Духовная жизнь

СКАЗКА... ИЛИ ПРИТЧА...
О РЫБАКЕ И РЫБКЕ?


  О том, что можно увидеть и услышать в обыкновенной сказке – произведении, рекомендованном для прочтения с 5-ти летнего возраста.
  (один из возможных вариантов)

Первая строка, точнее, первое её слово сразу же вызывает вопрос. Напомним:

  Жил старик со своею старухой.
Сказка... Или притча... О рыбаке и рыбке?
Художник Валентин Литвиненко

Почему "жил", а не, как говорится в других сказках, "жили-были дед и баба"?

Вероятно, и об этом свидетельствует дальнейшее повествование, жил в полном, духовном смысле слова только старик. Жил в христианском смирении, в нестяжательности. "Своей", из всего, что его окружало, он считал только старуху. Несмотря на все её недостатки, воспринимал как СВОЙ крест. Как некогда о жене своей Еве сказал Адам: "…вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа (своего). Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут (два) одна плоть". (Быт. 2.23-24.)

Дальнейшие слова:

  Они жили в ветхой землянке

указывают на их совместное земное (в землянке) проживание.

  Ровно тридцать лет и три года

Почему А.С.Пушкин период в тридцать три года разделяет на два отрезка времени?

Для христиан тридцать лет – время земной жизни Спасителя до проповеди Евангелия, и три года – время самой проповеди. В сумме же 33 года – время от Рождества до Голгофской жертвы. Своеобразное несение креста на свою Голгофу претерпевает и наш главный герой.

  Старик ловил неводом рыбу,
Старуха пряла свою пряжу.

Не сказано, что старик считает невод своим. Старуха же, напротив, пряжу считает своей, хотя можно предположить, что пряла она и для старика.

Образ христианского смирения просматривается и в совершении дел стариком.

Несколько раз закидывает он невод и ... безрезультатно: то "с одной тиной", то "с травою морскою" возвращается тот. Старик не ропщет на судьбу: "Что мы будем есть?", а молча делает своё дело. И вот:

  В третий раз закинул он невод, -
Пришёл невод с одною рыбкой,
С непростою рыбкой, - золотою.

Вот она - долгожданная удача! Вот он – счастливый билет! Вот он - предел мечтаний современного человека! Рыбка ведь сама попалась, и сама предложила условия контракта:

  "Отпусти ты, старче, меня в море,
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь, чем только пожелаешь".

Все законно. Законно по земным понятиям. Но старик поступает по законам совести, проявляет истинно христианское милосердие:

  Отпустил он рыбку золотую
И сказал ей ласковое слово:
"Бог с тобою, золотая рыбка!
Твоего мне откупа не надо".

Наш современник, скорее всего, покрутит пальцем у виска: "Не нормальный какой-то". Но старик не просто декларирует, а воплощает в жизнь основополагающий принцип: "На чужом несчастье – счастья не построишь". И не просто воплощает, а дышит им, так как не может поступить иначе.

  Воротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо.

Трудно сказать, зачем старик это сделал. Может быть, хотел поделиться великой радостью о "великом чуде".

  Он рыбачил тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб рыба говорила.

Много лет они прожили вместе, и он, вероятно, мог предположить реакцию своей жены. Но всё же рассказал. За что и получил:

  "Дурачина ты, простофиля!"

И старуха тоже хорошо знает мужа.

  "Не умел ты взять выкупа с рыбки"!

Она понимает, что внутреннее состояние старика не позволит ему занизить уровень морали. Как бы укоряет мужа: "Даже с рыбки не сумел ты взять выкупа сейчас, не "умел" этого и раньше. Ничему-то тебя жизнь не научила". С христианской точки зрения - это похвала, ибо суровая жизнь "в ветхой землянке" не испортила старика. Но тут же старуха ищет компромисс:

  "Хоть бы взял ты с неё корыто,
Наше-то совсем раскололось"!

"Эка невидаль – корыто! Разве это выкуп? Так, небольшая помощь нам, старикам. Житейская потребность. Ведь стирать в чём-то надо".

Мы не можем обвинять старика в том, что он поддался на уговоры, попался на хитрость, изменил своему бескорыстию. Но он идёт не строгать новое корыто, а именно просить его у рыбки. И лёгкое томление души по состоянию моря видит старик:

  Видит, море слегка разыгралось.

Сама природа указывает ему на нарушение внутреннего покоя. И старик отмечает это в разговоре с рыбкой:

  "Разбранила меня моя старуха,
Не даёт старику мне покою".

"Разбранила" можно понять как, "расколола" меня моя старуха, поколебав самое ценное, что есть у меня внутри – покой. И всё из-за какой-то мелочи – корыта. И будто оправдываясь, старик повторяет слова старухи:

  "Наше-то совсем раскололось".

Как известно, рыбка дала им новое корыто. Старухой одержана первая победа. План приведён в действие. Сработало. Можно переходить к более решительному натиску.

  Ещё пуще старуха бранится:
                     ...
"В корыте много ль корысти?"

Теперь старуха открыто заявляет о том, что она хочет извлечь из ситуации с рыбкой – корысть. Ту корысть, которая чужда старику.

  "Воротись, дурачина, ты к рыбке".

Почему старуха не хочет избавиться от старика как от посредника между её желаниями и источником их исполнения – рыбкой? А зачем? Старик полностью ей подвластен и не посмеет ослушаться. И дело даже не в том, что к рыбке нужно идти, т.е. совершить работу, труд, что в преклонные годы само по себе тяжело. Основная проблема – рыбку нужно ПРОСИТЬ. Не повелевать ею, а преклоняться перед ней (да ещё перед кем, перед рыбкой?!). А этого-то старуха делать не хочет, хотя и понимает, что без оказания почтения вряд ли что получишь.

  "Поклонись ей, выпроси уж избу".

Пусть унижается дед. И не попросить избу нужно, а именно "выпросить", т.е. "без избы домой не возвращайся".

Само выражение "выпроси уж избу" показывает, что уровень запроса её возрос, но аппетит неизмеримо больше. (Сколько людей в наше время, не имея своего угла, живя в общежитиях, снимая квартиры, пределом мечтаний считают собственное жилье.) Но изба не удовлетворяет "сварливую бабу", а только ещё больше разогревает её амбициозность. Следующий шаг – смена социального статуса.

  "Не хочу быть чёрной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой".

Рыбка удовлетворяет и это желание.

Старуха всё рассчитала правильно; социальное положение и материальное состояние тесно связаны между собой. Она только попросила (потребовала) дворянство, а вместе с ним получила: и "высокий терем", и "дорогую соболью душегрейку", и "парчовую на маковке кичку" Ей "жемчуги огрузили шею", руки украсили "золотые перстни", а ноги – "красные сапожки".

  Перед нею усердные слуги;
Она бьёт их, за чупрун таскает.

За что бьёт она слуг? А чтоб боялись. Повод не обязателен. Пусть знают, КТО здесь ХОЗЯЙКА!

Нечто подобное (с изменением статуса) мы можем наблюдать и в наше время. Некоторые "новые русские" те, что "из грязи в князи" стараются всячески "задокументировать" своё возвышенное в обществе положение. Для этого покупаются княжеские, графские и другие титулы, депутатские мандаты и т.д. "Мы не такие, как все, не быдло".

  "Здравствуй, барыня-сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна".

Впервые старик указывает (не спрашивает, а именно утверждает) на удовлетворение душевных потребностей посредством выполнения материальных и социальных запросов. Он хочет, надеется, чтобы так произошло, как бы говорит: "Попытайся обрести покой душе таким вот путём". И впервые старуха ему не отвечает, считая унижением не только разговаривать с ним, но даже и ругать его, только прикрикнула. Мнимое успокоение на какое-то время удается.

  Вот неделя, другая проходит.

Старуха не знает, что ей ещё нужно.

Но вскоре тщеславие дало о себе знать. Ведь есть ещё кто-то выше. И она делает попытку взобраться на самый верх социальной лестницы.

  "Не хочу быть столбовою дворянкой,
А хочу быть вольною царицей".

Старик видит не мнимую, а истинную её сущность, поэтому и увещевает, обращаясь:

  "Что ты, баба, белены объелась"?

После "барыня-сударыня" такое обращение шокирует.

  Осердилася пуще старуха,
По щеке ударила мужа.

И после этого она ещё смеет употреблять такое выражение как, "говорят тебе честью"?! Смеет.

Не только в наше время, но и во все предыдущие времена, о чести и порядочности чаще других говорят люди бесчестные и непорядочные.

  (Почернело синее море).

Даже море не просто "потемнело", т.е. стало более синим, а именно "почернело", изменило цвет. Хочет быть царицей – пусть будет.

Сработало и на этот раз. Став царицей, старуха получила все причитающиеся атрибуты царства: "царские палаты" и прочее.

  Служат ей бояре да дворяне,
Наливают ей заморские вина;
Заедает она пряником печатным;
Вкруг её стоит грозная стража,
На плечах топорики держат.

Практически всё перечисленное мы можем видеть у сильных мира сего.

  Как увидел старик, – испугался;
В ноги старухе поклонился.

С одной стороны, старик оказывает уважение власть имущей, как и должно оказывать царице. Но с другой – чего же он испугался? Ведь поклонился он не царице, а "СТАРУХЕ".

Во-первых, старик, вероятно, знает, что сущность его жены не изменилась. И теперь её скверный характер будет терпеть не только он один, а всё царство. Всё царство будет выполнять её безумные указы.

Во-вторых, он, может быть, испытал естественное чувство при виде окружения своей старухи.

Так каждый из нас чувствует нечто подобное при виде неизвестного человека, который приехал на шикарном автомобиле, с эскортом (на менее престижных, но всё же роскошных авто). Непонятно, кто на него хочет посягнуть (кому он неугоден?), но "круг его стоит грозная стража", которая хоть и не держит "на плечах топорики", но:

  Цепким взглядом окрест всё обводит,
Пистолеты, сжимая под мышкой,
Крепким телом царька прикрывает.

Старик ещё раз с надеждой говорит:

  "Ну, теперь твоя душенька довольна".

Выше ведь уже некуда – царица. Предел мечтаний. Теперь баба должна угомониться.

Уместно будет вспомнить Евангельскую притчу о безумном богаче. В начале притчи о нём говорится, как об "одном богатом человеке", но не о безумном. Безумство же его заключалось, как в попытке удовлетворить душевные потребности с помощью материальных богатств, так и в определении срока своей жизни, "...и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись". (Лк. 12.19.) Иными словами, человек этот не сумел правильно распорядиться данным ему богатством.

Так и нам кажется, что стоит только переселиться в собственную квартиру (избу), занять сравнительно высокое положение в обществе (столбовой дворянки, царицы или депутата) и мы сможем сказать: "Душа! покойся". Но покой не наступает ни у крупных бизнесменов, ни у президентов. Вроде бы всё есть, но... нет покоя, который надеялись обрести.

Старику извне ничего не надо. Он самодостаточен, самодоволен, самопокоен. И хочет того же для старухи. Но та на него даже не взглянула.

  Лишь с очей прогнать его велела.
Подбежали бояре и дворяне,
Старика взашей затолкали.

Современные "бояре и дворяне", желая выслужиться перед сильными мира сего, могут - и не только такое, и не только со стариком. Что угодно и с кем угодно, лишь бы хозяевам угодить. Моральный и нравственный аспекты не учитываются, они, будто не существуют.

  А народ-то над ним насмеялся:
"Поделом тебе, старый невежа"!

Очень часто мы (народ) смеёмся над слабыми и беззащитными, над теми, кого "верхи" выставили на всеобщее посмешище. Над самими же "верхами" мы смеёмся украдкой в толпе и громогласно на кухне (у себя или близких друзей).

  Вот неделя, другая проходит,
Ещё пуще старуха вздурилась.

Чем же на этот раз пытается она заглушить душевную пустоту, заполнить внутренний вакуум?

  "Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мне в Окияне-море".

Кажется, до старухи дошло, что материальное и душевное (духовное) – разные миры. Покорив этот – материальный, она хочет в тот – духовный. Но не желает в нём возрастать от "чёрной крестьянки" до царицы, а дерзает одним махом подчинить его себе.

  "Чтоб служила мне рыбка золотая
И была б у меня на посылках".

Подчинить сразу всё, вместе с источником исполнения желаний. Чтоб не просить (пусть даже через старика, но просить, кланяться, унижаться, признавать чьё-то владычество над собой) рыбку, а приказывать ей, как мужу.

Сильные мира сего не терпят над собой какой-либо силы, чьей-либо власти. Бог – Высшая Сила, Совершеннейшая Власть мешает окончательному утверждению их мнимого верховенства. На словах они могут Его признавать. То, что Он - с ними, они могут выдавливать на бляхах ремней своих солдат. То, что Он – их высшая ценность, они могут писать на купюрах своих денег. Но признать своё ничтожество пред Ним, необходимость каким-либо образом служить Ему – НИКОГДА!!! Более того. Манипулируя словами, ситуациями и людьми, они всячески пытаются заставить Бога быть у себя "на посылках".

  Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперёк слова молвить.

Испугался? Решил до конца выполнить свою посредническую миссию?

  Вот идёт он к синему морю,
Видит, на море чёрная буря:
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.

На кого сердится природа? На старика? Хозяйка "Окияна-моря" – золотая рыбка приплыла к нему. Если в первых беседах с ней он сетовал, что старуха не даёт ему покоя, то теперь, понимая безумие самой просьбы, начинает прошение с вопроса:

  "Смилуйся, государыня рыбка!
Что мне делать с проклятою бабой"?

Это за гранью моего понимания вещей, как бы говорит он. Рыбка выслушала просьбу, суть которой, скорее всего, знала заранее, ибо естественный ход событий подсказывает, что каждый должен делать своё дело: старик – просить, рыбка – слушать.

И впервые:

  Ничего не сказала рыбка.

Не "не ответила", а именно "не сказала", т.е. не осудила, не упрекнула, не высказала своего отношения к услышанному.

  Лишь хвостом по воде плеснула.

Тоже впервые. Но в этом плеске слышится легкий упрёк, как бы, ногой топнула.

  И ушла в глубокое море.

На глубину-то не докричишься, не дозовешься. Раньше, утешенный: "Не печалься, ступай себе с Богом", старик нёс своей старухе радостные вести:

  "Будет вам новое корыто".
"Так и быть: изба вам уж будет".
"Добро! Будет старуха царицей".

Раньше всё свершалось быстрее, чем он доходил от моря до места, где была их землянка, хотя жили они "у самого синего моря". Теперь же:

  Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился.

Но, как и раньше, ничего старухе говорить не пришлось;

  Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.

Всё вернулось на круги своя, т.е. в такое состояние, в котором ход вещей протекал, как бы, сам по себе, без вторжения воли человеческой. Как оказалось, в самое лучшее состояние.

Почему же сказка называется "О рыбаке и рыбке"?

Вольно или невольно мы сорадуемся старухе: от нового корыта до царской власти. Сами не прочь иметь "дорогие собольи душегрейки", втайне надеясь, что они согреют наши охладевшие души. (Мы ведь не такие злые, как та старуха, не будем таскать слуг за чупрун). Даже где-то разделяем желание быть "владыками морскими, чтобы жить нам в Окияне-море". А что в этом плохого? Даже не прочь иметь рыбку на посылках. Хоть немножко, хоть чуть-чуть, но хотим.

И все-таки сказка называется "О рыбаке и рыбке". Но вот что интересно, главный герой – старик ни разу не назван рыбаком, кроме, как только в названии сказки. Почему? Автор называет его: "стариком", "старичком". Старуха – "дурачина", "простофиля". Народ насмехается: "...старый невежа". Рыбка обращается к нему не иначе как "старче". Но нигде, никто, ни разу не называет его рыбаком. Само собой разумеется, что если человек в течение тридцати трёх лет "ловил неводом рыбу", то он – рыбак. Однако, это только умозаключение. А какой же вывод можно сделать из сказки в целом?

Такой ли уж положительный герой старик? Можно ли нам брать с него пример всегда и во всём? Нет и ещё раз нет! Наряду с добродетелями он имеет и свои определенные недостатки.

Как мы уже отмечали, он поддается первому же натиску старухи и идёт не долбить новое корыто (если уж в этом есть необходимость), а именно просить у рыбки. Почему? Если корысть, действительно, была чужда его сердцу, он мог сказать жене: "Нам надо новое корыто? Сейчас сделаю". Но он идёт по пути наименьшего сопротивления: в физическом смысле просить легче, чем долбить и строгать. И свой внутренний регресс старик видит по состоянию моря.

Даже упомянутая ранее самодостаточность старика, с христианской точки зрения, выглядит как ущербность его натуры. Ибо он не имеет потребности общения с Богом. Тем Богом, о Котором он говорит рыбке:

  "Бог с тобою, золотая рыбка".

И рыбка каждый раз желает ему в ответ:

  "Не печалься, ступай себе с Богом".

А с Богом ли старик?

В нём нет ни сил, ни решимости противостоять злу, бороться с ним. Поддавшись единожды, он уже не в силах остановить растущую алчность старухи, и поэтому сам деградирует морально. На первый взгляд это не очень заметно.

Однажды он пытался вразумить старуху. Помните?

  "Что ты, баба, белены объелась?"

Но это не больше, чем словесная попытка, за которой не последовали более решительные действия. Чего старик боится? Как признаётся он рыбке:

  "Разбранила меня моя старуха".
"Не дает старику мне покою".
"Пуще прежнего старуха вздурилась".
"Опять моя старуха бунтует".

Да, старик боится гнева старухи. И эта боязнь переходит в потакание старухиным страстям. При рассмотрении проблемы под соответствующим углом зрения, выражение: "Ну, теперь твоя душенька довольна", звучит, как робкая надежда на окончание диктата. Но как невозможно костёр "насытить" дровами, так не удается ублажить старуху потаканием её прихотям. С каждым очередным прошением к рыбке он всё больше отходит от принципа бескорыстия: "Твоего мне откупа не надо". Так ведь не для себя, для бабы, как бы оправдывается старик, каждым очередным прошением превращая рыбку в "дойную корову", поднимает уровень просимого.

Не только старуха не может остановиться в своей ненасытности, но и старик – в пособничестве ей. Физический страх перед старухой превосходит укоры совести, когда он просит (и кого!?) рыбку-благотворительницу служить старухе, быть "у ней на посылках". Поэтому и обращается как всегда:

  "Смилуйся, государыня рыбка".

Хотя даже рыбья чаша терпения оказалась переполненной, и сама рыбка "ничего не сказала", мы можем предположить, что она проявила милость. Нельзя утверждать, что последнее прошение старика осталось безответным.

Хотя, по человеческим меркам неожиданность решения проблемы выглядит как наказание стариков, но, именно такой выход является вполне логичным.

Что оставалось делать рыбке, если люди не видят собственной деградации? Как их поставить на место?

"Всё мне можно, но не всё полезно", - говорит Апостол, который видит пагубу отдельных вещей и явлений.

Старик же со старухой или Апостола никогда не читали, или если и читали, то никогда над прочитанным текстом серьёзно не задумывались.

А что мы можем извлечь для себя из "Сказки о рыбаке и рыбке"?

Благо, что имеем то, что имеем, а не то, что хотим?

_________________________________________

В изданиях советского, периода слово Бог пишется с маленькой буквы. Учитывая это, и исходя из контекста пожелания рыбки, мы приводим правильное написание.

 
Сергей Шевченко, г. Сумы, Украина.
Из сборника:  «Ты - моя правая рука…», 2012 год.
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст