Литературная страничка

Суровая зима


Обложка книги «Долгая зима»

Следующее утро снова выдалось солнечным. Ветер утих. От яркого солнца день казался теплее, чем был на самом деле.

— Какое прекрасное утро, — порадовалась мама за завтраком, но папа покачал головой:

— Солнце слишком уж ярко светит, надо запасти побольше сена на случай новой пурги, — сказал он и уехал.

Время от времени мама, Лора и Кэрри озабоченно выглядывали в замерзшее окно посмотреть, что творится на северо-западе. Когда папа благополучно вернулся домой с сеном, солнце все еще светило. Второй раз за этот день перекусив картошкой с черным хлебом, он пошел в лавку узнать новости.

Вскоре он, весело насвистывая, ворвался в кухню и крикнул:

— Угадайте, что я принес!

Грейс и Кэрри подбежали к нему и принялись ощупывать сверток, который он держал в руках.

— Кажется, это... это... — робко произнесла Кэрри, боясь ошибиться.

— Это говядина! Четыре фунта говядины! — объявил папа, протягивая маме сверток. — Неплохая добавка к хлебу с картошкой.

Мама просто глазам своим не поверила:

— Откуда ты взял говядину, Чарльз?

— Фостер зарезал своих волов, — отвечал папа. — Я пришел как раз вовремя. Все до последней косточки пошло по двадцать пять центов за фунт. Но я купил четыре фунта. Теперь мы заживем по-царски!

Мама быстро развернула мясо и сказала:

— Я его хорошенько обжарю и поставлю тушить.

У Лоры прямо слюнки потекли.

— Ты можешь сделать к нему мучную подливку? — спросила она.

— Конечно, могу. Этого мяса нам хватит на неделю, а там, глядишь, и поезд придет, — улыбнулась мама, но, взглянув на папу, перестала улыбаться и озабоченно спросила: — Что случилось, Чарльз?

— Я не хотел тебе говорить, — помедлив, отозвался папа. — Поезд не придет.

Все молча уставились на папу, а он откашлялся и продолжал:

— Железная дорога остановлена до весны.

Мама всплеснула руками и опустилась в кресло.

— Не может этого быть, Чарльз! Не может быть! До весны? Сегодня ведь только 1 января.

— Рабочие никак не могут расчистить дорогу. Рельсы в низине уже несколько раз откапывали, но начиналась пурга, и все опять заносило снегом. Между нашей станцией и Трейси застряло два поезда. Потом сугробы вырастали снова. Начальник станции Трейси в конце концов потерял терпение.

— Терпение! — вскричала мама. — Не понимаю, при чем тут его терпение! Он же знает, что мы сидим без припасов. Он подумал о том, как мы будем жить до весны? Не его дело терять или не терять терпение. Его дело — пустить поезда.

— Полно тебе, Каролина. — Папа погладил маму по плечу. Она перестала качаться в кресле и нервно перебирать руками фартук. — Поездов уже больше месяца не было, а у нас пока все в порядке.

— Да, это правда, — тихо сказала мама.

— Остается только январь, потом короткий февраль, а в марте уже начнется весна, — подбадривал ее папа.

Лора посмотрела на четыре фунта говядины и подумала о том, что у них осталось всего несколько картофелин да полмешка пшеницы в углу.

— А пшеница в городе еще есть? — шепотом спросила она.

— Не знаю, Лора, — каким-то странным голосом отвечал папа. — Но ты не беспокойся. Я ведь купил целый бушель пшеницы и она еще не кончилась.

— А ты не сможешь подстрелить зайца? — не удержавшись, спросила Лора.

Папа сел возле открытой духовки, посадил себе на колени Грейс.

— Поди сюда, Бочоночек. И ты тоже, Кэрри. Я расскажу вам одну историю.

Папа не ответил на Лорин вопрос. Но она и сама знала ответ. Во всей округе не осталось ни единого зайца. Они наверняка ушли на юг вслед за птицами. Отправляясь за сеном, папа ни разу не захватил с собой ружья. Значит, он не видел ни одного заячьего следа.

Грейс тесно прижалась к папе и засмеялась, когда он пощекотал ее бородой, как Лору, когда та была еще совсем маленькой. Он обнял ее и Кэрри, и всем сразу стало тепло и уютно. Из открытой плиты веяло жаром.

— А теперь послушайте, что я вам расскажу, Грейс, Кэрри и Лора. И мама с Мэри тоже. Это очень забавная история.

И папа рассказал им историю про начальника дороги.

Начальник дороги сидит в своей конторе на Востоке и отдает приказы диспетчерам, которые отвечают за движение поездов. Но машинисты доложили ему, что из-за снежных бурь поезда остановились.

«У нас на Востоке снежные бури не мешают движению поездов, — заявил начальник дороги. — Поддерживайте движение на западной дистанции пути. Это приказ».

Но на Западе поезда все время останавливались. Начальнику дороги доложили, что все низины завалены снегом.

«Расчищайте! — приказал он. — Соберите побольше людей. Поезда должны ходить. Не жалейте денег!»

На расчистку снега отправили дополнительные бригады рабочих. Это стоило огромных денег. Но поезда все равно не пошли.

Тогда начальник сказал: «Я сам туда поеду и расчищу пути. Этим людям давно пора показать, как работают у нас на Востоке!»

Он приехал в Трейси в своем личном вагоне, вышел из поезда в своей городской одежде, в перчатках, в пальто, отороченном мехом, и сказал: «Я буду здесь командовать сам. Я покажу вам, как должны ходить поезда».

Вообще-то он был неплохой парень. Он поехал на рабочем поезде в большую низину, что западнее Трейси. Он раскапывал снег вместе с рабочими и командовал, как заправский десятник. Благодаря ему снег убрали в два раза скорее, и через несколько дней путь был расчищен.

«Теперь вы видите, как это делается, — сказал он. — Завтра пускайте поезд и следите, чтобы он не останавливался».

Но вечером на Трейси опять налетела ужасная пурга, и поезд начальника застрял в низине: она опять наполнилась снегом до верхушек валов, которые начальник сам же и велел набросать по обеим сторонам дороги.

Он снова поехал туда с рабочими, и они снова расчистили пути в низине. Теперь на это ушло больше времени, потому что пришлось убирать еще больше снега, чем раньше. Но едва успев двинуться, рабочий поезд опять застрял в снегу, который намела новая метель.

Однако начальник дороги отличался невероятным упорством. Он снова заставил рабочих расчистить пути. Потом на Трейси обрушилась новая пурга. На этот раз он отправил в низину две новые рабочие бригады и два паровоза со снеговыми плугами.

На первом из этих паровозов он поехал сам. Теперь низина превратилась в настоящий холм. Между снежными валами, которые он набросал по обе стороны дороги, буря намела земли со снегом. Над путями намерзла огромная глыба толщиной в сотню футов и длиной в целую четверть мили.

«Ничего, ребята! — твердил он. — Мы раздолбим ее лопатами и кирками, а потом пустим снеговые плуги».

Два дня они работали с двойной скоростью и за двойную плату, но и после этого на путях все еще оставался слой снега толщиной не менее десятка футов. Однако к этому времени начальник дороги кое-чему научился.

Он приказал машинистам соединить вместе оба паровоза, поставить впереди снеговой плуг и погнать рабочий поезд в низину. Обе бригады вылезли из вагонов и часа за два убрали еще несколько футов снега. После этого начальник дороги велел прекратить работу.

«А теперь, ребята, — приказал он машинистам, — пройдите задним ходом две мили, остановитесь и на всех парах мчитесь обратно. За эти две мили вы разгоните поезд до сорока миль в час и пройдете снег легко, как нож через масло».

Машинисты залезли в свои паровозы. Но потом машинист первого паровоза спустился на землю. Рабочие стояли на снегу, топая ногами и хлопая руками, чтобы согреться. Они столпились вокруг машиниста послушать, что он скажет, но он пошел прямо к начальнику и заявил: «Я никуда не поеду. Я пятнадцать лет вожу поезда, и никто не назовет меня трусом. Но выполнить такой приказ все равно что кончить жизнь самоубийством. Если вы, господин начальник дороги, хотите, чтобы паровоз на скорости сорок миль в час пробил десять футов мерзлого снега, то ищите себе другого машиниста. Я прошу немедленно меня уволить».

Тут папа остановился, а Кэрри сказала:

— Я его не осуждаю.

— А я осуждаю — возразила Лора. — Он не должен был отказываться. Он должен был придумать какой-то другой способ, если считал, что этот не годится.

— Даже если он испугался, он должен был поступать так, как ему велят, — возразила Мэри. — Начальник дороги лучше знает, что надо делать, а иначе он не был бы начальником.

— Ничего он не знает, — отрезала Лора. — Если б он знал, то поезда бы ходили.

— Рассказывай дальше, папа! — взмолилась Грейс.

— Надо сказать «пожалуйста», Грейс, — заметила мама.

— Пожалуйста, папа! Расскажи, что было дальше!

— Да, папа. Что сделал начальник? — спросила Мэри.

— Он, конечно, его уволил, — сказала Лора. — Ведь правда, папа?

— Начальник дороги посмотрел на этого машиниста, — продолжал свой рассказ папа, — посмотрел на собравшихся вокруг рабочих и сказал: «Я в свое время сам водил паровозы. И никогда не приказывал человеку делать то, чего я не могу сделать сам. Я сам поеду на этом паровозе».

Он забрался в паровоз, пустил его задним ходом, и оба паровоза двинулись назад.

Когда паровозы отошли на добрых две мили, они показались рабочим издали малюсенькими, как твой мизинчик, Грейс. Потом он дал свисток второму машинисту и оба поддали пару.

Два паровоза на всех парах неслись вперед, с каждой секундой увеличивая скорость. Черные клубы угольного дыма уносило назад ветром, головные огни ослепительно сияли на солнце, колеса стучали все громче и громче, и на скорости пятьдесят миль в час они с ревом врезались в замерзший снег.

— И что... что было дальше? — задыхаясь от волнения, спросила Кэрри.

— В воздух фонтаном взлетели комья снега. Их разметало на сорок ярдов во все стороны. С минуту никто ничего не мог разобрать, и никто не понял, что произошло. Но когда рабочие подбежали посмотреть, они увидели, что второй паровоз стоит наполовину в снегу, а сзади из него выбирается машинист. Его сильно растрясло, но он не пострадал.

«Где начальник? Что с ним случилось?»— спросили у него рабочие.

«А я почем знаю? — только и мог он ответить. — Я знаю только, что меня не убило. Я в жизни такого больше делать не стану. Даже за миллион долларов золотом!»

Десятники велели рабочим взяться за кирки и лопаты. Они откопали второй паровоз и расчистили снег. Машинист отогнал его назад, чтобы он не мешал, а рабочие принялись судорожно раскапывать снег впереди, пытаясь добраться до первого паровоза с начальником дороги. Вскоре они наткнулись на твердый лед.

Первый паровоз на полной скорости весь полностью врезался в снег. Он был горячий от пара. Пар растопил снег вокруг него, а потом вода замерзла и обледенела. Начальник дороги, задыхаясь от ярости, сидел в кабине паровоза, который вмерз в ледяную глыбу!

Грейс, Кэрри и Лора расхохотались. Даже мама — и та улыбнулась.

— Бедняжка, — сказала Мэри. — Не вижу тут ничего смешного.

— А я вижу, — возразила Лора. — Пусть не воображает, что он умнее всех.

— Гордыня до добра не доводит, — заметила мама.

— Пожалуйста, расскажи, что было дальше, папа! — взмолилась Кэрри. — Его откопали?

— Конечно, откопали. Рабочие разрыли снег, разбили лед, проделали в нем дыру, пробрались к паровозу и вытащили оттуда начальника. Он остался цел и невредим, и паровоз тоже. Весь удар пришелся на снеговой плуг. Начальник дороги пошел назад ко второму паровозу и спросил машиниста: «Вы можете осадить назад?» Машинист ответил, что уже и сам об этом подумал.

«В таком случае действуйте! — распорядился начальник, а когда рабочие освободили из-под снега его паровоз, объявил: — По вагонам! Едем обратно в Трейси. До весны все работы прекращаются».

— Вот видите, девочки, вся беда в том, что у него не хватило терпения, — закончил свой рассказ папа.

— И настойчивости, — добавила мама.

— Вот именно, — согласился папа. — Убедившись, что с помощью лопат и снегового плуга пробиться невозможно, он решил, что это невозможно вообще, и оставил все попытки. Беда в том, что он — человек с Востока. Здесь, на Западе, без терпения и настойчивости ничего не сделаешь.

— И он уехал? — спросила Лора.

— Сегодня утром. Об этом сообщили по телеграфу, а телеграфист в Трейси рассказал все Вудворту, — отвечал папа. — Ну ладно, теперь мне пора идти кормить животных, пока еще окончательно не стемнело.

Потрепав по плечу Лору, он спустил с колен Грейс и Кэрри. Лора поняла, что папа хотел ей сказать: она уже большая и в тяжелые времена должна поддерживать папу и маму. Ей нельзя впадать в уныние — она должна держаться стойко и подбадривать остальных.

Закат алыми лучами окрасил замерзшие окна и осветил розовым светом кухню, где у теплой печки переодевались перед сном сестры. Но Лоре показалось, что ветер переменился и в нем зазвучали дикие грозные ноты.

Когда мама, плотно укутав девочек теплыми одеялами, спустилась вниз, они услышали, как буря с новой силой обрушилась на дом. Дрожа от холода, девочки тесно прижались друг к другу и прислушались. Лора представила, как затерянные в снегу слепые одинокие домики стоят, съежившись под ударами злобной стихии. В городе было много домов, но ни единый лучик света из одного окна не достигал другого. И город тоже остался совсем один среди бесконечной замерзшей прерии, над которой носились снежные вихри, ревели ветры, а пурга своею темной пеленой окутала солнце и звезды.

Лора старалась думать о том, как вкусно будет пахнуть завтра за обедом жареное мясо, но все равно не могла забыть, что город до весны остался отрезанным от всех. У них в доме еще есть полмешка пшеницы, из которой можно намолоть муки, и несколько картофелин, но до прихода поезда не будет больше ничего съестного. Пшеницы и картошки им, конечно, не хватит...

 
Автор: Лора Инглз Уайлдер
Из книги: «Долгая зима»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст