Литературная страничка

Поэзия весны


Поэзия весны. Фото Киры Бородулиной
Фото Киры Бородулиной

Иришка увидела объявление о создании литературно-писательского клуба, когда шла к выходу из института после четвертой пары - уставшая и ко всему безразличная. Оно и понятно, первый курс, чтение в автобусе, сон по четыре часа в сутки и неразделенная любовь. В первом полугодии было совсем не так - перемены в жизни поначалу воспринимаются с энтузиазмом, а потом либо к ним привыкаешь, либо разочаровываешься. Тогда, в сентябре, Иришка записалась на гитару к великой радости своей подруги Маши, которая бредила созданием рок-группы при наличии ничего не умеющих музыкантов. Хоть один человек будет ученый, здорово! Но Иришка себя переоценила - гитару поставили на среду, в четыре десять. После целого дня в институте не оставалось сил идти куда-либо, кроме дома. Вяло перекусить, брякнуться на диван, а через часок приняться за домашку и провозиться с ней до полуночи. Не совсем такой представляла себе Ира веселую студенческую жизнь.
Во втором полугодии стало легче, как, вероятно, всегда бывает после первой сессии. Прогуливать стали смелее, спать - дольше и с друзьями видеться чаще. На творчество времени хватало всегда - пусть в ущерб сну и еде, но в семнадцать лет это почти не ощущается. Иришка любила сочинять, но пока писала только стихи - прозы было мало и та под влиянием подруги. Объявление подкупало неформальностью - приглашаем всех начинающих писателей и поэтов поделиться своим творчеством. В соседнем корпусе, абонемент иностранной литературы. Может, и Машку взять? Нет, лучше сначала сходить одной, а потом и подругу привести. Машка смелая и нахрапистая, ей была непонятна Иришкина стеснительность. Она легко отвечала на семинарах, читала свои рассказы вслух и знакомилась с понравившимся мальчиком. Порой Ира ей завидовала - будь она такой, не мучилась бы сейчас от придуманных проблем...
То ли ранняя весна и авитаминоз, то ли переутомление, то ли переживания за объект своих грез (он ушел с академ из-за болезни) превратили Иришку из цветущей девушки в унылое бледное существо. Пробежка в больницу показала анемию, и родители всерьез занервничали. Иришка не осознавала, чем это чревато и опасений не разделяла. Равнодушно пила гранатовый сок и не замечала, как мама читает акафисты Пантелеимону Целителю. Она вообще ничего не замечала и хотела, чтобы ее оставили в покое.
Хорошо, что литераторы собирались не в самый загруженный день. Иришка робко открыла дверь абонемента иностранки, где раньше никогда не была. За кафедрой сидела женщина лет пятидесяти, а чуть подальше - за решеткой с невыносными изданиями - девушка лет двадцати пяти.
- Здравствуйте, я на счет клуба начинающих поэтов...
- А, Дин, это к тебе! - пробасила библиотекарша.
Девушка вышла из-за решетки и улыбнулась Иришке.
- Привет! Наконец-то, откликнулись. Проходи.
- А что, я одна?
- Пока да.
Надо все-таки Машку позвать, - подумала Иришка.
За решеткой было темновато, но уютно среди книг и дипломных работ - словно в отдельной комнатке.
- Что ж, давай знакомиться, - опять улыбнулась девушка, - меня зовут Дина, пишу довольно давно, но не издавалась нигде кроме студенческих сборников и газет. Об этом расскажу позже, если останешься. По образованию журналист, но все-таки это не мое, поэтому второе у меня филфакерское. Ошибочно думать, что филологи помогут в писательстве - они только анализируют чужое творчество, а про авторскую кухню знают лишь ее творцы. За годы у меня накопилось много информации о технической стороне вопроса, так что есть чем поделиться. И вообще, как мне кажется, каждый творческий молодой человек хочет быть прежде всего услышанным, а уж потом - оцененным. Будем слушать друг друга, учиться и совершенствоваться.
Дина Иришке все больше нравилась. Улыбалась она искренне и лицо открытое, светлое, хотя глаза грустные. Одета просто, но стильно - в джинсы и джинсовую жилетку на кофточку цвета морской волны, а на ногах - такого же цвета кроссовки. Ремень и браслетик тоже в тон. Волосы распушены, очки слегка затемненные.
- Надеюсь, в следующий раз придет кто-то еще, а пока, расскажи о себе чуток. Повторять не придется - кто не успел, как говорится...
Иришка рассказала про учебу, про подругу, про музыку и наконец выехала на тему сочинительства. Дина спросила, готова ли она сейчас что-нибудь почитать. Иришка была готова. Как же не захватить блокнот, собираясь на такую встречу!
- Слушай, классно! - воскликнула Дина после первого стиха так простодушно и искренне, что Иришку это окрылило. - Правда, мне очень нравится, у тебя талант. Очень красиво и глубоко пишешь.
Иришка возвращалась домой воодушевленная и, разумеется, поделилась с подругой впечатлениями. В следующий раз пошли вместе. Новеньких не было. Дина очень интересно рассказывала об учебе и на журфаке и на филфаке, плавно перейдя к необходимости работы над словом и познания жизни. Как важно для писателя умение слушать, коим совершенно не обладала Машка, как много могут дать языковые дисциплины, если извлечь из них пользу.
- У вас должен быть русский язык и культура речи в программе.
- Есть, как раз со второго полугодия, - ответила Иришка.
- Не пропускай. Многое можно почерпнуть из этого предмета, а уж словесник обязан знать родной язык на десять баллов.
Дина сказала пару емких слов о речевых ошибках и привела самые распространенные примеры. Машины рассказы ей понравились, но не с таким энтузиазмом она это выразила, как отношение к Ириным стихам.
- Порой громоздкие метафоры строишь, язык спотыкается, хотя предложения очень краткие и даже резкие. Но сравнения как завернешь - забудешь, с чего все начиналось.
Посмеялись. Но Иришка поняла, что Маша критике не слишком порадовалась.
Наконец наступила весна. Сдав кровь, Ирина узнала, что у нее прекрасный гемоглобин и волноваться не о чем.
- Наверное, кто-то ваши анализы перепутал, - сказали в лаборатории, - вряд ли за неделю от пары гранатов показатели могли так улучшиться...
Ирина и чувствовала себя лучше, и жить стало веселее - не только в предвкушении летних каникул (на пути к которым маячила сессия, куда более сложная, чем зимой), но и благодаря Дине. Иришка нашла себе дело по душе и общение с таким человеком вдохновляло. Дина прочла им с Машей несколько своих стихов и рассказ. Девчонки шли домой молча, переваривая впечатления.
- После такого свое стыдно писать, - приуныла Машка.
- Да ладно, наоборот! Видишь, как можно талант развить!
- Сколько ей лет?
- Ну, больше двадцати пяти, если две вышки...
- Это ясно. Кольцо на пальце. Интересно, какой у нее муж?
Кольца Иришка не заметила. Она вообще таких вещей не подмечала и подумала, что прозаика из нее не выйдет. Вечно в облаках витает и не только от любви.
Кстати о любви. Оная дала надежду на взаимность, и Иришка всерьез поверила, что счастье возможно. Стихи прямо таки лились, и когда Машка уставала от чтения, в чем робко призналась, Иришка делались ими с Диной. Та сразу поняла, что у девушки на душе.
- Если взаимно, то прекрасно, - вздохнула она, - впрочем, если и нет - видишь, какой творческий полет! А творчество многое дает душе, помогает осознать себя иначе. Развивает, в общем.
Иришке хотелось говорить о любимом. А не с кем. Машке она опасалась открыться - та своей активностью все испортит, если возьмет на себя роль свахи (а возьмет непременно, ибо кроме нее все вокруг - тормоза). Маме тоже не хотелось. А Дина, как старшая сестра – выслушает, не перебьет, с советом не полезет.
Вскоре в клуб решили вступить еще две девочки. Машки тогда не было, Иришка с Диной сидели вдвоем. Девчонки писали стихи и кое-что почитали. Иришка не без удовольствия отметила, что ее творчество сильнее. Даже судя по реакции Дины.
Как-то Иришка решилась поделиться небольшими набросками прозы, доверив их чтение Маше. Дина предостерегла ее больше так не делать.
- Она, конечно, хорошо читает, но лучше автора не прочтет никто. Поверь, стесняешься и волнуешься только первые секунды, потом забываешь, что ты тут вообще-то не один... Если не понимаешь свой почерк - распечатай и дома потренируйся. Работай над собой, как над словом, не отлынивай и не прячься ни за кем. Ты уникальна и у тебя талант. Надо его развивать - это серьезный труд, и я вижу, ты трудяга. Редкое сочетание. Так что самое время это осознать и нести свой дар достойно. У кого-то могут быть потрясающие идеи, но если он не посадит себя за стол и не напишет - грош им цена. Понимаю, тебе пока это не близко, потому что ты не прозу пишешь, но на будущее запомни. Вдруг надумаешь и над прозой потрудиться?
Дина рассказывала, как работали над текстом некоторые писатели. Истории были и смешными и поучительными, но в большинстве - поразительными, потому что Иришка о таких вещах даже не задумывалась.
- Главное, редактировать текст после написания, а не в процессе.
Машка считала, что редактировать и не за чем - перечитал, устраивает, все нормально.
- Если устраивает, то конечно, - развела руками Дина, - но, как правило, это до поры. С годами становишься более требовательным к себе и к текстам, которые, кстати, становятся масштабнее и вылезают за рамки отвлеченных мудрствований. Когда хочешь создать колоритного персонажа, а не картонного героя, увлекательный сюжет, а не просто рассказать историю - невольно интересуешься технической стороной вопроса, а, следовательно, вычесываешь блох, работаешь с каждым словом. Чем больше узнаешь, тем меньше устраивает.
- И что же, через несколько лет перечитаешь и ужаснешься, как писал раньше?
- Зачастую! - Дина рассмеялась.
Машке казалось, что Дина к ней предвзято относится, и не желает вникать в ее глобальное творчество. Иришке такие разговоры стали неприятны, ибо она в последнее время часто слышала от подруги, как все восхищаются ей, Ириной, какая она талантливая, за что ни возьмется, а у Машки ни стиля, ни вкуса, одна приземленная пародия. Иришке захотелось забиться в угол и общаться с Диной тет-а-тет. Зря она Машку туда привела, чувствовала, что все этим обернется...
Когда в клубе появился парень, стало совсем не так: он мнил себя гением и учиться ничему не хотел - каждый пишет, как дышит. У них с Диной возникали трения, а порой и дебаты, но девушка с изящной легкостью сажала оппонента в лужу к великому его негодованию.
- Что ж эти пацаны, я не могу! - в сердцах воскликнула она после одной такой дискуссии, когда все кроме Иры уже ушли. Та всегда находила повод задержаться. Ее благоверный тоже творил - стихи, музыку и над книгой работал, но его привести сюда и в голову не возьмешь. В глубине души он считает себя бездарностью, - так он утверждал. Но еще глубже - кокетничал, считая бездарностями всех кроме себя.
- Вообще, не води дружбу с коллегами по цеху, врагов наживешь, - предостерегла Дина, - с творческими личностями тяжко дружить, если они не верующие.
- Почему?
- Потому что тогда человек иначе относится к своему таланту и понимает, что тщеславие или зависть - грехи, с которыми надо бороться. Не маскировать и не замалчивать, а именно бороться. К таланту отношение не собственническое. И вообще, многое воспринимаешь иначе, когда живешь другим.
Однажды Иришка принесла стихи своего избранника Дине.
- А вы похожи, - улыбнулась она, - только он больше в мифологию и историю, а ты открыто о своих чувствах пишешь. Заметила, что парни чаще чужие образы примеряют, а о себе в открытую до поры не пишут?
У Иришки не было шанса это заметить, но с тех пор она стала присматриваться.
Летняя сессия прошла неплохо. Дина продолжала вести семинары до середины июля, но почти никто из прибывших уже не ходил.
- Лето - нелучшее время для творчества, - шутила девушка.
Машка переключилась на общение с новыми друзьями, а Иришка - не большая любительница компаний, фэнтези и ролевых игр, осталась в стороне, и ее существование омрачала тягостная ревность.
- Там такие девчонки... умные, начитанные, красивые и с мечами. А я ничего не умею и двух слов связать не могу, - сетовала она, - музыка - мой единственный козырь, за нее меня и уважают, только теперь и о группе все забыли, никому я не нужна. Скоро и он обо мне забудет.
- Он о тебе никогда не забудет, - подбадривала ее Дина, - у тебя другие таланты, и писатели в большинстве своем неразговорчивы. Если писака велеречив - скорее всего хвастун или графоман, я уже заметила. Словами нельзя бросаться, идею нужно вынашивать, иначе родишь на бумаге потрепанную хилую и неказистую. В литературе как нигде важно единство формы и содержания. Прости, я все о прозе... сама давно стихов не пишу, и как-то отвыкла мыслить ими.
- А раньше много писали?
- О, тома! Но поэзия - серьезный дар и редко остается на всю жизнь. То любовь его подпитывает, то боль, а то просто обилие времени и чистых листов в тетради. Я много писала на лекциях. А тебе надо не стесняться - поделись с ним своим творчеством. Уверена, его это поразит. Может, конечно, и напугать - тут уж сама решай. Видишь, какая у них ранимая самооценка!
Летом Иришка чувствовала себя одиноко - уехать было некуда, а Машка то и дело пропадала. Бетонные стены надоевшей собственной комнаты окном на юг. Если бы не книги и стихи - повеситься с тоски. Дина оставила свой телефон, словно предвидя такую ситуацию.
- Будет что почитать - звони, всегда рада. До сентября терпеть не за чем.
И Иришка, превозмогая смущение, позвонила. Решили встретиться в кафе.
- Знаешь, я пока живу одна, но довольно далеко, не стоит тебя туда мотать. А там посмотрим.
Почему одна - Иришка, разумеется, не спросила, но Дина при встрече рассказала все сама.
- Семейная драма. Надо побыть одной, все хорошенько обдумать. Знаешь, мне было так радостно смотреть на тебя влюбленную - какая ты красивая, счастливая, светишься вся. Даже себя вспомнила в восемнадцать лет. И порой думала, будь я такой или сделай то-то - все могло быть иначе сложиться. А потом оказалось, вряд ли, да и не надо. Появился другой человек - взрослый, самостоятельный и совершенно не похожий на ту студенческую любовь. И тут все могло сложиться - почти наверняка. Но мы решили, что не судьба. Точнее, я решила. И тогда не думала, что без него будет так пусто и плохо. Оказывается, я привязалась к нему, хотя совершенно этого не ощущала и думала, что больше оплакиваю старую любовь. Мне было двадцать два. Закончила первый институт - кстати, это он все время твердил мне, что журфак - не твое, газета безлика, а ты - писатель. Я поверила в себя благодаря ему. И вместо того, чтобы выйти за него и нарожать спиногрызов, поступила на филфак и стала строчить романы.
- А он? - Ира слушала затаив дыханье.
- А он все пытался наладить личную жизнь. Насколько мне известно, раза три порывался отвести очередную невесту в загс, но как-то не складывалось. Хотя он утверждал, что его сделать счастливым просто: накормить, приласкать и оставить в покое.
Дина вздохнула. Она выглядела уставшей и заплаканной, выпила две чашки кофе и заказала еще.
- Не знаю, имею ли я право тебе такое рассказывать - все-таки, ты намного моложе и вроде должна быть дистанция...
- Не волнуйтесь, я никому ничего не расскажу. Мне интересно вас слушать.
- Тогда давай на «ты», - Дина улыбнулась, - я знаю, молодежь в наше время куда прошареннее нас старперов в вопросах семьи и отношений. Но ты, как видно, девочка чистая и открытая. Такой и оставайся. Кто Богом предназначен - оценит по достоинству, на остальных не смотри.
Дина замужем два года. Детей пока нет. Вышла за человека, который больше любил ее, чем она его, и такие чувства нельзя не оценить. Хорошо они жили, не тужили, но недавно Дина узнала о его измене. Как и откуда - не уточнила, да Иришка и не осмелилась бы спросить. И он понял, что она знает.
- Пришел домой, а я сижу на диване, коньяк пью. Музон орет какой-то. Я даже не поняла, что чувствую. Как будто я и не я вовсе. Сплошная пустота. Он не оправдывался, ничего не объяснял - видимо, опасался моих истерик или прочих безобразных сцен, на которые я органически не способна. Я знала, что это единичный случай, а не постоянная любовница. Что называется, бес попутал, сиюминутная страсть закипела. Ты только реши для себя главное, говорю, хочешь ли ты сохранить семью. Он, конечно, решил. Дальше все зависит только от меня. В тот момент я даже видеть его не хотела, поэтому пила много. И он себе налил. Сидим и пьем молча. Так ли это важно, думаю - один раз с кем попало? Знаю, что любит, знаю, мужчинам это плотское нужнее, чем нам, и разделяют они это слишком уж четко и далеко порой. Да, предательство, унижение, обида. Но главное не это. Главное, говорю ему, грех-то тяжелый, а мы тем более венчанные. А от греха, как от брошенного камня, круги по воде. Отношения никогда не будут прежними, даже если я смогу простить...
Иришка с детства слышала, что мужчины полигамны, и адюльтер - дело чуть ли не естественное. А сейчас, слушая Дину, она так живо представила себе ее чувства, пережила ее боль и попыталась ответить себе на вопрос, смогла бы она простить.
- Знаешь, потом как-то отвлеченно стали говорить, почти по-дружески. Я спокойно сказала, что вернусь в свою берлогу, побуду одна. Мне это необходимо, мысли в порядок привести, остыть. Он не возражал - только сейчас, говорит, никуда я тебя не отпущу. Куда там, я уж пьяная в хлам. И вспомнились мне вдруг его слова... как-то давно, еще только поженились, спрашивал, часто ли я вспоминаю о нем. О том. Когда с ним. Он знал, что вспоминала...
- О том, за которого не вышла?
- Да. Много лет прошло, а я все думала. И муж о нем знал. И часто я себя виноватой перед ним чувствовала за то, что все еще помню и думаю. Будто изображала из себя кого-то, только пыталась полюбить мужа, а на самом деле больше материнской любви в эту симпатию подмешивала. И опасалась, что он это как-то почувствует и произойдет то, что произошло. И виновата буду я. Вот что меня изгрызло-то, понимаешь? То есть, почти не удивилась. Но вдруг говорю мужу: вот ты как-то спрашивал, думаю ли... Будь уверен, никогда. Даже в мыслях тебя им не подменивала. Просто знай. Сама не понимаю, почему мне так хотелось, чтобы он знал. Я эту фразу еле договорила - зарыдала. Прорвало. То все сдерживалась, а тут аж затрясло, взахлеб. Он меня обнял, и я не артачилась. Сам расплакался. Вот стоим, представляешь, оба уже в кондиции и ревем! Выяснили отношения. Чего только в жизни не бывает, Господи...
Ирина молчала. Неужели не бывает на свете счастливой любви, неужели нельзя просто быть рядом с тем, кто предназначен судьбой? Кого ни послушай, куда ни глянь - одни разбитые сердца или корыта. Поломанные жизни или стерпится-слюбится. Кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Семьи создаются на обломках, на равнодушии, от скуки. Почему в этой сфере все так непосильно, так грустно?
- Ты мужа-то любишь? - Иришка не знала, как продолжить разговор, но чувствовала необходимость что-то сказать.
- Да. И знаешь, может именно сейчас я это наконец поняла. Закрадывается даже крамольная мысль, что не зря все так случилось. Надо было мне глаза открыть, а это порой очень больно бывает. Скучаю по нему. Просила пока не звонить и не приезжать - два дня терпел, на третий позвонил. Я говорю, еще не готова вернуться. Позвоню, как соберусь, снегом на голову не упаду, не бойся. И все никак не соберусь. А он звонит. Хорошо, что ты не бросила наше гиблое дело - мне так нужна эта работа, общение, ваше творчество! К жизни возвращает, и чувствуешь себя кому-то нужной.
Иришка всегда ощущала неловкость в такие моменты: мучительно хотелось что-то сказать, ободрить, похвалить, подхватить и развить эту тему, но язык не слушался. И ведь совершенно не слукавила бы она, сказав Дине, как та нужна ей, Иришке, и как много дало ей их общение, как постыло и ненавистно это лето без их семинаров. Без Дининых рассказов, без ее улыбки и юмора. И жалко ее. Таким постыдным кажется собственное счастье и надежда на любовь...
- Влюбленность - это здорово, а любовь - это больно, - вздохнула Дина, - это самый настоящий крест, который мы и не доносим, не говоря уже о том, чтоб на нем распинаться.
Выпили еще чаю. Иришка почитала свои стихи по просьбе Дины сама бы не заикнулась о них. И такими они показались детскими и смешными, наивными и далекими от горечи той реальной жизни, с которой Иришка столкнулась несколько минут назад. Ведь когда-то и Дина была такой счастливой влюбленной девушкой, посвящала стихи такому же романтичному, богемному юноше. А каким он стал теперь, интересно?
- Будет очень нагло, если я все-таки напрошусь в гости? - спросила Иришка после прочтения.
- Что ты! Сама сижу, думаю, как тебя затащить! Чайку попьем, фотки посмотрим. Я тебе покажу, какой была в твои годы, если хочешь. И обещаю больше на тебя помоев не выливать. Прости меня ради Бога. Ужасно я перед тобой виновата. Я даже ни с кем поделиться не могу. Сор из избы не выносят, сама понимаешь. Не хочу, чтоб родители или подруги стали на него коситься, отношение изменится обязательно. Такое надо переживать одной, а это тяжело. Порой действительно важно выговориться.
Ирина еще раз заверила Дину, что никому не передаст содержание их разговора и что ей, Ирине, вполне можно доверять.
- Я надеюсь, в силу влюбленности ты особо близко к сердцу мои излияния не подпустишь, - улыбнулась Дина, - а так, жду тебя на чай и со стихами. Дай ему почитать, ты правда талант!

 
Автор: Кира Бородулина, Россия, г. Тула
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст