному делу, привыкающий к кораблестроению, сам себя образовывающий - не богословски, как были образованы его отец и братья, а полупрактически, полутеоретически, преимущественно в области точных и прикладных знаний. У него нет привычки к этикету, есть привычка к иноземцам - его учителям, у него демократический круг товарищества. Он привык к занятиям и труду, но не дорос еще до общественной деятельности; много обещая как способная личность, он возбуждает неудовольствие и беспокойство близких, потому что занят только забавами, и странными для царя забавами. Его интересы как государя берегут другие, другие выбирают минуты для последней борьбы с узурпаторами его власти, другие руководят действиями Петра в этой борьбе.
Эти другие были: Наталья Кирилловна, ее брат Лев Нарышкин и, кажется, больше всего дядька Петра, князь Б. Голицын. В 1689 году, когда Петру минуло семнадцать лет, он мог уже, как взрослый, упразднить регентство Софьи. Неудача второго Крымского похода 1689 года возбудила общее недовольство и дала удобный повод к действиям против нее. Соображая эти обстоятельства, партия Петра приготовилась действовать; руководителем в этих приготовлениях, по довольно распространенному мнению, был князь Б. Голицын.
Но прямо начать дело против Софьи не решались. В то же время и Софья, понимая, что время близится к развязке, что следует отдать власть Петру, и не желая этого, не решалась на какие-нибудь резкие меры для укрепления себя на престоле. Ей очень хотелось из правительницы стать самодержицей, иначе говоря, венчаться на царство. Еще в 1687 году она и Шакловитый думали достигнуть этой цели с помощью стрелецкого войска. Но стрельцы не хотели поднимать новый бунт против Нарышкиных и требовать незаконного восшествия на престол Софьи. Лишенная в этом деле сочувствия стрельцов, Софья отказывается от мысли о венчании, но решается именовать себя самодержицей в официальных актах. Узнав об этом, Нарышкины громко протестуют; раздается ропот и в народе против этого нововведения. Чтобы удержать власть, Софье остается одно: привлечь к себе народную симпатию и в то же время возбудить народ против Петра и Нарышкиных. Вот почему и Софья, и ее верный слуга Шакловитый клевещут народу на своих противников и употребляют все средства, чтобы поссорить с ними народ, особенно стрельцов. Но стрельцы весьма мало поддавались речам Софьи, и это лишало ее храбрости. Со страхом следила она за поведением Нарышкиных и ждала от них нападения. Отношения двух сторон с часу на час обострялись.
Петр, вызванный матерью из Переяславля в Москву, летом 1689 года начал показывать Софье свою власть. В июле он запретил Софье участвовать в крестном ходе, а когда она не послушалась, сам уехал из хода, устроив таким образом сестре гласную неприятность. В конце июля он едва согласился на выдачу наград участникам Крымского похода и не принял московских военачальников, когда они явились к нему благодарить за награды. Когда Софья, напуганная выходками Петра, стала возбуждать стрельцов с надеждой найти в них поддержку и защиту, Петр не задумался арестовать на время стрелецкого начальника Шакловитого.
Петр или, вернее, руководившие им лица опасались стрелецкого движения в пользу Софьи. Находясь в Преображенском, они внимательно следили за положением дел и настроением стрельцов в Москве через преданных им лиц. В то же время и Софья боялась дальнейших неприятностей со стороны Петра и посылала в Преображенское своих лазутчиков. Отношения к началу августа 1689 года стали до того натянуты, что все ждали открытого разрыва; но ни та ни другая сторона не хотела быть начинающей, зато обе старательно приготовлялись к обороне.
Разрыв произошел таким образом: 7 августа вечером Софья собрала в Кремле значительную вооруженную силу. Говорят, что ее напугал слух о том, что в ночь с 7 на 8 августа Петр с потешными явится в Москву и лишит Софью власти. Стрельцов, призванных в Кремль, волновали в пользу Софьи и против Петра несколько преданных правительнице лиц. Видя военные приготовления в Кремле, слыша зажигательные речи против Петра, приверженцы царя (в числе их были и стрельцы) дали ему знать об опасности. Но они преувеличили опасность и сообщили Петру, что на него с матерью стрельцы идут бунтом и замышляют на них смертное убийство. Петр прямо с постели бросился на лошадь и с тремя провожатыми ускакал из Преображенского в Троицкую лавру. В следующие дни, начиная с 8 августа, в лавру съехались все Нарышкины, все бывшие на стороне Петра знатные и чиновные лица; явилась и вооруженная сила - потешные и Сухарев стрелецкий полк. С отъездом Петра и его двора в лавру настал открытый разрыв.
Из лавры Петр и руководящие им лица потребовали от Софьи отчета в вооружениях 7 августа и присылки депутаций от всех стрелецких полков. Не отпустив стрельцов, Софья отправила к Петру патриарха Иоакима как посредника для перемирия. Но преданный Петру патриарх не вернулся в Москву. Петр вторично потребовал представителей от стрельцов и от тяглых людей Москвы. На этот раз они явились в лавру наперекор желаниям Софьи. Видя, что сопротивляться Петру невозможно, что в стрельцах нет поддержки, Софья сама едет к Троице мириться с Петром. Но ее возвращают с дороги именем Петра и угрозой, если она приедет к Троице, обойтись с нею «нечестно». Возвратясь в Москву, Софья пробует поднять стрельцов и народ на Петра, но терпит неудачу. Стрельцы сами заставляют Софью выдать Петру Шакловитого, которого он потребовал. Лишается Софья и князя В.В. Голицына; после выдачи Шакловитого Голицын добровольно явился в лавру, и ему от Петра была объявлена ссылка в Каргополь (позднее в Пинегу) за самоуправство в управлении и за нерадение в Крымском походе. Шакловитый подвергся допросу и пытке, повинился во многих умыслах против Петра в пользу Софьи, выдал многих единомышленников, но не признался в умысле на жизнь Петра. С некоторыми близкими ему стрельцами он был казнен (11 сентября). Не избег казни и преданный Софье Сильвестр Медведев. Обвиненный, как еретик и государственный преступник, он сперва был приговорен к ссылке, но позднее (1691), вследствие новых на него обвинений, казнен.
Вместе с участью друзей Софьи, решилась и ее участь. Расправляясь с этими друзьями, Петр написал своему брату Ивану письмо о своих намерениях: «Теперь, государь братец, настает время нашим обоим особам Богом врученное нам царство править самим, понеже пришли есмы в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей, с нашими двумя мужескими особами в титлах и в расправе дел быта не изволяем... Срамно государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас». Так высказывал Петр свое желание отстранить Софью и вступить во власть, а немного позднее этого письма Софья получила от Петра прямое приказание идти в монастырь. Повинуясь необходимости, она переехала на житье в Новодевичий монастырь (под Москвой), но в монахини не постриглась.
Так осенью 1689 года кончилось правление Софьи. Цари стали править без опеки, или, точнее, при больном и слабоумном Иване правил один Петр со своими близкими.

 
Автор: Сергей Федорович Платонов
Из книги: «Русская история»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст