Духовная жизнь

Отдых для души


На север

Монастырь Александра Свирского
Монастырь Александра Свирского

О Тервеническом монастыре я узнала от Ириночки (царствие ей небесное) года три назад. Незадолго до кончины она ездила туда с дочерьми. Жили там и трудились.
- Насельниц тридцать всего, - рассказывала она, - девочки все с высшим. Кто-то даже на телевидении работал. Какая там природа, тишина и воздух!
Север меня всегда притягивал больше, чем юг, и очень захотелось побывать в таком месте. Тогда же Ириночка подарила мне икону святой Лукии - итальянской мученицы, которой молятся о духовном прозрении. Впрочем, и о физическом тоже. Кстати, известная песня «Санта Лучия» - о ней.
И вот годы спустя, на Медовый Спас, появилась возможность посетить Тервеничи. Сначала планировалась поездка к Александру Свирскому, о котором я к стыду своему даже не слышала. Мощи его не только пребывают нетленными, но и теплыми, в чем сама убедилась. Даже соотношение воды в организме осталось практически неизменным. Преподобный заповедовал не предавать его грешного тела земле, а после смерти бросить в болото, чего братия, разумеется, не исполнили. Память совершается 12 сентября, как у Александра Невского. Именно монастырь Александра Свирского считался основным пунктом назначения, а Тервенический - довеском. Отдых для души и тела, как сказала Татьяна Николаевна, наш руководитель. Телом вообще-то проблематично в монастыре отдохнуть, но обо всем по порядку.
Отъехали мы около пяти вечера, а до Ладейного поля (небольшой город в Ленинградской области, близ реки Свирь) добираться 800 километров. Разумеется, ночь в пути. На заднем сиденье автобуса. При росте выше ста семидесяти удобным такое передвижение не назовешь, но соседка Марина уступила мне место - одно из четырех, где можно вытянуть ноги в проход. Так мне удалось даже поспать.

Введено-Оятский монастырь
Введено-Оятский монастырь

Преподобный Александр, как и Сергий Радонежский, заповедовал сначала посетить монастырь его родителей, Сергия и Варвары, а потом уже ехать к нему. Около десяти утра мы остановились в Введено-Оятском монастыре на реке Оять. Заказали требы, погуляли, зашли на источник. Сказать «окунулись» никак не получится, потому что источник функционировал как душ, и вода в нем градусов двенадцать. Далее, как мне кажется, совсем недолго пришлось ехать в Свято-Троицкий, Александра Свирского монастырь. Туда мы прибыли около трех часов дня. Поселили некоторых из нас, включая меня, в аптечном пункте. В комнате три кровати, и мне досталась самая продавленная, с сеткой.

Монастырь Александра Свирского 2
Монастырь Александра Свирского

Трапезничать можно в кафе «Паломник» или в монастырской трапезной. Для начала мы выбрали первый вариант. За все недолгое время моего пребывания там, монастырскую трапезную я так и не посетила. Кафе же оказалось вполне постным, уютным, с мирской, но хорошей музыкой и доступными ценами.
Вечерняя в пять, так что времени отдохнуть почти не осталось. Всю службу я видела людей с розами  и не понимала, куда они их несут. Оказалось, к мощам преподобного. Мощи эти, как сообщила Т. Н., открываются после братского молебна в 6:40 утра или после Литургии, но тогда уже маслом не помазывают. Однако информация оказалась не совсем верной: братского молебна по выходным не бывает, а мы приехали накануне субботы. Любимый город может спать спокойно. Господь нас не оставил: после службы мы попросились помочь с уборкой храма, и Наташа - трудница, которая нас расселяла - согласилась нами руководить. Во время наших неумелых трудов появился отец Афанасий - строгий монах, о котором Т. Н. рассказывала еще в автобусе. Очень он не любит когда «бодают» мощи - губами приложились, лбом не надо. Молиться лучше заранее или чуть позже - зависать над ракой со всеми своими чаяниями, задерживая очередь, тоже не стоит. И вот, этот строгий монах соглашается открыть нам раку! Приложившись, мы еще получили по розочке, которые люди всю службу несли преподобному.
Возвращались домой уже в темноте, и главные ворота монастыря оказались закрытыми. Знающие люди провели нас окольными путями, предложив показать пещеру, где молился преподобный Александр. Разумеется, мы не отказались. В узкой длинной пещерке горела единственная лампадка, а больше ничего не было видно. Однако кто-то напоследок разглядел молящегося там монаха - он стоял в правом крыле, а мы не глядя пробирались в левое, к лампадке. Ничего нам не сказал, не отругал за вторжение - будто его там и не было.

День первый

Утром слышала Маринин будильник - она решила пойти на акафист Николаю Чудотворцу. Я еще вечером думала: если встану - пойду с ней. Но не встала. Ирина, естественно, тоже. Она вообще не в курсе, что такое акафист и перед сном донимала меня вопросами, весьма для паломника неожиданными. Все люди настолько разные, едва ли найдешь двух похожих. Я всегда все воспринимала слишком серьезно. По святым местам начала ездить лишь на пятом году в церкви. Раньше и потребности не было, и вымаливать нечего, да и столь трепетного отношения к святым я не чувствовала. Оказалось, это больше возможность пожить духовной жизнью, отдохнуть и помолиться, чего на таком уровне совершенно невозможно сделать в миру. И часто это тяжелый труд, испытание себя на прочность. Мне с таким устроением удивительно, как почти нецерковную женщину занесло в столь длительную, далекую и тяжелую поездку. Видимо, проблемы со здоровьем, и кто-то посоветовал ей поехать с Татьяной Николаевной к сильному молитвеннику. Приехала она даже не захватив теплых вещей - мол, никто не предупредил, как тут может быть.
- Ну, разве не знаете, что не на юга едем? - удивилась я.
Благо Марина взяла над ней шефство и не только объяснила духовные азы, но и одела сообразно северному климату.
Мы обе проснулись в девять и стали собираться на службу. Ирина разговорилась на кухне с женщиной из Москвы, потом курила у автобуса. Я зачем-то ждала ее - вроде решили идти вместе. Она просила называть ее на «ты» - всего на шесть лет старше, но я не могла отделаться от чувства, что старше она лет на пятнадцать. А Марина в свои пятьдесят пять выглядит на сорок. Как ускакала на акафист, так ее и видели.
- Эти верующие люди... вообще, ни сна, ни отдыха, - бубнила Ирина.
Тяжело ей далась поездка. Она и верующим нелегка, а так, с бухты-барахты - даже представить страшно.
Литургия в монастыре в десять утра. Хорошо выспались и отдохнули. После вольной трапезы экскурсия по монастырю, а потом - молебен с акафистом у открытых мощей преподобного. После мы подошли к часовне, где Александру Свирскому явилась Святая Троица, и на песке даже остался отпечаток стопы Господней. Прочли акафист Святой Троице. Так незаметно и вечерняя замаячила на горизонте.
На счет причастия 14-го августа я сомневалась - постилась всего два дня, не думала, не гадала, не готовилась. Но после Литургии одна из наших женщин призвала меня об этом подумать.
- Я тоже в дороге кусок колбасы съела, не за еду нас Господь будет судить. Праздник, да в таком месте!
- Но я не только в дороге, я вообще весь этот день даже и не думала поститься.
- Скажите на исповеди, а там как батюшка благословит. Подумайте.
И я надумала. До вечерней походили с Димой по иконной лавке, но у меня неожиданно кончились деньги. Пришлось идти «домой» - заодно отнести кое-что купленное и пополнить кошелек. Вернувшись в лавку, я услышала, что в храме вот-вот начнется помазание, так что закрываемся. Побежали на службу. Час прошел, а Германа все нет. Вечерняя исповедь еле двигалась, а черед к аналою занимал полхрама. Я стараюсь вечером не исповедаться - проверяла уже, вечер после исповеди пройдет так, что и утром все равно каяться. Устав стоять, вышла на улицу, посидела напротив храма на лавочке. Опять зашла в открывшуюся иконную лавку.
- В храме помазание, закрываемся, - и действительно, народу никого.
Нюанс праздничной службы, помазание в конце. Я и забыла...
- Кира! Это все-таки вы!
Обернулась. Несколько женщин, которых упорно не узнаю.
- Вместе были на Соловках, помните? Это легендарные туляки! - представила меня одна из дам своим спутницам.
- Почему легендарные?
- Как вы уехали, дожди зарядили, мы там еще после вас остались.
Я их так и не вспомнила, но, вероятно, Татьяна Николаевна узнает. Они нашли ее в храме, и все очень обрадовались чудесной встрече.
В этот вечер желающих поработать в храме нашлось куда больше, поэтому я спокойно отправилась мыться и читать правило к причастию. Послушаний ни в коем случае не бегаю, но и толку от меня немного: подсвечник я протерла плохо - не разглядела на золоте кусочки воска. Полы мыть не пришлось - только солею, да под лавками. Но полы в храме такие блестящие, а свет приглушен - все слилось в один сплошной блик, и я чуть ни летала на ступеньках. Наташа посоветовала мне набрать песочка с места явления Святой Троицы и, освятив им воду, смочить глаза - много было случаев исцеления.
- Не так чтоб сразу, зачастую незаметно для самого слабовидящего. Через какое-то время он вдруг понимает, что стал видеть гораздо лучше.
Не от одной Наташи в последствие слышала я такие истории. И почему-то именно про глаза.
«Дома» непривычно пусто - только москвичи на втором этаже, которые утром ругали Ирину за забытый на электроплитке чайник. Вода в душе мне досталась горячая, и я с удовольствием помылась. С удовольствием потому, что в Тервеничах, куда мы отправляемся завтра, мыться будет негде. Хорошо, предупредили!
Спокойно почитала правило - разумеется, когда вернулись соседки, занялись тем же самым, после вечернего чая. Марине пришлось долго ждать Ирину, которая то мылась, то курила, то ходила в туалет. А времени уже полдвенадцатого. Марина собралась читать еще и вечерние молитвы, которыми я бы на ее месте пожертвовала, но благочестивое общежитие тем и полезно - держит в тонусе и тянет ввысь. Сам можешь дорассуждаться до того, что вовсе ничего не надо - ни поститься, ни молиться, Господь нас не за это судит. Соседки в комнате напротив уже начали читать вечернее правило, и Марина было примкнула к ним, но почему-то вернулась. Ирина ходила туда-сюда, а когда, наконец, вернулась, легла на кровать, и Марина стала читать над ней молитвы. Вечернее правило мы закончили без Ирины, да и вряд ли она воспримет такой объем. Скорее всего, заснет от монотонности малознакомых слов. Я вышла на кухню, почитать купленную в лавке книгу об исповеди. Когда вернулась, Марина заканчивала последование, а Ирина спала.
- Я уж не стала ее на этот счет терзать, - прошептала Марина, - пусть хоть так послушает, может и сподобит Господь причаститься...
Исповедь начинается в девять утра, так что и на сей раз отдохнули. Проснулась я от того, что Марина как могла, объясняла Ирине, что курить перед причастием ни в коем случае не следует. Та упиралась, не понимала, спорила, даже как будто надулась, но, в конце концов, пересилила себя.
- Может я, конечно, жестко с ней...
- А как еще? - мне показалось, все вполне корректно.
Не сразу появляется благоговейное отношение к святыне, не сразу разум вмещает понимание всего. Первые шаги большинство из нас делает вслепую.
По воскресеньям литургию служат в Троицком храме, еще не до конца восстановленном. Остальную неделю в Преображенском. Я ожидала, народу будет больше, а причащаться будет едва ли ни весь монастырь со всеми паломниками и трудниками. Но оказалось, все не так страшно.
Сначала исповедь выстроилась к одному батюшке, но вскоре появился второй, и несколько человек, включая меня, перешли к нему. Такой дивной исповеди у меня, наверное, никогда не было. Батюшка со всеми о чем-то говорил, каждого гладил по плечу, тепло улыбаясь.
- Ну, расскажи о себе что-нибудь, откуда ты? - выслушав меня, попросил он. Советы «тульской дивчине» оставлю для себя, разумеется. Скажу только, что отошла от аналоя с чувством легкости, и на душе было так светло и радостно, как давно уже не было. Теперь я поняла, почему к некоторым людям едут за тридевять земель. И к каким именно людям.
После причастия у нас пробежка: сначала слушаем праздничный хор, который таким образом пиарит свои диски, потом опять к мощам и прикладываемся аж дважды: быстроногие, но молчаливые - к закрытым, а опоздавшие, но красноречивые - к открытым. Строгий отец Афанасий стал почти родным. Затем набираем песочек в часовне Святой Троицы. Покупку пирожков, которые заменили нам трапезу, возложили на знакомых в очереди к киоску. Получили просимое с доставкой на дом. А «дома» лежала на кровати наша Ирина, которая сразу после службы ушла и ждала нас к чаю.
- Одна бы попила, у нас обширная программа, - ответила Марина, начиная сборы в Тервеничи.
- Я программы не придерживаюсь, у меня сил нет. Но я думала, все вместе...
Двадцать лет разница у них, а будто в обратную сторону. Забегая вперед скажу, что далее мне не пришлось с Ириной общаться столь тесно, но кажется, она посветлела и зашевелилась.
- Татьяна Николаевна такая активная женщина, - говорила она мне еще в первую ночь, когда уже погасили свет, - а я такая домоседка - работа-дом...
Разумеется, перевозкой паломников занимаются активные женщины. Это нервы, труд и ответственность. Кто такое потянет - домашняя трепетная лань? Т. Н. в свое время трудилась комсоргом на заводе точного машиностроения, и было у нее под началом триста человек. Сейчас, несмотря на преклонный возраст, лишний вес и диабет она успевает и в поездки ездить, и в храме активничать, и внука нянчить. А тут человеку тридцать шесть, и жизнь уже немила.

Тервеничи

Покрово-Тервенический женский монастырь в часе езды от Свято-Троицкого. Приехали часа в три. Нас уже ждали трапезничать - просто, вкусно, но платно. От обеда мы не отказались и на следующий день, а с ужином и завтраком решили разобраться своими силами, хотя это и непросто: в нашем распоряжении только микроволновка и кулер с водой. Позже выяснилось, и за водой наши ходили в колодец - из крана она ржавая.
Поселили нас в здании школы. Одиннадцать двухъярусных кроватей в классе. Облупившиеся стены. Обшарпанные полы.
- Темно, сыро и холодно, - сказала Люда, самая юная из паломниц, - красота!
Кровати сетчатые, продавленные. Лестницы на второй этаж приставные. Не скрою, удручает. Но постельное белье сестры шили сами - белоснежное, добротное. Обогреватель у нас есть - хорошо, а то кажется, на улице теплее. Мыться негде, удобства далеко от комнат, и бежать туда среди ночи по холодному коридору, выколупываясь из теплой постельки, удовольствие то еще.
Какое чудо, что причаститься мне сегодня удалось! Оказывается, тут Литургии не будет до четверга. В женских монастырях, да еще на отшибе такое бывает. Вечерней тоже не было, но попали на монашеское вечернее правило, состоящее из канона и акафиста архистратигу Михаилу и молитв на сон грядущим. Читать его начали в семь вечера, а до того мы отправились к Святому озеру.
Источник там тоже без погружения - вода бьет из-под ног статуи Богородицы. Говорят, надо вылить на себя три ведра. А можно просто окунуться в озеро, что мы и сделали, долго сомневаясь, ибо многие не взяли рубашки. Да и пасмурно, прохладно, не очень-то хотелось. Однако после погружения смелых, небо прояснилось. Самые нерешительные, включая меня, так и не смогли остаться в стороне. Вода градусов шестнадцать, и только при первом погружении кажется холодной. Отплыла я довольно далеко, выходить не хотелось.
- Тут можно просто стоять, дышать и минут через десять как заново родился, - сказала Галина.
И правда. Долго мы там стояли, уходить не хотелось. Тишина фантастическая, неправдоподобная. Покой и красота. У воды, на мой взгляд, всегда красиво, а тут еще бескрайние поля, хвойные деревья, изумрудная, как в начале лета, трава. На озере кувшинки, а появившееся солнце полностью изменило и без того дивный, но пасмурный пейзаж. Рай для фотографа!

Дрова и скит

Дрова
Дрова

Как известно, поработать в монастыре - большая духовная польза и мечта многих паломников. Вот мы и отправились зарабатывать себе венцы тяжелым трудом - дрова грузить. На севере да в такой глуши условия жизни тяжелые, и я не представляю, как насельницы справляются с лесозаготовкой. Вероятно, помогают паломники и трудники мужеска пола.
- Везде тяжело - на огороде, на скотном дворе, как ни крути, - во время отдыха мы обсуждали этот вопрос с одной из женщин.
Рабочий халат я привезла с собой, но оказалось, напрасно - их все-таки выдали. Оставела свой тут, не везти же обратно! Огромные кучи дров в поле, и нам нужно перетаскать хотя бы часть сухих в сарай и уложить фигурно. Моя работа заключалась в переноске. С восьми утра до часу дня, отдыхая каждый час минут по пятнадцать, не знаю, сколько ходок я успела сделать, но по моим подсчетам минут за десять раза три можно сбегать в сарай и обратно. Сарай в пятидесяти метрах от поля. Голова закружилась главным образом от однообразия. Другие наши трудники как-то свою работу варьировали: то в сарай пойдут помогать, то на завал - тачки нагружать. К слову, тачек дали всего две, и как сказал мужчина, работавший на сеновале, в руках носить спасительнее, наверное. Физический труд избавляет от лишних мыслей, на свежем воздухе вообще оздоравливает, а уж потрудиться во славу Божию - одно удовольствие. Все кроме Ирины это признали. Ночью никому дрова не снились, на следующий день ничего ни у кого не болело.
В половине второго трапеза, а вернулись мы на территорию монастыря в час - потные и все в опилках. Мы с Мариной побежали на источник, но тихоходы и те, кто к ним прислушивался, нашего энтузиазма не разделили. Мы же успели и окунуться, и проплыть, и вернуться к трапезе раньше других. После обеда экскурсия по территории монастыря, на которую далеко не у всех хватило сил.
Встретила нас матушка Мария – новоначальная, в проведении экскурсий тоже. Ей шестьдесят один, в монастыре она четыре года. Как оказалось позже, и воцерковилась примерно тогда же. И сразу такие результаты! Историю монастыря можно прочитать на сайте, что почти все уже сделали, а кто-то бывал здесь ранее и слышал. Но живое человеческое общение, путь к Богу, обретение веры - всегда неповторимо, интересно и назидательно. Пройдя немного по территории, зайдя в храм и приложившись к Тервеническому образу Богоматери, мы долго стояли на семи ветрах и слушали матушку Марию. Она трудится главным образом в швейной мастерской, что тоже очень тяжело. Почти все сестры тут на все руки мастера: одна и мыло варит, и на клиросе поет, и разве что ни танцует (цитата).

Скит Неупиваемая чаша
Скит Неупиваемая Чаша

Поскольку была я в одной продуваемой толстовке, а куртку на дрова не взяла, околела невозможно. Хотела зайти в иконную лавку, накупить подарков родным и друзьям и быстренько вернуться «домой». В пять вечера едем в скит Неупиваемой Чаши, где монахини привечают молодых людей, страдающих алко- и наркозависимостью. Там они трудятся и живут. Многие, уходя в мир, возвращаются и к привычному образу жизни, поэтому те, кто всерьез решил бороться за себя, остаются надолго. Там же есть редкий образ Богородицы Прибавление Ума.
Но быстренько закупиться не получилось: в лавку мы пошли с медлительной Светланой Андреевной, и она минут сорок писала имена на все возможные поминовения. Разумеется, просила подождать ее, ибо ходит с трудом. Уж и резвая Марина забежала, все заказала, купила и убежала, а я все дрожала над прилавками. Только без двадцати пять мы потащились в школу. Я тут же напялила все теплое, что у меня было (а это лишь юбка подлиннее и ветровка) и приготовилась к отплытию. Однако Светлана Андреевна присоседилась к компании чаевничающих на кухне, и те явно никуда не торопились.
Дорога в скит далека от идеальной, но ехали мы, кажется, недолго. Все садовое великолепие посажено трудящимися тут ребятами, а их матери вышивают из бисера иконы, которые здесь же можно приобрести. Принимают страждущих не толпами, а всего человек по тридцать. Матушка считает, лучше помочь меньшему числу, но уж наверняка.
Пробыли мы там дольше, чем планировали и на вечернее монашеское правило опоздали. Дорога затянулась еще из-за ножа в брызговике. Чьих рук дело, никто так и не узнал, а предполагать можно все что угодно. Главное, каким-то чудом этот нож не пробил колесо, и доехали мы нормально.
Кто-то из тружениц остался дома и приготовил на ужин гречку с кабачками. Кто-то из наших еще в источник бегал - на сей раз не в озеро, а как положено, ведра на себя выливали, но мне после экскурсионного вымораживания такое даже в голову не влезло. Погулять после ужина по территории, пофоткать, подышать - куда ни шло. И, конечно, вернуться на еще одно, более позднее чаепитие с «пирожными» от Светланы Андреевны - белый хлеб с вареньем из крыжовника. Или с освященным медом из монастыря Александра Свирского. В Медовый Спас во всех ларьках скидка на мед пятьдесят процентов, но мы так носились по монастырю в день отъезда, что не до меда. А кто-то успел или скидки не дожидался. Люблю эти августовские деньки, между спасами - как правило, клиросным достается освященный мед, и, как правило, я в это время дома. Мед еще не засахаренный, жидкий. В таких путешествиях понимаешь цену простым вещам, и кажется, ничего вкуснее в жизни не ел – мед с белым хлебом...

Домой

Валдай
Валдай

Планировали выехать чуть ли ни в семь утра, но, разумеется, дальше разговоров дело не пошло. Проснувшись в шесть, я услышала за окном ливень.
- Давайте еще поспим, - предложила Маша.
Да, выползать из-под одеяла мучительно не хотелось. Но надо. Собрались, встали на молитву, выпили чая с двумя кусками хлеба - на этот раз без меда и варенья. А еще день в пути! До дома тысяча сто километров, 17 часов в автобусе. И подарок от Сергея - остановка на Валдае на час. Поскольку я там была чуть больше месяца назад, подарка не оценила. Приедем мы по моим подсчетам в пять утра, а мне еще на литургию выходить - и так два дня прогуляла, а из-за праздников заменить некем, могут вообще одну поставить.
Разумеется, кому-то надо в храм напоследок, приложиться, заказать, помолиться. Подобные проволочки - единственное, что мне дисциплинированной в этой группе не нравится. Благо ливень, а то бы разгулялись по всей территории, не соберешь.
Далее, собственно, и сказать ничего - проволочек стало больше, ропот, в том числе с моей стороны, отравил остаток дня, так что, приехав на Валдай и приложившись к Иверской иконе Божией Матери, я просила лишь о том, чтобы не раздражаться и никого не съесть. Все-таки пост...
Родным я писала в последний раз три дня назад и сказала, что приеду семнадцатого. Когда точно - не сообщила. В прошлый раз они из-за меня всю ночь не спали: то в 11 ждите, то в час, то полвторого, а приехала в четыре. Пусть в этот раз хоть полночи поспят.
В родном городе ливень, таксист привез не по тому адресу. Хорошо, не выпрыгнула с сумками под дождь, в четыре утра не поймешь где!
- Ну, я тоже не виноват, какую заявку дали...
- Да я без претензий, просто помню, что заявляла свой адрес правильно.
Закурил. Музыка притихла, навигатор вспыхнул. Слава Богу, довезли до дома. И не сильно дороже заявленной платы. Почти сутки в дороге, из еды - одни сдобные булочки на питстопах, а на отдых два часа. К восьми двадцати на службу (договорилась, чтоб без меня почитали часы). Но с Божией помощью все возможно.
Проснувшись в своей постели, я какое-то время не могла понять, где нахожусь, и почему болит спина. Ах да, я же только пару часов назад приехала! Вперед на новые подвиги!

 
Автор: Кира Бородулина, г. Тула, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст