Духовная жизнь

Кому нужна и нужна ли проповедь?


протоирей Андрей ТкачевПротоиерей Андрей Ткачев

ЧЕЛОВЕКУ горько отдавать все силы служению какому-либо общественному делу, если это никому не нужно. Например, ведет человек в школе драмкружок. А это не нужно ни детям, ни родителям, ни дирекции. В отчаяние можно впасть.
Точно так же и священник может измучиться сердцем, если его проповедь не нужна никому. Как-то мы с братьями и сослужителями взялись обсуждать тему: кому наши проповеди нужны?
Я, убогий, так мыслю. С одной стороны, всем нужны. А с другой - никому. Как же это так, спросите? И не увиливаю ли я от ответа? Ничуть не увиливаю. Некоторые проповеди никому не нужны, а некоторые всем нужны. Смотря как проповедовать.
Прп. Серафим Саровский говорил: «Когда надо - не премолчи, а когда надо - не возопий». Но вот когда и что надо - тут разум от Бога нужен. Так же и с проповедью.
Люди живут в субкультурах. Студенты не понимают бизнесменов. А бизнесмены забыли, что такое жизнь студенческая. Старые не понимают молодых, а молодые и подавно не понимают старых. Каждый в своем соку томится на медленном огне и не то что полюбить ближнего, как себя самого, а и понять ближнего не может. А священник должен всех понимать. Обязан. Понимать богатых и бедных, бездетных и многодетных, образованных и не очень. Для этого ему стоит и в маршрутках потолкаться, и в очередях постоять, и на исповеди внимательно слушать, и книжки хорошие читать.
Священник должен вынуть из себя сердце и сказать людям: «Возьмите. А мне ваши сердца дайте. Мы сердце к сердцу приложим, чтоб они теплом, как ладони при рукопожатии, обменялись. А теперь я говорить буду».
Признак хорошей проповеди - это когда человек-слушатель потом подходит и спрашивает: «Откуда вы про меня все знаете? Вы ведь же на мои вопросы сегодня ответили».
Признак хорошей проповеди - это когда священник сам на суде им же произносимых слов стоит и удивляется: откуда это слово на языке моем? Свойство хорошей проповеди - говорить не кому-то сверху вниз, а себе, как человеку подсудному.
Говорить что-нибудь не надо, и если уж что-нибудь, то лучше ничего. А если не что-нибудь, то готовиться нужно постоянно. Думать, запоминать, записывать. Спрашивать себя: «Что людям полезно? Что им нужно узнать, услышать?» Нужно перечитать много чужих проповедей, как с цветков собирая с них пыльцу для собственного нектара. Если проповеди и поучения эти в давние времена составлены, их нужно переводить «с русского на русский». Т.е. нужно перелагать их на более понятный, современный язык, избегая тяжких оборотов, сложных слов и непонятных примеров. Не нужно бояться плагиата. Чистый плагиат в этом деле отсутствует. Ведь если два человека одно и то же рассказывают, то получается у них в результате не одно и то же, а нечто совершенно разное. Иногда - до неузнаваемости.
Просто проповедь - это необходимый вид служения. Оно так и называется - служение слова. И люди благодарны таким служителям. Они, хоть и не все читали, но все сердцем понимают сказанное: «Наставляемый - делись всяким добром с наставляющим». И что значит телесное, если тебе отсыпали без зависти полную меру духовного?
Служение слова говорит о небезразличии. Сегодня говорят много и многие, но всем на всех наплевать. Говорит реклама, чтобы понудить человека товар купить или услугу. Говорят политики, но об этом мы промолчим. Надоело. Говорят комики и эстрадные артисты, чтобы отвлечь, рассмешить и на смехе заработать. Нам ли молчать в этом говорливом мире, где все всё проповедуют, только не Христа?
Если ты говоришь мне о чем-то важном, то, значит, переживаешь обо мне, любишь меня. Это до слез трогательно само по себе. Значит, ты знаешь что-то, чего я не знаю. И даже если я с тобой не согласен, я буду разбужен, заинтересован, начну искать, советоваться, спрашивать. Это - тоже хороший плод проповеди. Ведь худший вид сна - это сон разума. Он плодит чудовищ.
Нет ничего простого, в чем бы не затаилось сложное. И нет ничего сложного, о чем бы нельзя было сказать простыми словами. Не надо бояться ни простоты, ни сложности. Надо бояться лени и безразличия. Еще: не нужно думать, что народ в массе своей что-то простое уже знает, а теперь ему нужно какие-то сложности выискивать. Не надо ничего выискивать, потому что народ в своей массе ничего не знает. Это печально, но это жесткий факт.
Правильное слово, сказанное вовремя, меняет жизнь. Люди уже никогда не вернутся в то состояние, в каком были до слышания слова. Они непременно изменятся. И если мы не меняемся, то в значительной степени потому, что мы молчим.
Идеальное слово творит действие троякое. Оно информирует, сообщает нечто. Потом оно услаждать должно, как свирель пастырская. И оно направляет, сдвигает с места, указует направление для усилий. По-латыни это: docere, delectare, movere. Познакомь, услади, утешь и сдвинь человека с места. Вот - проповедь.
Можно ли так говорить не учась? Сами рассудите, что можно вообще делать неучась? Только людей смешить. Учиться же нужно все время, да и ошибок не бояться. Без ошибок роста нет. Нужно звать к себе на приходы собратьев, чтобы они со свежим словом обратились к людям. К нам ведь привыкают наши прихожане, ухо у людей «замыливается». А новый человек по-новому будет выслушан. И не надо стыдиться, или завидовать, или бояться. Не украдут у тебя паству, только умножат. Тот, кто боится и завидует, тот именно так и не научается проповедовать.
Проповедь - дело Божие, как умножение хлебов. Там было только две рыбки и пять хлебов. Так бы и остались эти продукты в том же количестве, если бы не поднесли их Христу. Он благословил, стал ломать и давать ученикам, а те - народу. Откуда что взялось, и все наелись. Так и мы. Удержим в себе свои знания, останутся они мертвыми, нерозданными и бесполезными. А если поднесем их Христу, то Он благословит и они умножатся. Знания умножаются только в том случае, если их раздавать. Как и деньги умножаются только если их пускать в оборот.
С книжкой заснуть, с книжкой проснуться. Не стыдиться ошибки признать и слушать тех, кто умнее. А еще пробовать, пробовать. Оттуда придет победа.
Так что проповедь, если подлинная, то всем нужна. Ее польза еще тем вскоре докажется, что враг голову поднимет. Начнутся пересуды, осуждения, подозрения. Короче, змей зашипит и молчать не сможет. Но змея бояться - значит, хиротонию не принимать. Бог защитит! Аминь! Он для того нас, священников, на свете и держит. В книге пророка Исайи сказано: О, вы, напоминающие о Господе! не умолкайте... (Ис 62, 6).
Вот поговорили мы с братьями и сослужителями, утешились общей верой, ободрились на труды и единогласно решили, что и учиться, и говорить мы будем. Проповедь наша очень нужна.

Кто внушил нам молчать о самом главном?

Почему в информационных передачах обязательно нужно говорить о спорте, о погоде, о новостях с мировых рынков, но никогда ни слова о том, что всем нам нужно будет умереть и предстать перед Богом с ответом за прожитую жизнь?
«Господи, неужели все, кто идет сейчас по улице, непременно умрут? Какой ужас!» В одной этой розановской сентенции, в этом одном испуганно-удивленном вздохе больше ума и чувства, чем в многочасовой лекции «О перспективных направлениях развития науки в XXI веке».

* * *

Трудно представить, чтобы из камеры, наполненной заключенными, каждый день молча уводят куда-то по одному узнику, а оставшимся нет до этого никакого дела. Куда уводят? Отпускают на свободу, ведут пытать, расстреливать? Какая, дескать, разница. Давайте продолжать мусолить карточную колоду, или спать, свернувшись на нарах, или рассказывать анекдоты. Не верю. Так почему у нас нет тревоги, и почему мы не прислушиваемся к приближающимся шагам за дверью?

* * *

Есть некий вид приличия, я бы назвал его «проклятой вежливостью», который ограничивает темы разговора до самых незначительных. Все, что тревожит душу, все, что способно затронуть за живое, этим приличием выносится за скобки. Можно мило улыбаться и, помешивая ложечкой сахар в кофейной чашке, учтиво слушать собеседника, говорящего о новом средстве от перхоти, о ценах на недвижимость, о страшной аварии, случившейся накануне. Но, почувствовав вдруг, что беседа плавно «съезжает» на одну из серьезных, вечных тем, можно посерьезнеть и сказать строго: «Давай не будем об этом». Стилистика фразы может варьироваться от аристократически-чопорной до матерно - блатной, но суть не в речевом этикете, а в аллергии на темы вечности, Суда и воздаяния.

* * *

По телевизору идет вечерняя информационная программа. Уже рассказано о новостях в стране и за рубежом, уже подошло время новостей спортивных и прогноза погоды. Диктор произносит импровизированный или заученный слоган типа: «Как будут развиваться события, покажет "Время"», - и вдруг неожиданно добавляет: «Не забудьте помолиться на ночь, поскольку мы не знаем, проснемся ли утром». О! Это было бы интереснее всех рассказанных ранее новостей. Часть зрителей была бы обрадована, очень многие бы опешили. Сотни тысяч, а то и миллионы почувствовали бы себя оскорбленными и стали бы засыпать редакцию гневными письмами. Возможно, и редактора, и ведущего(ую) сняли бы с работы. Возможно, в аптеках исчез бы валидол, раскупленный на следующее утро либералами и атеистами. Но, поверьте, это было бы интересно, а главное, знаково.

* * *

Откуда взялся этот ложный стыд в разговоре о вере? И кто вообще придумал толерантность и политкорректность в их настоящем виде, когда парады геев проводить можно, а вслух о Боге за пределами храма говорить нельзя? Судя по всему, диавол как-то по-особенному культурен и воспитан. Но это именно те условности, на которые можно смело плевать, не боясь оказаться хамом. Конечно, можно прослыть реакционером, черносотенцем, фанатиком и еще неизвестно кем. Словарь работников либеральной прессы намного превосходит словарь Людоедки Эллочки. Это неприятно, но не смертельно. Смертельно будет, когда всякий убивающий христиан будет думать, что он тем служит Богу (Ин 16, 2).

* * *

В больших городах по радио сообщают об интенсивности движения на дорогах, о пробках и т.п. Что, если бы к этой полезной информации подмешивать немножко веры, как соль к пище? Например: «Медленно движутся машины по мосту Метро в направлении Набережного шоссе. Из-за аварии стоит мост Патона. Всем, кто попал в пробку, советуем не нервничать и не ругаться. Читайте по памяти псалом 90-й, или "Отче наш", или любую другую молитву».

* * *

Вернемся к теме смерти. Она как нельзя лучше подходит к ситуации в нашей замученной выборами стране. Философ Семен Франк говорил, что очень глупо считать полноправными членами общества только тех, кто живет сегодня. А что же те, кто отдал нам эту землю в наследство, кто защищал, пахал, застраивал ее? Они что, навсегда исчезли и теперь не в счет? Действительно, какой жестокий и безверный подход! Неужели мы забыли, что «все живы у Бога»? Неужели мы и вправду думаем, что в данное время самые главные на земле - мы?
Накануне выборов, равно как и в дни всенародных испытаний или всенародных торжеств, нужно служить панихиды и посещать кладбища. Нужно делать то, что мы делаем на Радоницу, когда поем Пасхальный канон над могилками. Так мы делимся с усопшими радостью или вовлекаем их в свои тревоги. Но и, то и другое есть победа веры над смертью.

* * *

Если вера не занимает главное место в нашей жизни, значит у нас ее нет. Эта фраза вертелась однажды у меня в голове, в то время как руки мои крутили руль автомобиля. На багажниках машин, ехавших впереди меня, то и дело попадались игривые наклейки вроде «Тише едешь - меньше должен» или «Не едь за мной. Я заблудился». Прочтешь, улыбнешься и едешь дальше. И вдруг читаю неожиданную надпись: «Господи, благослови того, кто едет за мной».
И стало хорошо на душе. Тихо на душе стало, хотя дорога в четыре ряда была плотно заполнена рычащими автомобилями. Не занимай взлетную полосу!
МИРЯНИН может проповедовать. Особенно если батюшка молчит. А батюшка молчит лишь по двум причинам. Первая: он свят, но неискусен. То есть хотел бы говорить и понимает необходимость слова, но малограмотен, или косноязычен, или застенчив... Вторая причина: он враг благочестия, враг Церкви, сколько бы митр ни хранилось в его запасниках. Сам о себе он этого не то что не скажет, но и не знает. Он мыслит о себе, что он - «столп и утверждение». А он - враг и посмешище. Ну да не много ли о таком? Лучше говорить о первом.
Он хочет говорить, но не умеет. Научился бы, если бы захотел, но он боится. В таком случае ему можно готовить к проповеди своих мирян, своих прихожан, которые способны сказать слово перед литургическим собранием. Что для этого надо? Кое-что надо.
Нельзя говорить, что попало и так, как «с моста - в воду». Не нужно лебединых песен. К проповеди нужно готовиться. Схема проста.
Выбранный батюшкой и согласный проповедовать мирянин должен избрать тему. Пусть это будет тема, которая волнует его очень давно. Например, «прощение обид», или «необходимость ежевоскресного участия в службе», или «пост среды и пятницы». Тем может быть много: дети, работа, слезы, деньги, потеря близких, уныние... Да мало ли? Каждого из нас что-то «свое» волнует годами. Об этом «своем» мы готовы говорить в любое время и это «свое» понятно многим другим, поскольку жизнь-то у нас одинакова. Итак, нужно определиться с темой, которая тревожит одного из грамотных прихожан, способных говорить на эту тему с народом.
Затем он должен будет эту тему изложить письменно. Обязательно письменно. Прежде чем человек научится говорить без листа и без шпаргалки, он должен преуспеть в написании и заучивании проповедей. Иначе - никакого плода.
Слово свое, выстраданное, нужно записать. Бумага чудотворна. Она проявит ложь, ненужный пафос, неуместную страстность и пр. То, что «съестся» в устной речи, в письме закричит и проявится фальшью. Писать надо! Как говорил Цицерон, кто умеет писать, тот говорит, как пишет!
Далее написанное нужно дать на прочтение настоятелю. Тот должен текст прочесть, оценить и отредактировать (уж на это он должен быть способен, иначе - какой же он священник?). Что-то уберется, что-то добавится. Текст нужно будет прочесть вслух и засечь время. Время чтения - не более восьми минут для начала. Не более! Остальное - вон!
Следующий шаг - выучить проповедь наизусть. Иначе нельзя. Только наизусть. Прежде чем человек научится говорить легко, складно и по теме, он должен научиться выучивать проповеди на память, слово в слово. На этом этапе недурно учить проповеди великих проповедников. Так, святой равноапостольный Кирилл (брат Мефодия) учил наизусть слова и проповеди свт. Григория Богослова и относился к ним, как к отточенному мечу, который не просто оглушает врага, но рассекает надвое.
И вот, когда проповедь написана, прочитана, отшлифована, выучена, она должна быть произнесена перед самой малой аудиторией. Перед тем же священником. Есть прекрасные писатели, которые теряются, видя море лиц перед собой. Воевать со смыслами и листом бумаги - одно, а громко сказать слово собранию людей - совсем другое. То бишь почти уже готовый проповедник должен произнести свою первую проповедь перед тем же настоятелем. Причем не раз, а два, три или четыре раза.
Только после этого (!) можно в назначенный день выпускать на проповедь мирянина, одевши его в стихарь, благословивши его крестом, переживая о нем как о себе самом.
Он не отработает на все сто. Он будет все равно бояться, запинаться, сбиваться. Но начало будет положено. Другие миряне, носящие в груди огонь серьезных вопросов, захотят тоже готовиться к подобному труду. Они вскоре попросят благословения на проповедь. И можно будет устроить священную очередь благовестников, которые понесут батюшке на рецензию и на «прослушивание» свои выстраданные мысли. Все будет зависеть от священника. Даже если говорят не его уста, это будет его проповедь! Это будет благовестие его паствы, плод его трудов и кровь его сердца. Это послужит оправданием его косноязычия, если он и вправду косноязычен. Это будет упрек всему молчащему священству и открытая дверь силе Святого Духа.
Стоит только начать этот непростой труд, не опуская ни одной названной стадии, они все важны до крайности. Отсюда смогут вырасти целые школы проповедников. Люди, однажды вышедшие на амвон, с ужасом поймут, как трудно проповедовать. Ведь они затратят без малого несколько недель на одну проповедь, а проповедовать нужно ежедневно, и не по привычке, а живо, сильно, благодатно! Годы пройдут, пока тот или иной труженик станет способен говорить в любое время и на любую тему. Но чтобы эти годы прошли и, чтобы желаемое приблизилось, нужно начинать сегодня и - с малого. Нужно, чтобы священник, не могущий благовествовать или ленящийся готовиться к проповеди, признался в своей немощи и призвал своих прихожан к участию в своих трудах, а значит и в своей награде. Нет такого прихода, где в отсутствие проповедника не было бы замены ему. Нет такого прихода!
Дело за малым. Рожденный ползать - не занимай взлетную полосу! Ленишься сам - зови других. Они тоже - царственное священство. Только контролируй их, подсказывай, сдерживай, направляй, и награда у вас будет общая.
Проповедовать надо. Данные слова - упрек священству, но не только. Они - путь. Не нужно гордиться, обижаться, завидовать. Нужно день от дня благовествовать спасение Бога нашего. Стоит только начать. Дальше дело само пойдет - так, как мы придумать никогда не смогли бы.

Проповедовать - всем?

НАС на планете становится все больше и больше. Человечество увеличивается по законам геометрической прогрессии. Этот факт неумолимо влияет на все происходящее в мире. К тому же люди быстро обмениваются информацией и все свободнее мигрируют, обретая общие черты «граждан мира».
Так на наших глазах и при нашем участии приближаются времена перехода человечества от состояния единства теоретического и умопостигаемого в состояние единства фактического, осязаемого, скрепленного рамками всемирной государственности. Этот последний процесс привычно именуется глобализацией. Хочется сказать несколько слов о связи христианской миссии с этими двумя процессами: увеличением численности населения и глобализацией.
Совершенно очевидно, что нам нужно больше проповедовать. Людей стало больше, больше нужно и слов о «Свете, просвещающем всякого человека, грядущего в мир». Это прозрачный и одновременно ужасный вывод, поскольку при нашем привычном отношении к проповеди и учению как к чему-то остаточному и далеко не главному мы и сегодня, и третьего дня на вызовы времени отвечали не вполне. А тут - речь об умножении усилий. Добавляет горечи и то, что население планеты увеличивается не за счет нас. Мы как раз избавляем планету от перегруза, смиренно испаряясь. Казалось бы - кому проповедовать, если с демографией все не очень хорошо?
Проповедовать нужно всем, то есть людям вообще, а не только «своим» людям, имея в виду этническую или государственную принадлежность. В мире, который глобализуется, Церковь тоже вынуждена действовать глобально, на всех. Глобализация размывает границы, и Церковь должна действовать смелее и свободнее, не боясь этого размывания.
Сегодняшний день едва-едва, а завтрашний - с усилением потребуют от нас глубокого пересмотра привычного взгляда на мир и себя в нем. Проповедовать придется не только русским или русскоязычным, но всем!
Если Православие - ценность вселенская, а мы - ее хранители, то передавать сокровище нужно будет во все руки, которые будут протянуты с чистыми намерениями. Этот труд потребует специфических усилий, и филологических - совсем не в первую очередь.
В первую очередь нам предстоит осознать ответственность за обладание спасительной верой - раз; и наличие в мире миллиардов любимых Богом людей, к спасительной вере не приобщенных, - два. Свет, Который во тьме светит, Христос, действительно просвещает всякого человека, грядущего в мир (см.: Ин 1, 9), а вовсе не тех только, кому посчастливилось родиться в христианской стране и креститься в младенчестве. Одни китайцы и индусы, стремящиеся занять собою больше половины человечества, чего стоят. Уж не думаем ли мы, что Богу дела до них нет или, что миссионерством должны одни только католики заниматься? А Православие кто людям понесет? А радостный успех свт. Николая Японского кто повторит в других, но подобных и близких Японии странах?
Никуда, кстати, ехать сразу и не надо. Существуют пограничные области с оживленным взаимным общением. Чем не зона миссии? Существуют большие города и культурные центры, где обучаются иностранные студенты и происходит активный культурный диалог. Чем не миссионерские оазисы?
Существуют православные приходы, рассеянные по всем полушариям и континентам. Они и сегодня светят тихим светом инославному миру. Правда, по привычке более ориентированы на окормление своих людей, оказавшихся за рубежом. В самом начале нужно только совершить благое изменение в собственном сознании и перестать почивать на лаврах, привычно разделяя мир на «басурманский» и христианский, а понять его как мир Божий, нуждающийся в проповеди, в том числе и нашей.
Апостолов было двенадцать плюс семьдесят. Они были босоноги и просты, заранее обречены на гонения и страдания за имя воскресшего Спасителя. Нас - миллионы, среди которых немало мудрецов, книжников, людей опытных и бывалых.
Назвать нас совершенно безблагодатными было бы хулой на истину и на длящуюся Пятидесятницу. Стало быть, наши успехи должны быть уникальны и грандиозны. Но где эти успехи? Очевидно, мы чего-то важного не замечаем и на что-то бесценное не обращаем внимания. Какой мысленный вирус не дает нам действовать слаженно и эффективно, а миру за пределами Православной Церкви не дает насладиться «единым на потребу» в нашем изложении?
При этом все технические новинки эпохи могут сослужить нам службу. Не нужно обязательно ходить пешком или ехать на осликах. Можно летать, плыть и двигаться на колесницах и плавсредствах самых новых модификаций, лишь бы это было не выражением гордыни, а облегчением служения. И СМИ могут помочь нам, и онлайн переводчики, и цифровые носители. Глобальная эпоха дает нам в руки соответствующие этой эпохе средства, облегчающие труд. Во времена апостолов такими знаками глобализации были почтовые и торговые связи, пронизывающие Римскую империю, мощеные дороги во все концы ее и т.п. Апостолы творчески использовали все наличные возможности для проповеди, и нам стоит поступать так же.
Можно остановиться и передохнуть. У меня нет желания писать фантастический роман и расписывать в деталях процесс, который еще не начинался. Но остается необходимость понять, что от активности в деле проповеди зависит и наша собственная судьба в вечности, и будущее мира, в котором нам жить еще.
По отношению к Евангелию все люди равны. Если родной народ не ощущает вкуса евангельской истины и священный голод ему неизвестен, то есть другие народы с другими характеристиками нравственного здоровья. Значит, проповедовать придется им. Так поступал апостол Павел, который сколь ни любил сродный ему народ Израиля, все же отряхнул во время оно прах от ног и сказал: «Иду к язычникам».
Сколь ни мила и нам наша Родина, проповедь Евангелия и служение Христу должны быть на ступеньку выше в шкале ценностей. Да и народы, имеющие слово «христианский» как приставку к собственному имени, должны считать себя должниками тех, кто до сих пор внятной и бескорыстной проповеди о Победителе смерти не услышал.

Проповедь - диалог со многими

С точки знания внешнего наблюдения проповедь - это чистый монолог. Один человек говорит, а другие люди слушают. Но, как известно, проповедь бывает успешной и неуспешной. И зависит это не только от духовных качеств проповедника и его готовности к служению. Многое зависит и от состояния сердец слушающих.
Конечно, если церковный оратор ведет паству не на сочные луга, а к яме с силосом, то вся вина на нем. Не готовился, не мучился сердцем, не продумывал слов заранее. Так, сказал что-нибудь и как-нибудь - эффект понятен. «И так сойдет». Закончил, и, слава Богу, скажут люди. Но если он думал, молился, готовился, а «парашют не раскрылся», то не все здесь зависит только от него.
И это потому, что проповедь - это только на первый взгляд монолог. Для сердца она - диалог. Один человек говорит к собранию. Говорят не только его уста, но говорит и его сердце. В это время слушают его многие пары ушей и, одновременно, собеседуют с ним незримо сердца многих слушающих. Проповедь - это диалог многих сердец.
Одни сердца принимают слово так, как стена принимает удары гороха или как бык жует фиалку, - безучастно. Другие сердца приходят в движение. Причем движение как радостное, так и негодующее. «Как это правильно! Как это истинно и красиво!» - говорит одно сердце. И тут же рядом другое сердце в ответ на те же слова отвечает: «Что за чушь! Что он мелет?» Если слова проповедника произносятся не для галочки, но помазаны Духом, то собрание слушающих, на уровне тайны сердца, представляет из себя жужжащий улей. «Это прекрасно!» - говорит один. «Это ужасно, и кто может это слушать?» - говорит другой. «Я ничего не понимаю. Нельзя ли попроще?» - бурчит третий. «Как жаль, что я это так поздно узнал», - говорит четвертый. И этими четырьмя голосами количество вариантов не исчерпывается.
Слушая слово и приходя в движение, сердца слушающих посылают некие импульсы сердцу проповедника. Если они одобряют слово, сочувствуют ему, открываются навстречу, задают неслышно вопросы и жадно ожидают ответы, то слово льется, и иногда проповедник говорит то, что заранее не готовил. «Неужели это я сказал? Я ведь этого нигде не читал», - со страхом думает про себя благовестник. Он не только назидает, но и назидается; не только учит, но и учится. Это живое исполнение слов о пребывании Христа там, где двое или трое собраны во имя Его. Проповедник и паства, собранные во имя Спасителя, дают возможность Самому Спасителю пребывать между ними, вразумляя и наставляя собравшихся.
Но бывает, что паства глуха, нема и безучастна. Тогда проповедник распинается и немеет. Он пробует, силится, мучится, но чувствует, что плод невелик. Это тяжелый, хотя и неизбежный и необходимый опыт. Вот почему вначале было сказано, что не все зависит от проповедника. Проповедь - это диалог, а не монолог.
Но худший вариант - это когда паства голодна и готова слушать, но пастырь может только вести овец к привычной силосной яме. Никаких сочных пастбищ и заливных лугов в его в планах не значится. Тогда, конечно, и страдания нет. Вернее, оно есть у паствы, но не у пастыря. Он может быть привычно доволен сам собой и делает вид, что он законно и безвозвратно прописан в Небесном Царстве. Мы ему, к счастью, не судьи, но будет для всех нас и Страшный Суд.
Под словом «диалог» мы не боясь согрешить понимаем разговор двух. Пастырь и паства - это двое беседующих, из которых один — подлинно один (пастырь), а второй (паства) - многолик и многоочит, как Херувим. (Вот тебе и на! Вот и выговорилось то, что заранее не готовилось. Паства - это таинственный человек, состоящий из многих душ. Человек, молящийся Богу одними устами и одним сердцем, но при этом многоочитый, как одно из животных, окружающих небесный Престол! Вот так выходишь на проповедь и видишь пред собой одного многоочитого Херувима!)
Но пастырь и паства в процессе общения - это не только две стороны устного диалога, но и две ручки большого котла, который кипит и внутри которого вывариваются великие идеи. Сердца слушающих и реагирующих на проповедь людей, многие сердца превращают живую проповедь в совместное творчество, в соборный труд, по окончании которого каждый радостно скажет: аминь.
Вывод из сказанного довольно прост. Проповедь нужно поместить в церковном сознании на одно из первых и главных мест. И дело не столько в привычной проповеди, которую иногда никуда уже не поставишь, а дело в том, чтобы появилось наконец служение слова. Прочитать, объяснить, доказать, обличить, подкрепить примерами, обосновать книгами обоих Заветов, утешить, укрепить, обрадовать...
Числу священных глаголов, окружающих понятие служения слова, нет конца, то бишь несть числа. И вся эта теоретическая роскошь стоит молча рядом в смиренном ожидании того дня и часа, когда мы начнем ее претворять в жизнь. Все вместе начнем, потому что проповедь - это не монолог, а диалог, и даже больше - котел, кипящий живыми идеями.

 
Автор: протоирей Андрей Ткачев
Из книги: «Проповедь о проповеди»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст